Тревожные картины войны
газета «Туймазинский вестник», 08.05.2014
Ветераны Туймазинского нефтепроводного управления участвовали в Великой Отечественной войне на разных её этапах. Судя по рассказам, война их очень изменила. Фронтовики, развивавшие нефтепроводную отрасль в нелёгкие послевоенные годы, щедро делились своими воспоминаниями с журналистами, коллегами, юными краеведами-поисковиками. Сегодня эти рассказы – словно шкатулка истории, хранящая пороховую гарь сражений, картины мужества, взаимовыручки, солдатской смекалки.
Сжёг танк и самоходку
После войны Пётр Илюшин долго лечил в госпитале искалеченную осколками ногу. В 1949 году устроился в Туймазинское РНУ плотником, где и проработал до ухода на заслуженный отдых в 1990 году. Петру Евдокимовичу памятно лето 1943 года – самый разгар боёв на втором Украинском фронте. В руках фашистов были Киев, Харьков, Львов, которые и пришлось отбивать 18-летнему солдату с товарищами.
– Уличные бои – страшное дело, – вспоминает Петр Евдокимович. – Смерть смотрит на тебя из любого окна. Иногда сидишь и гадаешь: успеешь добежать до укрытия или нет? Фашисты ожесточённо дрались за каждый дом, полуразрушенные здания по многу раз переходили из рук в руки.
Когда отбивали Львов, залегли в низине на окраине города, среди небольших куч битого кирпича, как на ладони у фашистов. Оказались в полукольце. Потихоньку, перебежками к нам прибыло пополнение около роты. Едва стих огонь, солдаты стали сооружать укрытия. Командир отчитал нас: «Если тут задержимся, через час никого не останется. Вперёд!» И вот мы, теряя товарищей, заняли первую линию одноэтажных домов. Хлипкая защита! Чтобы не дать нам закрепиться, фашисты бросили против нас танки. Противотанковых гранат не хватало, и наши содаты применяли «коктейли Молотова» и даже самодельные взрывные устройства, используя неразорвавшиеся мины – и вражеские, и свои.
Нас от взвода осталось несколько человек. Мы понимали, что ещё одной атаки не выдержим. Я пополз вперёд и прямо напротив наших позиций заложил самодельную мину, затем подорвал её прямо под танком. Вслед за ним шла, поливая дома свинцом, самоходка. Затаившись, я пропустил её мимо себя, а потом метнул в машину бутылку с зажигательной смесью. Вскоре ребята подбили ещё одну самоходку. Все подъезды были загромождены пылающими машинами. Атака захлебнулась. Наши успели перегруппироваться, вытащить раненых, раздать боеприпасы, а потом снова пошли в наступление…
После боев за Львов Илюшина наградили медалью «За боевые заслуги». Фронтовик получил несколько тяжёлых ранений, но выжил…
У пулемётчика всегда мозоли на плечах
Хабибулла Ильясов на пенсию ушёл в 1981 году с должности электросварщика автотранспортного цеха ТРНУ. Даже находясь на заслуженном отдыхе, долгое время он продолжал трудиться электросварщиком и газовиком в колхозе имени Нуриманова.
– В сорок третьем году, в неполные восемнадцать лет, я прибыл на Дальний Восток, – рассказывает Ильясов. – Когда новобранцев выгрузили из эшелона, командиры дважды обошли шеренги. Провели перекличку, затем многим по очереди приказывали выйти из строя, о чём-то совещались, качали головами. Наш вид смущал офицеров, ведь мы приехали в холодных вагонах, изголодавшиеся, простуженные, худые. Впоследствии выяснилось, командиры отмечали для себя самых рослых и крепких, чтобы доверить им пулемёты. От быстроты перемещения и сообразительности солдата с ДШК (пулемёт Дегтярева-Шпагина крупнокалиберный) частенько зависели жизни солдат всей роты, поэтому для пулеметных расчетов людей отбирали тщательно.
Тогда я «экзамен» на пулемётчика не прошёл, около года бегал пехотинцем, но уже во время боёв с японцами мне вручили крупнокалиберный ДШК на колёсном станке: сам пулемет весил более тридцати трех килограммов, да станок больше сотни. С ним надо было не просто перемещаться, а быстро бегать. Помню первый бой с ДШК: бежишь, падаешь, стреляешь и время от времени теребишь помощника, раненного в руку, чтобы ленту заправлял – от грохота пулемета уши заложены у обоих. Одежда насквозь пропитывалась потом, грязью. Высыхая, становилась дубовой, натирала шею и плечи. Как-то во время десятикилометрового перехода станок пришлось отсоединить, и тащить пулемет на себе. Вместе с остальным снаряжением получалось больше сорока килограммов груза. На плечах, руках мигом появлялись мозоли. Было очень тяжело, но всё же я был горд, потому что пулемёт доверяли только самым сильным и ответственным.
Главное – выполнить норматив
Весной 1947 года Мусавир Ибатуллин вернулся в родной колхоз с медалью «За победу над Японией» и орденом Отечественной войны. Его сразу назначили бригадиром полеводческой бригады. Умелые руки пригодились ему и в леспромартели, где он делал телеги. В 1962 году фронтовик устроился в пожарную охрану ТРНУ, обслуживал Исмаилово и Субханкулово.
Последний год войны Ибатуллин провёл на Тихоокеанском флоте, в 270-м отдельном зенитно-артиллерийском дивизионе, на дальневосточном острове Аскольд.
– Мы учились сбивать быстрые японские истребители и не раз видели их в небе, – вспоминает Мусавир Идиятуллинович. – Но пока освоили зенитные орудия – война, считай, закончилась. Но ребята ежедневно усердно заучивали наизусть матчасть и после года службы могли уверенно обращаться с зенитками даже в полной темноте. Отрабатывали до автоматизма стрельбу, что требовало большой сосредоточенности. Однажды на полигоне нам поставили задачу быстро поразить несколько наземных мишеней. Начали стрелять – и вдруг гильзу заклинило. Я схватил ее всей пятерней, и моментально выдернул, продолжив палить из пушки. И только когда закончил упражнение и громко доложил о выполнении, увидел, что на трёх пальцах нет ногтей, а с ладони от ожога вся кожа слезла – во время стрельбы некоторые части орудия нагревались от пороховых газов до температуры выше кипения воды.
Я мог и в госпитале после такого ранения остаться, но не стал. Когда столько людей за страну полегло, было не принято жаловаться на усталость, порезы, ушибы. Да я и не помню, чтобы кто-то из зенитчиков болел или лечился в госпитале. Несколько дней меня направляли в наряды по дивизиону, а потом – снова в строй, отрабатывать нормативы…
