Почувствуйте вкус жизни

4. Почувствуйте вкус жизни.

Лола Ахметова, рядовая, стрелок:

«Ты спрашиваешь, что на войне самое страшное? Ждешь от меня. Я знаю, чего ты ждешь. Думаешь: я отвечу: самое страшное на войне – смерть. Умереть. Ну, так? Знаю я вашего брата. Журналистские штучки. Ха-ха-а-а. Почему не смеешься? А?

А я другое скажу. Самое страшное для меня на войне – носить мужские трусы. Вот это было страшно. И это мне как-то. Я не выражусь. Ну, во-первых, очень некрасиво. Ты на войне, собираешься умереть за Родину, а на тебе мужские трусы. В общем, ты выглядишь смешно. Нелепо. Мужские трусы тогда носили длинные. Широкие. Шили из сатина. Десять девочек в нашей землянке, и все они в мужских трусах. О, Боже мой! Зимой и летом. Четыре года.

Перешли советскую границу. Добивали, как говорил на политзанятиях наш комиссар, зверя в его собственной берлоге. Возле первой польской деревни нас переодели, выдали новое обмундирование и. И! И! И! Привезли в первый раз женские трусы и бюстгальтеры. За всю войну в первый раз. Ха-а-а. Ну, понятно. Мы увидели нормальное женское белье.

Почему не смеешься? Плачешь... Ну, почему?»

Софья Константиновна Дубнякова, старший сержант, санинструктор:

«Смотрю теперь фильмы о войне: медсестра на передовой, она идет аккуратненькая, чистенькая, не в ватных брюках, а в юбочке, у нее пилоточка на хохолке. Ну, неправда! Разве мы могли вытащить раненого, если бы были такие. Не очень-то в юбочке наползаешь, когда одни мужчины вокруг. А по правде сказать, юбки нам в конце войны только выдали, как нарядные. Тогда же мы получили и трикотаж нижний вместо мужского белья. Не знали, куда деваться от счастья. Гимнастерки расстегивали, чтобы видно было…»

Ольга Васильевна Корж санинструктор казачьего эскадрона:

Я очень боялась, что если меня убьют, то буду лежать некрасивая. Я видела много убитых девочек. В грязи, в воде. Ну. Как это. Мне не хотелось так умереть. Другой раз прячешься от обстрела и не столько думаешь о том, как бы тебя не убило, а прячешь лицо. Руки. Мне кажется, все наши девчонки об этом думали. А мужчины над нами смеялись, им это казалось забавным. Мол, не о смерти думают, а черт-те о чем, о глупом. О женской чепухе.

Зинаида Васильевна Корж санинструктор казачьего эскадрона:

Под Макеевкой, в Донбассе, меня ранило, ранило в бедро. Влез вот такой осколочек, как камушек, сидит. Чувствую – кровь, я индивидуальный пакет сложила и туда. И дальше бегаю, перевязываю. Стыдно кому сказать, ранило девчонку, да куда – в ягодицу. В попу. В шестнадцать лет это стыдно кому-нибудь сказать. Неудобно признаться. Ну, и так я бегала, перевязывала, пока не потеряла сознание от потери крови. Полные сапоги натекло.

Надежда Васильевна Алексеева, рядовая, телеграфистка:

«Дали нам вагоны. Товарняк. Нас двенадцать девчонок, остальные все мужчины. Десять-пятнадцать километров проедем, и поезд стоит. Десять-пятнадцать километров – и опять нас в тупик. Ни воды, ни туалета. Понятно?

Мужчины разложат костер на остановке, трясут вшей, сушатся. А нам где? Побежим за какое-нибудь укрытие, там и раздеваемся. У меня был свитерочек вязаный, так вши сидели на каждом миллиметре, в каждой петельке. Посмотришь, затошнит. Вши бывают головные, платяные, лобковые. У меня были они все. Но не буду же я вместе с мужчинами. Не буду вместе вшей этих жарить. Стыдно… Выбросила свитер и осталась в одном платьице. На какой-то станции чужая женщина вынесла мне кофточку, туфли старые.

Долго ехали, а потом еще долго шли пешком. Был мороз. Я шла и все время держала зеркальце: не обморозилась ли? К вечеру вижу, что обморозила щеки. До чего глупая была. Слышала, что когда обморозишь щеки, то они белые. А у меня красные-красные. Думаю, что пусть бы они всегда у меня были обмороженные. А назавтра они почернели…»

Анастасия Петровна Шелег, младший сержант, аэростатчица:

«У нас было много красивых девчонок. Пошли в баню, а при бане парикмахерская работала. Ну и, друг на дружку глядя, брови все покрасили. Как выдал нам командир: “Вы воевать или на бал приехали?”… Всю ночь плакали, оттирали. Утром ходил и повторял каждой: “Мне нужны солдаты, а не дамы! Дамы на войне не выживают!”. Очень строгий командир. До войны он был учителем математики.»

Зинаида Прокофьевна Гомарева, телеграфистка:

«Мужчины. Они такие. Не всегда нас понимали. Но своего полковника Птицына мы очень любили. Звали “Батей”. Он был не похож на других, понимал нашу женскую душу. Под Москвой, это же отступление, самое тяжелое время, а он нам говорит:

– Девушки, Москва рядом. Я привезу вам парикмахера. Красьте брови, ресницы, завивки делайте. Пусть это не положено, но я хочу, чтобы вы были красивыми. Война длинная. Не скоро кончится. И привез какую-то парикмахершу. Мы сделали завивки, покрасились. И такие счастливые...»

Белла Исааковна Эпштейн, сержант, снайпер:

«Помню, как в Германии. Ой, смешно! В одном немецком поселке нас разместили на ночь в жилом замке. Много комнат, целые залы. Такие залы! В шкафах полно красивой одежды. Девочки – каждая платье себе выбрала. Мне желтенькое одно понравилось и еще халат, не передать словами, какой это был красивый халат – длинный, легкий. Пушинка! А уже спать надо ложиться, все устали страшно. Мы надели эти платья и легли спать. Оделись в то, что нам понравилось, и тут же заснули. Я легла в платье и халат еще наверх.

А в другой раз в брошенной шляпной мастерской выбрали себе по шляпке и, чтобы побыть в них хотя бы немного, спали всю ночь сидя. Утром встали. Посмотрели еще раз в зеркало. И все сняли, надели опять свои гимнастерки, брюки. Ничего с собой не брали. В дороге и иголка тяжелая. Ложку за голенище воткнешь, и все…»

Мария Семеновна Калиберда, сержант, связистка:

Мы стремились. Мы не хотели, чтобы о нас говорили: “Ах, эти женщины!”. И старались больше, чем мужчины, мы еще должны были доказать, что не хуже мужчин. А к нам долго было высокомерное, снисходительное отношение: “Навоюют эти бабы…”.

А как быть мужчиной? Невозможно быть мужчиной. Наши мысли – это одно, а наша природа – это другое. Наша биология.

Идем. Человек двести девушек, а сзади человек двести мужчин. Жара стоит. Марш-бросок – тридцать километров. Тридцать! Мы идём, а после нас красные пятна на песке. Следы красные. Ну, дела эти. Наши. Как ты тут что спрячешь? Солдаты идут следом и делают вид, что ничего не замечают. Не смотрят под ноги. Брюки на нас засыхали, как из стекла становились. Резали. Нам же ничего не выдавали. Мы сторожили: когда солдаты повесят на кустах свои рубашки. Пару штук стащим. Они потом уже догадывались, смеялись: “Старшина, дай нам другое белье. Девушки наше забрали”. Ваты и бинтов для раненых не хватало. А не то что… Женское белье, может быть, только через два года появилось. В мужских трусах ходили и майках. Ну, идем. В сапогах! Ноги тоже сжарились. Идем... К переправе, там ждут паромы. Добрались до переправы, и тут нас начали бомбить. Бомбежка страшнейшая, мужчины – кто куда прятаться. Нас зовут. А мы бомбежки не слышим, нам не до бомбежки, мы скорее в речку. К воде. Вода! Вода! И сидели там, пока не отмокли. Под осколками. Вот оно… Стыд был страшнее смерти. И несколько девчонок в воде погибло…

Может, первый раз тогда я захотела быть мужчиной. Первый раз…

Ольга Васильевна Подвышенская Старшина первой статьи:

Я потом стала командиром отделения. Все отделение из молодых мальчишек. Мы целый день на катере. Катер небольшой, там нет никаких гальюнов (туалетов). Ребятам по необходимости можно через борт, и все. Ну, а как мне? Пару раз я до того дотерпелась, что прыгнула прямо за борт и плаваю. Они кричат: «Старшина за бортом!» Вытащат. Вот такая элементарная мелочь. Но какая это мелочь? Море Балтийское холодное я потом лечилась. Представляете?

Зинаида Васильевна Корж санинструктор казачьего эскадрона:

В госпитале пришли меня навещать командир эскадрона и старшина. Командир эскадрона мне очень нравился во время войны, но там он меня не замечал. Красивый мужчина, ему очень шла форма. Мужчинам всем форма идет. А женщины как выглядели? В брюках, косы – не положено, у всех стрижка под мальчика. Это уже под конец войны нам прически иногда разрешали носить, не стричься. В госпитале у меня волосы совсем отросли, я уже заплетала длинную косу, и они… Смешно, ей-богу! Оба влюбились в меня... С ходу! Всю войну вместе прошли, ничего такого не было, а тут вдвоем: и командир эскадрона, и старшина сделали мне предложение.