«ДОБРОВОЛЬНО ВЫЗВАЛСЯ СЛУЖИТЬ ОТЕЧЕСТВУ»
(ШТРИХИ К БИОГРАФИИ Г. Г. ПЕРЕТЦА)
После того как указал на , как на агента-осведомителя III отделения, эта фигура неоднократно привлекала к себе внимание исследователей1. Но не со всеми положениями, высказанными в этих работах можно согласиться.
Как отмечал , «биография предателя остается до сих пор не очень ясной. Разные ее стороны не сведены и даже не идентифицированы. Формулярный список, положенный в основу статьи Л. Модзалевского в «Русском биографическом словаре» (СПб., 1902. С. 521-522) фальсифицирован».
Исследователь попытался реконструировать основные вехи его биографии по «Адрес календарям». Установлено, что в 1859-1861 гг. Перетц преподавал в строительном училище, а затем до 1863 г. в Мариинском институте. В 1870 г. значился сверхштатным чиновником при Министерстве внутренних дел, а в 1876 г. впервые была указана его служба в III отделении. В 1878 г. он чиновник для особых поручений III отделения. Однако и эти сведения не во всем совпадают с данными его формулярного списка, находящегося в его архивном личном деле2.
Григорий Григорьевич Перетц, сын декабриста Григория Абрамовича Перетца3 родился в 1823 г. В 1840 г., окончив гимназию, продолжил учебу в С-Петербургском университете. На третьем курсе он оставил университет, и какое-то время числился на службе в С-Петербургской комиссариатской комиссии Комиссариатского департамента Военного министерства без выплаты жалования. В 1844 г. выйдя в отставку, Перетц посвящает себя преподавательской деятельности. В 1849-1853 гг. он учитель русского языка и словесности в Главном инженерном училище. Затем – увольнение по болезни. И с января 1856 г. по июль 1860 г. он учитель (с 1859 г. наставник – наблюдатель) в Строительном училище Главного управления путей сообщения. С 6 июля 1860 г. по 18 августа 1863 г. он вновь находился в отставке. За этими данными в его формулярном списке следует запись: «занятия по редакции газеты «Северная почта» (до 31 декабря 1868 г.). Правда эта служба была включена («зачислена») в его послужной список приказом по Министерству внутренних дел 7 марта 1869 г., видимо для исчисления выслуги лет при производстве в следующий чин. С 11 января 1869 г. Перетц – чиновник особых поручений при Министерстве внутренних дел, а с февраля он на год был «командирован для занятий по редакции газеты «Правительственный вестник», где возглавлял внутренний отдел. С 1872 г. он значится уже чиновником особых поручений III отделения4.
В молодые годы Перетц снискал репутацию «убежденного западника и ревностного поклонника Белинского и Герцена». С большой долей вероятности можно полагать, что интерес к его личности подогревался и декабристским прошлым его отца. Вряд ли он был искренен, когда просил Александра II о смягчении участи 70-летнего старца: «Не сыну судить отца своего! Не знаю даже вины его…»5. вспоминал о наставнике своего брата как о человеке, весьма интересующемся политической жизнью: «[он] приносил с собой «Колокол» и «Полярную звезду», проповедуя нам, необходимость ниспровергнуть государственный строй и утопить в крови существующий порядок […], декламировал нам революционные стихи и песенки, некоторые из которых мы с его слов и заучили»6.
На рубеже 1860-х гг. Перетц становится членом кружка . Именно там родилась идея подать царю адрес о помиловании арестованных во время студенческих беспорядков. Попытка ее реализации привела к аресту и заключению Стасова в III отделение. Вероятно тогда же в поле зрения политической полиции попал и Перетц.
Поездка на Всемирную лондонскую выставку 1862 г., по-видимому, была его первой шпионской акцией. Тезис о том, что «доверие надо было заслужить, особенно для работы за границей», как и стремление причислить Перетца уже в те годы к числу лучших «специалистов» III отделения – неоправданны7. В статье приводится переписка российского посольства в Лондоне с ведомством тайной полиции. В одном из писем о Перетце говорилось как о человеке «добровольно вызвавшемся служить отечеству», в другом – отмечалось, что посольство старалось Перетца «привязать и компрометировать расписками в получении денег». Следовательно, новичку еще не доверяли. Да и не было у III отделения времени тщательно готовить эту миссию. Просто воспользовались предстоящим паломничеством русских в Лондон, как удобным обстоятельством для близкого надзора за и .
По свидетельству министра внутренних дел перед Перетцем была поставлена задача «сблизиться» с лондонскими изгнанниками и для облегчения выполнения этой задачи, он был отправлен с «разными статьями»8.
В числе русских путешественников, Перетцу несколько раз удавалось побывать в доме Герцена. Говоря о результатах миссии Перетца, Перпер сделала вывод о том, что «он успел узнать не слишком много», так как «к сколь нибудь конспиративным сведениям, агент, допускавшийся в гостиную в общеприемные дни доступа не имел» 9. Но, думается, безрезультатной эту поездку назвать нельзя.
Перетц предстал перед Герценом не как праздный зевака, жаждавший увидеть лондонскую знаменитость, а как единомышленник. Скорее всего, он был введен в дом и представлен Герцену , братом , бывшего в 1859 г. в Лондоне у Искандера. Перетц, как уже упоминалось, привез с собой статьи для «Колокола» и, видимо, не мало витийствовал перед собиравшейся публикой, ибо произвел на Герцена приятное впечатление («Он, кажется, очень хороший и образованный человек»10). В посольском донесении тоже отмечалось, что агент импонировал «членам герценовского комитета» умом, идеями и красноречием.
Все это позволило руководству III отделения во всеподданнейшем отчете за 1862 г. констатировать: «Осторожность требовала учредить в Лондоне самое близкое секретное наблюдение как за политическими выходцами, так и за их посетителями. Принятые по сему предмету меры, имели полный успех. Одному, отправленному отсюда с этой целью лицу, удалось приобрести доверие Герцена и Бакунина, которые через несколько времени, видя в нем полезного соучастника в деле революции, объяснили ему задуманную ими программу»11.
В пересказе Перетца эта программа заключалась в повсеместном создании кружков («каждый из пяти лиц, не более») из представителей образованного класса, а также мещан и дворовых людей, как посредников между интеллигенцией и низшим слоем народа. Задача кружков - «утверждение крестьян в мысли, что земля принадлежит и должна принадлежать им». Революционная партия ставила перед собой цели «поколебать всеми средствами доверие народа к правительству», «склонять войско на сторону переворота» и «подготовить общее требование о созыве земской думы». «Пора действовать» должна была настать ко времени окончания составления уставных грамот.
Естественно, интересовал III отделение и вопрос о способах проникновения «Колокола» в Россию. На сей счет, информация была получена у самого руководителя вольной типографии Л. Тхоржевского, который объяснил, «что «Колокол» посылается к подписчикам по почте, в виде писем, в обыкновенных обертках, а более объемистые посылки доставляются по назначению через контрабандистов». Любопытна была и информация о разобщенности в среде эмиграции. Герцен, по словам, Перетца отозвался о П. Долгорукове, Л. Блюммере и других видных деятелях следующим образом: «[…] мы их в грош не ставим; печатаем же статьи, которые они нам присылают, и защищаем их потому, что они принадлежат к партиям, действующим против правительства» 12.
Важны были и сведения о посетителях Герцена («их было человек до 30»). Агент разделил визитеров на тех, кто приходил «в определенные приемные дни, преимущественно из любопытства» и на тех, кто «участвует более или менее в преступных его намерениях». К категории последних отнесены , , Сатин, , Давыдов, .
И самое главное, Перетц успел сообщить в III отделение о переданных 6 июля 1862 г. Ветошникову письмах Герцена и Огарева к своим русским друзьям. Эти бумаги были изъяты на границе, послужили поводом к многочисленным арестам и были использованы в качестве вещественных доказательств на «Процессе 32-х».
Как видим, само III отделение считало миссию Перетца успешной: была получена важная информация, агент благополучно возвратился в Россию (на таможне был организован обыск) и после кратковременных подозрений в предательстве – реабилитирован (как писал Герцен: «Перец чист»), сохранялись перспективы продолжения полицейского надзора за русскими эмигрантами.
О том, что завязавшиеся в Лондоне отношения могли продолжиться, говорит документ, отложившийся в секретном архиве III отделения. В представленной шефу жандармов записке сообщалось, что П[еретцу]13, , управляющим книжною лавкою Н. Серно-Соловьевича, было сообщено, будто его знакомый видел в Ковно. Далее цитирую записку чиновника жандармского ведомства: «Имея в виду обещание Герцена, что он найдет возможность следить за П., я предостерег его – не ловушка ли это, чтобы убедиться потом, будут ли вследствие такого важного известия приняты какие-либо меры со стороны правительства, что могло бы служить изобличению П.»14. Вероятно, обещая следить, Герцен намеревался не терять из виду понравившегося ему литератора, корреспондента Вольной русской печати. А Перетц и III отделение увидели в словах Искандера сохранившуюся подозрительность и усилили бдительность.
был одним из первых агентов политической полиции, внедренных, в ряды радикальной оппозиции. Его деятельность сводилась не только к поверхностному сбору информации, но и к активной работе в наблюдаемой среде (напр., бюро Комитета грамотности15). Появление таких секретных агентов знаменовало начало нового этапа развития политического сыска.
1 Лемке процессы в России 1860-х гг. Пг.,1923. С. 179; – агент III отделения // Литературное наследство. Т. 67. М., 1959. С. 685-697; Рейсер отрывок из воспоминаний // . Статьи, исследования, материалы. Саратов, 1965, Вып. 4. С. 243-250; К истории борьбы царского правительства против вольной русской печати за рубежом // Археографический ежегодник за 1976 г. М., 1977, С. 98-100.
2 ГАРФ. Ф. 109. 3 эксп. 1872. Д. 391.
3 Декабристы. Биографический справочник. М.,1988. С. 139-140, 298.
4 Сведения личного дела позволяют уточнить еще одно важное обстоятельство. В 1876 г. Перетцу было поручено составление всеподданнейшего отчета III отделения за 50-летний период деятельности этого учреждения. С этой задачей он справился, и труд его удостоился «самого лестного одобрения». (Там же. Л. 32). Видимо речь идет о документе хорошо известном по публикации: «III отделение собственной его императорского величества канцелярии о себе самом» // Вестник Европы. 1917. № 3.
5 ГАРФ. Ф. 109. 1826. 1 эксп. Д. 61. Ч. 175. Л. 92.
6 На жизненном пути. Т. 2. М., 1916. С. 362.
7 Рейсер . соч. С. 246; Оржеховский против революционной России. М., 1983. С. 90.
8 Валуев . М., 1961. Т. 1.С. 164, 384-385.
9 Перпер . соч. С. 99.
10 Герцен . соч.: В 30 т. Т. ХХVII. С. 243-244.
11 ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. Д. 27. Л. 289-289 об.; Герцен . собр. соч. В 22 т. Т. 15. С. 588.
12 ГАРФ. Ф. 109. Оп. 223. Д. 27. Л. 290.
13 В архивной описи «П» расшифровывается как Потоцкий (Ю. Балашевич), но по контексту видно, что речь идет о Перетце.
14 ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Д. 377. Л. 1.
15 Розенблюм . соч. С.685-695.
