ОБ ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ РЕФЕРЕНЦИИ КУЛЬТУРЫ
Культурология как научная дисциплина в настоящее время достаточно интенсивно развивается: состоялись два всероссийских социологических конгресса, созданы два варианта энциклопедии «Культурология»i, выходит журнал «Вопросы культурологии»; в журнале «Вопросы философии» опубликованы материалы обсуждения специфики знания о культуре и перспектив его развития, в которых ведущие философы нашей страны согласились с правомерностью и необходимостью развития культурологии.ii
Однако во всех публикациях, от статей и монографий до учебников, практически отсутствует достаточно обоснованная концепция общей теории культуры. Даже в капитальной работе крупных отечественных культурологовiii представлен лишь аксиологический вариант теории культуры, не слишком убедительно аргументированный. О необходимости разработки теории культуры много говорилось и на прошедших культурологических конгрессахiv.
В качестве одной из важнейших проблем всегда называется отсутствие чётко проработанного понятия самого объекта познания, понятия культуры. Ситуация достаточно необычная: громадный и постоянно растущий объём публикаций, практически общее (за небольшими исключениями) признание правомерности существования культурологии как самостоятельной дисциплины — и полная неопределённость в понимании того, что же, собственно, составляет специфику объекта познания. При этом неясность начинается с отсутствия согласия во взглядах на реальность существования культуры, с трудностей вычленения онтологического референта культуры. Это при том, что именно с этого шага начинается формирование определения культуры и развёртывание собственно теории культуры, выработка методологического обоснования для подхода к познанию культуры. Мне ещё в давней статье доводилось писать о необходимости руководствоваться в исследованиях культуры именно методологически целостным подходомv. Но в имеющихся публикациях вопрос об онтологической референции культуры в явном виде в большинстве случаев даже не ставится. На I российском культурологическом конгрессе наиболее отчётливо его сформулировал : «…назначение термина культура в научном языке с самого начала состояла в том, что он служит средством, с помощью которого выражается идея культуры… Использование термина культура в указанном смысле оставляет весьма неопределённым его содержание… лишь в самом общем виде очерчивает область его применения… лишь указывает на некий важный аспект человеческого бытия, но сверх того о нём ничего не говорит…»vi.
В результате сегодня называют культурологическими множество эмпирических исследований образа жизни, повседневных отношений людей, конкретных событий, особенностей менталитета в определённой местности в какую-либо эпоху и т. п. Например, в повестке дня одной из региональных культурологических конференций был доклад об истории контрацепции, причем повествование с весьма квалифицированными медицинскими подробностями велось от каменного века и Древнего Египта. Реально при этом отличить исследование культурологическое от, скажем, исторического, или этнографического, или искусствоведческого бывает просто невозможно.
Характерной особенностью всех предлагаемых в настоящее время определений культуры и методологических подходов к построению теории культуры является взгляд на проблему «изнутри» культуры, при помощи понятий и терминов устоявшегося обществоведения. Согласно теоремам Гёделя, такое начало в принципе обречено на неудачу. Представляется, что для более обоснованного рассмотрения вопроса необходимо «выйти за пределы» социума и культуры как таковых, начать анализ как бы извне данной сферы.
Это предполагает прежде всего выяснение «пространства», в котором бытует феномен культуры, его состава и специфики.
Предварительно необходимо уточнить значение ключевых для данной проблемы терминов.
В первую очередь это касается термина «общество». Считается общим местом, что культура создаётся обществом, служит обществу, функционирует в обществе и т. д. Природе противопоставляется общество и культура вместе с ним. Но ведь общество — это всего лишь структура в её точном значении, совокупность форм совместной деятельности людей и форм их объединения. Общество — не люди как таковые, так же, как государство — не страна и не народ. Н. Луман очень точно показал, что для общества люди являются в буквальном смысле средой, что люди не «входят в состав» общества как такового. В российских же текстах всегда фактически неявно отождествляется общество с сообществом, между ними никогда не проводится различий: говорят «общество», фактически подразумевают население той или иной страны или человечество. Это вызывает массу неясностей. На самом деле природе противостоит популяция, население, сообщество как целостный феномен, действительно состоящий из людей. Общество («ансамбль общественных отношений») лишь оформляет действительные действия людей в сообществе. И только сообщество (племя, этнос, нация, население…) создаёт, развивает и использует культуру.
Соответственно и культура является атрибутом не общества, а сообщества — народа, страны, племени, этноса. Она имеет смысл только в сопоставлении с полной целостностью действительного человека, народа, в логически завершённой абстракции — человечества. Или человека в обобщённом, философском смысле, но не общества. Именно человек и сообщество являются носителями культуры, но не общество.
Значит, надо пытаться увидеть культуру в контексте связки «человечество (народ, сообщество) — природа (Земля, Вселенная)».
Для этого необходимо воспользоваться понятиями соответствующей общности, такого уровня абстракции, который заведомо выше категорий, выражающих сущность общественных отношений или социальной структуры. Представляется, что здесь уместно вспомнить редко сегодня встречающееся понятие форм (уровней) движения материи, а также категорию взаимодействия. Ведь культура возникает именно во взаимодействии сообщества людей (человека вообще) и природы, которое к тому же опосредуется взаимодействием между людьми и их группами (сообществами).
Важно также учитывать, что эти взаимодействия не абсолютно произвольны, но осуществляются в соответствии с потенциями взаимодействующих сторон — возможностями взаимодействий. Бытие вообще, как говорят, «отягощено потенциями», и именно они являются в действительности главными отличительными признаками тех самых «форм» или, точнее, уровней движения материи. На физическом уровне возможны одни формы и виды взаимодействий, на химическом — другие, на биологическом — ещё иные и т. д. При переходе от физического уровня (формы) движения к последующим количество возможных взаимодействий увеличивается, причём за счёт подключения всё более сложных форм взаимодействий. В социальной форме движения возникает возможность несравненно бульшего числа взаимодействий между человеком и природой, чем между, скажем, элементарными частицами или между единицами живой природы. Строго говоря, человек обладает бесконечно большим потенциалом взаимодействия с миром: он способен взаимодействовать и реально взаимодействует) с природой и на физическом уровне, и на химическом, и на биологическом, и на социальном; более того, человек способен взаимодействовать даже с трансцендентным, с Богом. Это и означает, что потенции человека универсальны — бесконечно сложны. Потенциал взаимодействия, таким образом, оказывается крайне важной характеристикой различных объектов, в том числе культурных.
Следовательно, онтологическим референтом культуры можно считать взаимодействие между природой и человеком (человечеством, популяциями, народонаселением…).
В такой интерпретации действительность культуры выступает прежде всего как процесс. Далее, отсюда следует, что данный процесс (в реальности бесконечно сложный, это бесконечное множество одновременно идущих процессов разной общности, глубины, продолжительности, интенсивности) определяется именно потенциями (возможностями), которыми располагают участники процесса — стороны взаимодействия.
Очевидно, представление культуры только как взаимодействия не указывает на специфику культуры. Человек взаимодействует с миром (природой) во всех мыслимых формах: и как физический объект (вещество), и как объект химический, и как биологический организм, но не все эти взаимодействия составляют культуру. По-видимому, к культуре следует относить те взаимодействия, которые инспирируются и контролируются специфически человеческими потенциями.
В числе первых нужно назвать, видимо, способность осознавать причинно-следственные связи. Справедливости ради надо отметить, что причинно-следственными связями в некоторой степени овладевают и животные — об этом много написано этологами. Человек в этом плане отличается тем, что способен, во-первых, осознавать и осваивать цепочки причинно-следственные связей несравненно более длинные, чем животные; во-вторых, он способен этими цепочками сознательно манипулировать, в уме сочленять и разделять их, в уме же прогнозировать свои действия соответственно полученным сочетаниям причинно-следственных связей.
Другая специфически человеческая потенция — способность взаимодействовать с той сферой бытия, которая когда-то вызвала возникновение представлений о трансцендентном. Главное здесь в том, что это взаимодействие у животных асимметрично, однонаправленно (только в сторону животного), а у человека может быть в какой-то степени обоюдным и даже симметричным.
Ещё одна важнейшая потенция, определяющая специфику культуры как взаимодействия, — способность к построению мысленных моделей реальности, к мысленному манипулированию такими моделями и созданию мысленных же моделей таких объектов, которые реально не существуют. Такие модели могут становиться целями деятельности.
Важнейшей способностью человека является способность делать возникающие в сознании, создаваемые «в уме» представления, модели, конструкции, идеи и т. п. регулятивами своей деятельности, принципами поведения и взаимодействия с миром (природой и людьми) — потенция, основа которой обозначается как убеждения, вера.
Это позволяет понять, что культура действительно представлена во всём, что люди делают (во всех процессах деятельности) и во всех артефактах. Отсюда вовсе не следует отождествление культуры и общества, как часто говорят сторонники наиболее распространённых взглядов на культуру. Во-первых, как уже сказано, общество вовсе не тождественно сообществу людей, народу, человечеству; во-вторых, культура представляет собой только атрибут реального бытия человека (сообщества), некий аспект, но не всю полноту его существования.
В свете данных рассуждений следует признать, что сформулированное более двадцати лет назад определение культуры («процесс, результат и поле реализации человеческих потенций в текущий период времениvii») крайне удачно «попало» в данное представление культуры. на этом определении построила модель культуры, которая показала высочайшую эвристичностьviii. Данная модель, в частности, оказалась весьма эффективна в преподавании культурологииix.
Представляется, что предложенная интерпретация онтологической референции культуры позволяет снять ряд имеющихся сегодня неясностей в основаниях теории культуры и стать методологическим принципом построения одного из вариантов такой теории. Разумеется, данный подход ни в какой степени не может претендовать на истину в последней инстанции и не закрывает возможности разработки других подходов, иных взглядов на онтологическую референцию культуры.
i Культурология. ХХ век. Энциклопедия. В 2 тт. Гл. ред. . - СПб.: Университетская книга; 000 "Алетейя", 1998; Культурология. Энциклопедия. В 2 тт. Гл. ред. . М.: РОССПЭН, 2007.
ii Культурология как наука: за и против // Вопросы философии, 2008, №11.
iii Теория культуры. Под ред. , . — Питер: М., СПб…, 2008.
iv См., например: Фундаментальные проблемы культурологии. В 4 томах. Том I. Теория культуры.
СПб: Алетейя, 2008.
v Лалетин и структурность культуры // Культура как целостное явление. Проблемы и методология изучения. Сб. научных трудов. Ленинград, ЛГИК им. , 1983.
vi На путях к теории культуры // Фундаментальные проблемы культурологии. В 4 томах. Том I. Теория культуры. СПб: Алетейя, 2008. М. 361.
vii Орлова городская культура и человек. М.: Наука, 1987. С. 8.
viii См., например: Морфология культуры. Структура и динамика. М.: Наука, 1994.
ix Лалетин . Воронеж: изд-во ВГПУ, 2008.
