Дети блокадного Ленинграда.
Разговор двух блокадниц.
1: Было нам всяко: и горько, и сложно,
2: Мы знали: можно, на кочках скользя,
Сгинуть в болоте, замерзнуть можно,
1: Свалиться под пулей, отчаяться можно,
2: Можно и то, и другое можно,
И лишь Ленинграда отдать нельзя!
Ведущий:
И не отдали Ленинграда! А ведь большинство жителей блокадного города – старики, женщины и дети…
2: Так где ж помечена твоя дорога,
По которой десять раз прошла
Ты сама – в пургу, в мороз, в тревогу –
Пятерых на кладбище свезла?
На груди, над сердцем опаленным,
За войну принявшим столько ран,
Лишь медаль на ленточке зеленой,
Бережно укрытой в целлофан.
(Прикалывает медаль «За оборону Ленинграда»)
1: Дарья Власьевна, не мы, так кто же
Отчий дом к победе приберёт?
Кто ребятам-сиротам поможет,
Юным вдовам слезы оботрёт?
Это нам с тобой, хлебнувшим горя,
Чьи-то души греть и утешать.
Нам, отдавшим всё за этот город, -
Поднимать его и украшать.
Ведущий:
Победа придёт, но она ещё далеко, а пока что…
Ребёнок:
Я в гору саночки толкаю.
Ещё немного – и конец.
Вода, в дороге замерзая,
Тяжёлой стала, как свинец.
Метет колючая пороша,
А ветер каменит слезу.
Изнемогая, точно лошадь,
Не хлеб, а воду я везу.
И Смерть сама сидит на козлах,
Упряжкой странною горда…
Как хорошо, что ты замёрзла,
Святая невская вода!
Ведущий:
Почему же хорошо, что вода замёрзла?
Ребёнок:
Кода я поскользнусь под горкой,
На той тропинке ледяной,
Ты не прольёшься из ведёрка,
Я привезу тебя домой.
Ведущий:
Этот маленький ребёнок знает, что он должен привезти воду домой, потому что
без воды человек не может жить… Но не только вода нужна человеку, человеку
нужен хлеб, а если его нет?...
Девочка:
Девчонка руки протянула
И головой – на край стола.
Сначала думали – уснула,
А оказалось – умерла…
Никто не обронил ни слова.
Лишь хрипло, сквозь метельный стон
Учитель выдавил, что снова
Занятья после похорон.
Ведущий:
Не только голод косил ленинградцев. Каждый день на город падали бомбы…
Солдат:
Не первый раз идти нам вдоль пустынной,
Вдоль отсверкавшей окнами стены.
Но перед неожиданной картиной
Остановились мы, поражены…
К стене в печали руки простирала,
Как бы ослепнув, женщина. Она,
Беде не веря, сына окликала.
Ещё кирпичной пыли пелена
Казалась тёплой и на кровь похожей.
- Василий, Вася, Васенька, сынок!
Ты спал, родной, откликнись мне. О боже! –
Из чёрных дыр оконных шёл дымок.
Рыданьем этим, горем материнским,
Холодный день, обжёг ты души нам.
А вечером в полку артиллерийском
Мы обо всём поведали друзьям.
Кто под луной не вспомнил дымноликой
Родную мать? Чьё сердце нам верней?
Гнев наших залпов, равен будь великой
Любви многострадальных матерей!
Молодой солдат:
И мне, товарищ, трудно вспоминать,
Как молча нас благословила мать,
Как мой сынишка, кроха, умирал,
Как фитилёк в коптилке догорал…
…Ни слёз, ни мамы, ни сынишки – нет.
Не знаю, где лежат они вдвоём
Там, в осаждённом городе моём.
Но вижу я – сквозь вёрсты, стужу, тьму –
Они остались верными ему.
И сердце повелело: «В бой иди!
За Ленинград! – что у тебя в груди».
Ведущий:
И шли солдаты в бой за родной Ленинград, за выживших детей! И погибали
солдаты, оставляя выживших детей сиротами…
Блокадница 1:
Щели в саду вырыты, не горят огни.
Питерские сироты. Детоньки мои!
Под землёй не дышится, боль сверлит висок,
Сквозь бомбёжку слышится детский голосок.
Блокадница 2:
Постучи кулачком – я открою.
Я тебе открывала всегда.
Я теперь за высокой горою,
За пустыней, за ветром и зноем,
Но тебя не предам никогда…
Ведущий:
А как жили в блокадном городе не маленькие дети, а подростки?
Блокадница 1:
Недавно я видел такую сцену: на Лиговке, зажав в горсти сетку с учебниками, полулежала девочка в белом беретике, сложив тонкие ножки на мостовую, склонив набок головку, как раненая голубка. Она шла вместе с подружками и товарищами с уроков домой и вдруг ослабела. И они все стояли вокруг неё с серьёзными лицами, держа в руках сумки и сетки с учебниками и тетрадками, и молча смотрели на неё. Они не могли оставить её одну и боялись поднять её и отвести, боялись, что она умрёт от лишних физических усилий.
На лице девочки не было выражения ни грусти, ни физического мучения. Без всякого внутреннего испуга она пережидала, пока пройдёт слабость. Но нет слов, чтобы передать выражение лиц и глаз подруг и товарищей. Все они прошли через то, что испытывала она теперь, они хорошо знали, что грозит ей, они хорошо знали цену жизни и смерти. И теперь, когда смерть уже не грозила им, на их лицах было выражение такого понимания и такого серьёзного и глубокого сочувствия, что я впервые поняла: это не дети, но это и не взрослые, - это просто новые люди, люди, каких ещё не знала история.
Девочка:
В блокадных днях мы так и не узнали:
Меж юностью и детством где черта?..
Нам в сорок третьем выдали медали.
И только в сорок пятом – паспорта.
И в этом нет беды…
Но взрослым людям,
Уже прожившим многие года,
Вдруг страшно оттого, что мы не будем
Ни старше, ни взрослее, чем тогда…
(Блокадница свою медаль прикалывает девочке)
Блокадница 2:
О, дорогая, милая, ты слышишь?
Разорвано проклятое кольцо!
Ты сжала руки, ты глубоко дышишь,
В сияющих слезах твое лицо.
Блокадница 1:
Да будут слёзы эти – как молитва.
А на врагов расплавленным свинцом
Пускай падут они в минуты битвы
За всё, за всех задушенных кольцом.
Блокадница 2:
За девочек, по-старчески печальных,
У булочных стоявших у дверей,
За трупы их в пикейных одеяльцах,
За страшное молчанье матерей…
Блокадница 1:
Ещё не до конца снята блокада…
Родная, до свидания! Иду
К обычному и грозному труду
Во имя новой жизни Ленинграда.
Ведущий:
Новая жизнь пришла. Она была разная – эта новая жизнь, не всё было гладко… Но
тем, что мы живём, трудимся, учимся, мы обязаны людям, отстоявшим наш город и
нашу страну! Низкий им поклон за это!!!
(«Поклонимся..» в исп. И. Кобзона, номера детской самодеятельности)
Разговор двух блокадниц.
