Кураторская концепция
«Близость мира в касании».
Владимир Бибихин
Феномены соприкасания
Двигаясь навстречу размыкающим нас парадоксам времени, тела, вещи и мира, в конце концов, оказываемся на антропологическом горизонте совместного бытия, перед вызовом сосуществования с другими. Удивительно – что где-то на самом пределе своего я открывается пространство «мы». Именно здесь меня касается слабая сила сообщества.
Философ Жан-Люк Нанси даже полагает, что соприкасание – это сущность бытия-вместе. И открывается она на предельной глубине интимного. «Соприкасаться означает то, что делает нас нами».
Вспоминая также Беньямина, Мерло-Понти и Делеза, можно признать, что современная мысль актуализирует концепт касания в исторической, телесной и сообщительной перспективах. И это – значимые пределы мысли.
Полагая искусство одной из форм мышления, попробуем удержаться на тонкой линии гипотетического сюжета - от феномена соприкосновения к аффекту сообщества.
Всматриваясь и вслушиваясь в истину языка, нетрудно обнаружить притягательную силу приставки «со-», образующей множество важных понятий: со-бытие, со-чувствие, со-зерцание, со-общение, со-действие, со-присутствие, со-временность…
Есть в этом словнике и со-творение мира, как выясняется – существенный момент сообщества, проявляющий множественность я…
Интерес к со-творению приводит к исходным точкам – первоначалам и частицам.
Современная наука может поддержать сестру-культуру любопытной метафорой: «слабые взаимодействия». Это - один из четырёх типов известных физике фундаментальных сил в мире элементарных частиц. За ним следуют, в частности, образы бесконечной проницаемости нейтрино, моторики звезд… Без «слабых сил» наша вселенная была бы принципиально другой.
В гуманитарном поле это сравнимо с «одиноким голосом человека» Андрея Платонова, сказавшего: «Без меня мир был бы беднее»… Такое соотношение сингулярности и космоса задает исходную этическую точку.
Термин «слабые взаимодействия» обращает внимание, с одной стороны, на фундаментальные процессы восприятия, формирующие тело культуры, с другой – определяют специфику отношений и характер связей внутри художественного сообщества.
И также как в ядерной физике, зафиксировать и использовать эти излучающие мир частицы – задача на пределе человеческих возможностей. Однако, именно «на пути к невозможному, чего-то и можно достичь».
Чтобы как-то определить феноменальное поле слабых сил сообщительности, наметим «многоточие» тем, развертывающих перцептивную материю соприкасания.
«Малые величины». Микро-антропология телесных энергий.
«Элементарные частицы могут открывать вход в другие вселенные».
Антропологическая вселенная построена из перцептивных частиц. Мир «распыляется» в человеческом составе … Все эти эйдолы, лектоны, монады, бирюльки и бисер образуют чувствительную материю души, собираясь в диффузное тело в, каждый раз, уникальном событии. Событии становления другим. «Все становления молекулярны» - манифестировали Делез и Гваттари. «Отталкиваясь от форм, которыми мы обладаем, от субъекта, каковым мы являемся, от имеющихся у нас органов или выполняемых нами функций, становление должно извлекать частицы, между коими мы устанавливаем отношения движения и покоя, скорости и медленности – отношения, наиближайшие к тому, чем мы собираемся стать и посредством чего мы становимся. Именно в этом смысле становление и есть процесс, или ход, желания. Такой принцип близости и аппроксимации – совершенно особый... Настолько строго, насколько возможно, он указывает на зону близости или соприсутствия частиц, на движение, куда втягивается любая частица, когда вступает в эту зону».(«Тысяча плато»)
Опыт становления частицами особенно хорошо выражал Мандельштам, касавшийся «крючьями малых, Как легкая смерть, величин».
«Частицы Бога». Реликтовое излучение традиции.
Сегодня астро-физики мира строят гигантские ловушки для бозонов и фермионов, «отвечающих» за «сотворение мира». С другой стороны, заинтригованная неосязаемостью «темной материи» рациональная мысль открывает площадку для традиционных представлений об энергийных инстанциях. Мифологические и религиозные мотивы еще отзываются слабым эхом в современной художественной культуре. Мистагогия искусства, пусть апофатически, пробует касаться тонких миров, рассматривать на кончике иглы мельчайшие существа, упраздняющие смерть.
Как показывает культовая кинокартина «Крылья желания», искомые практики соприкасания восходят, во-многом, к ангелической чувствительности...(и миссии).
Но с восхождением виртуальной эпохи начинает обсуждаться антропо-ангелическая перспектива: «Мы еще не знаем, в какой точке развития цивилизации искусственное перейдет в сверхъестественное, подобно тому как когда-то, с появлением человека, естественное стало переходить в искусственное. Старинное представление о человеке как о переходном звене от животного к ангелу оживает сейчас, потому что с новой технологией происходит радикальная спиритуализация мира и реактуализация старой метафизики».(Михаил Эпштейн)
С этой, вполне секулярной, точки зрения исследователь цифрового мира Пьер Леви считает, что «речь идет о новом ангелизме, исходящем от человеческих общностей. Виртуальный мир не направляет на человечество тот интеллектуальный свет, который исходит от Бога через небеса и высших ангелов; скорее напротив, виртуальный мир, как действующий интеллект, отражает свет, исходящий от человеческих сообществ».
«Тысяча лет одиночества». Слабые притязания русской жертвы.
Первооткрыватель плоти мира Морис Мерло-Понти, осмысляя историю, определял человека не как силу, «а слабость, коренящуюся в сердцевине бытия, не космологический фактор, а место, в котором космологические факторы путем бесконечной мутации изменяют свой смысл, становясь историей. …Исторический смысл имманентен межчеловеческим событиям и столь же хрупок как они».
В свете непроработанных антропологических катастроф XX века, с особенной остротой в юбилейный год, встает необходимость почувствовать сообщение «слабой мессианской силы, на которую притязает прошлое»(Беньямин). Так, бытийно-историческая рефлексия Второй мировой войны сталкивается с феноменальным безмолвием русской жертвы. Выработка языка для безмолвствующего народа все-таки не обходится без «азбуки» русской метанойи.
Суммарная гуманитарная мысль современности приходит к максиме: сообщество образуется осознанием личной конечности. Сообщество разделяет опыт смерти других. По выражению Елены Петровской - «сообщество выверено смертью».
И сегодня – в перегретой ситуации идеологического словоизвержения мы оказываемся перед базовым экзистенциальным затруднением - разделяемого с обществом «высказывания России».
И, может быть, самым мощным символическим знаменателем 2015-го года становится уникальная юбилейная дата: 1000-летие воссияния подвига первых славянских святых – киевских князей Бориса и Глеба, совершивших самоубийственный поступок молчания и не-деяния.
Для нашей стратегии это – парадоксальный завет и минимальная формула «неописуемого» сообщества, исключительно выверенного смертью.
«Метель текста». Аффекты чтения и письма.
У Беньямина есть микроновелла о прикосновении текста, стихия которого охватывает маленького читателя как снежная пелена:
«Наконец ты получал свое. На неделю ты целиком подпадал под власть текста… Ты вступал туда с безграничным доверием. Тишина книги, манившей все дальше и дальше! Содержание было вовсе не так важно. Ибо ты читал ее еще в те времена, когда сам выдумывал для себя истории на ночь. … Читая, он зажимает уши… Ему пока трудно разглядеть приключения героя за мельтешением букв, как трудно распознать человеческую фигуру и послание за завесой метели. Он дышит воздухом событий, и дыхание героев овевает его. … Он неимоверно захвачен происходящим и сказанным, и когда встает из-за стола, целиком покрыт прочитанным, как снегом».(«Читающий ребенок»)
С тем же благоговением ангелы Вендерса - хранители событий чтения, несут караул в Берлинской библиотеке.
И вообще, в спектре антропологических становлений устойчиво плодотворна зона неразличения визуального и вербального, взаимо-проникновения облака текста и пластического множества образа.
Ну и, конечно, нельзя не заметить вывод Нанси о единственно возможной форме совместности – «литературном коммунизме», или мысль Мориса Бланшо про «сообщество, созданное посредством письма»…
«Город наощупь». Акупунктура урбанистического пространства.
Аксиома интимности совместного бытия неотъемлема от стратегического видения городской среды. Практики сообщительности находят выражение в фактуре, текстуре и ауре экзистенциального ландшафта. «Мягкие структуры» времени и пространства в совокупности с «эстетикой отношений» входят в палитру современных микро-урбанистических практик, создающих уникальную атмосферу места. Пристальный, подробный и детальный взгляд на городскую ткань, приближает город к человеку, объединяя их в средовом событии. Наглядной метафорой такого соприкосновения служит рука Амели в уличном мешке с чечевицей...
Генерализируя обозначенное смысловое облако, можно выделить осевую линию микроантропологии соприкасания, совместно поразмышлять над которой мы приглашаем художников, кураторов, философов, ученых и «неученых».
Сергей Ковалевский
