РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ОБРАЗА НАПОЛЕОНА
В ПОВЕСТИ М. АЛДАНОВА «СВЯТАЯ ЕЛЕНА, МАЛЕНЬКИЙ ОСТРОВ» (1921)
аспирант кафедры русского языка и литературы
Школы региональных и международных исследований
Дальневосточного Федерального университета, город Владивосток
*****@***ru
Первым беллетристическим произведением Алданова, написанным в эмиграции в 1921 году, была повесть «Святая Елена, маленький остров», ставшая (впоследствии) заключительной в тетралогии «Мыслитель», повествующей о Французской революции. Повестью, написанной в год столетней годовщины со дня смерти Наполеона Бонапарта, автор будто бы подводит итог всей эпохе Французской революции. Алданов, создавая свое произведение в обстановке оживленного интереса к личности Наполеона, попытался показать универсальное, общечеловеческое — глубинное — содержание феномена императора, и в то же время определить свое собственное понимание его личности и судьбы. В «Святой Елене…» писатель обратился к изображению последних дней жизни Наполеона, и его подлинный интерес составляла не сенсация, а образ самого императора. Алданову важно было передать нравственно-психологическую атмосферу эпохи, на историческом материале прошлого поставить вопросы, не потерявшие актуальности и для современников.
«Святая Елена, маленький остров…» — повесть о человеческой судьбе, о её поворотах и об иронии судьбы великого человека. Остров Святой Елены — затерянный в Атлантическом океане осколок суши, слишком далекий от континента, от Франции, от всего, к чему духовно стремился «первый консул». Наполеон Алданова надеялся, что остров Святой Елены для него «мог быть короткой», но «не последней главой» (1, с. 352).
Образ Наполеона воплотил основные противоречия изображаемой эпохи. Первый император Франции – это сложная и противоречивая фигура. С одной стороны, его имя ассоциируется с кровавыми войнами и жестоким деспотизмом, характерным эпохе, с другой — «напоминает о смелости и отваге, о таланте, умении дерзать» (3, с.29).
Алданов убеждает нас в неповторимом психологическом своеобразии и поразительной индивидуальной сложности персонажа. Характер создания образа и личности главного героя сложен. Через восприятие героя окружением (внешний план) и через его «скрытые» монологи (внутренний план) писатель создает емкий психологический — двусоставный — портрет Наполеона. Сосланный на остров Св. Елены, Наполеон подводит итоги своей судьбы: «Вначале он рассчитывал, воссоздавая в мыслях прошлое, найти ответ на вопрос, — где, в чем и когда была им допущена погубившая его роковая ошибка. Но понемногу ему стало ясно, что ответа на этот вопрос искать не стоило. В глубине души он пришел к выводу, что погубила его не какая-либо отдельная политическая неудача или военная ошибка и даже не тысячи ошибок и неудач: его погубило то, что он, один человек, хотел править миром; а это было невозможно даже с его счастьем и его гениальностью» (1, с. 356). Наполеон Алданова – это мудрый и печальный больной человек: «Мир утомился от его дел, а он утомился от того, что не было больше дела» (1, с. 352). Экс-император — личность крупная и одаренная. Масштабны его размышления о судьбах мира, об уроках истории.
Между тем автор не идеализирует Наполеона. Исторический образ его велик и мелок одновременно, он полон человеческих черт, позволяющих создать полноценный живой образ героя.1Любопытна изображенная писателем страсть Наполеона к управлению «придворными» посредством интриг и сплетен. «Император никого из людей не считал равным себе по умственным и духовным силам», но «люди, последовавшие за ним в ссылку, при всей своей ничтожности, были нужны Наполеону; без них ему жилось бы еще хуже и тяжелее». Герою не приходило в голову «серьезно упрекать человека за то, что он себялюбив, зол, жаден или глуп, <…> так же <…> как упрекать зверей в зверских инстинктах» (1, с. 356). «По долголетней привычке правителя, он не мешал им ни сплетничать, ни интриговать; благосклонно и даже с интересом выслушивал то дурное, что каждый мог рассказать о других, — император почти всегда верил всему дурному в людях, — и каждому наедине ясно давал понять, что ценит его гораздо больше, нежели всех остальных. А потом мирил их, — иначе они разбежались бы» (1, с.356). Среди офицеров английского корпуса, охраняющего ссыльного императора на острове, царило благоговейное отношение к военному гению великого корсиканца. Простые солдаты обожествляли его. После его смерти закаленные в боях воины плакали: «им было жутко оттого, что умер <…> величайший человек в мире, по сравнению с которым ничего не стоила жизнь их, обыкновенных людей». (1, с. 376)
Все с трепетом относились к ссыльному. Свита наблюдала последний акт его жизни, историю, которая, как подобает истинной трагедии, потрясала души, очищала их и примиряла. Его окружение – это его судьи, и эти судьи судили императора и вынесли приговор: «вечная жизнь, вечное ему изумление, вечное сожаление!».
Главным приемом для раскрытия образа центрального героя Алданов избирает диалог, где разговор ведется как игра мысли, а не как средство для продвижения действия. В беседе со свитой Бонапарт обращается ко множеству вопросов; его волнуют люди, политика, революция, любовь, религия, в особенности вопрос о Боге и высшей справедливости. О людях он «очень дурного мнения», революция – «грязный навоз» и «страшное дело», любовь – «глупость, которую делают вдвоем», «удел праздных обществ», а религия завоевывает мир страхом и подкупом» (1, с.354-375). Алданов сумел передать афористичность, емкость высказываний Наполеона, который понимал историческую значимость не только своих дел, но и слов.
Вопрос веры и безверия особенно занимает ссыльного император: он не верит в Бога и высшую справедливость, потому что верующий скован религией и не способен осуществлять «наполеоновские планы», а «все мошенники счастливы в жизни».(1,с.370-376) Сам же первый консул по мере необходимости переходил из одной веры в другую.
В повести Алданов продолжает разрабатывать концепцию случайностей. Рассуждения автора о влиянии случая иллюстрирует эпизод, когда Наполеон решил диктовать историю своих походов, «но скоро понял, что другие ее напишут лучше и выгоднее для него: сам он слишком ярко видел роль случая во всех предпринятых им делах – в несбывшихся надеждах и в нежданных удачах». На примере судьбы великого корсиканца Алданов констатирует, что случай правит миром, что «случай – вообще Бог».(1, с.356)
Алданов убеждает читателя в том, что война являлась смыслом, нервом, делом жизни великого корсиканца. Описывая последние минуты ссыльного императора, автор мастерски передает атмосферу исторического момента, когда «душа Наполеона должна отойти в другой мир <именно в такую погоду>, среди тяжких раскатов грома, под завывание свирепого ветра, при свете тропических молний. <…> Отзвуками канонады представлялись застывающему мозгу громовые удары, а уста неясно шептали последние слова: «Армия…Авангард…»(1, с.356). Думается, Алданов сознательно хотел сделать акцент на сосредоточенности подсознания Наполеона на войне, даже в момент предсмертной агонии.
"Святая Елена, маленький остров" могла быть названа повестью о смерти - она заканчивается смертью Наполеона. Но у читателя не рождается ощущение трагического: писатель-историк постоянно помнил, что гибель великой империи или смерть выдающегося человека лишь частный случай; движение истории в целом продолжается, пока существует человечество. Мирская слава, по Алданову, скоротечна по времени, ограничена в пространстве. Подводящему итоги прожитого Наполеону писатель вкладывает в уста вечный вопрос: «Если господь Бог специально занимался моей жизнью, – то что же Ему было угодно сказать?» (1, с.376).
В «Святой Елене…» вопрос остается без ответа. А ведь сам герой Алданова этим вопросом поставил философскую проблему предназначения человека на Земле. В кабинете у тела покойного императора аббат читает Библию, пророка Екклесиаста: «Всему и всем – одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому, чистому и нечистому, приносящему жертву и не приносящему жертвы…» (1, с.378).
Писатель обстоятельно и психологически достоверно показал процесс мифологизации образа Наполеона в сознании его современников (начала ХIХ века). Так в сочетании психологизма и мифологизма рождается миф о герое или антигерое, миф, который несет в себе идею о сверхчеловеке. Решая эту проблему, Алданов приходит к мысли о невозможности единоличной власти, которая просматривается в размышлениях Наполеона. Невозможно ответить на вопрос, где был допущен просчет, стоивший карьеры и жизни: «его погубило то, что он, один человек, хотел править миром; а это было невозможно даже с его счастьем и с его гениальностью» (1, с.356).
Мы видим, что на страницах «Святой Елены…» Алданов отвергает ницшеанскую идею о сверхчеловеке, популярную в искусстве и литературе в начале ХХ века, на переломном этапе литературного и исторического процесса. В образе Наполеона художественно раскрыл самую суть исторического деятеля величайшего масштаба. Образ Наполеона еще при жизни приобрел особое качество философско-психологического символа, формирующего национальный миф не только об истории и революции во Франции, но и о роли личности в истории, о судьбе и предназначении неординарного человека. Образ и личность Наполеона стали важной частью сознания всего человечества, одновременно сохраняя и таинственную привлекательность для духовной жизни каждого отдельного человека, и заставляя задуматься о катастрофических последствиях его деяний.
Список литературы:
, Собр. соч. в 6 т, Т.2, М.: «Правда», 1991. 544 с., С. 315-390. Путевые картины // Вступ. ст. Я. Металлова.— М.: Гослитиздат, 1957.— 578 с. , Наполеон Бонапарт. М.: «Мысль», 1989. С. 29.
1 Ссыльный император по ходу действия мошенничает (например, играя с девочкой в карты; 1, с. 358), или один из приближенных предлагает ему бежать с острова в корзине с бельем (т. е. далеко не героическим способом; 1, с. 353), ему не чужды мелкие каверзы и бахвальство.
