Дело «Амиров против России» (стр. 8 )

81. Кроме того, необходимо подчеркнуть, что не во всех разбирательствах в рамках Конвенции возможно строгое применение принципа affirmanti incumbit probatio. Суд также напоминает, что, согласно его прецедентной практике по статьям 2 и 3 Конвенции, в тех случаях, когда оспариваемые события находятся в исключительном ведении властей, как в случае с лицами, находящимися под контролем властей во время содержания под стражей, возникают обоснованные фактические презумпции в отношении травм, повреждений и смерти, которые имели место в период такого содержания под стражей. В таком случае, бремя доказывания может считаться возложенным на власти, которые должны предоставить удовлетворительное и убедительное объяснение (см. постановления Большой Палаты Европейского Суда по делу «Чакыджы против Турции» (Зakэcэ v. Turkey), жалоба № 000/94, пункт 85, ECHR 1999‑IV; и по делу «Салман против Турции» (Salman v. Turkey), жалоба № 000/93, пункт 100, ECHR 2000‑VII; а также постановление Европейского Суда от 9 октября 2008 г. по делу «Олег Никитин против России» (Oleg Nikitin v. Russia), жалоба № 000/02, пункт 45). В отсутствие такого объяснения Суд может сделать выводы, которые могут оказаться неблагоприятными для Властей государства-ответчика (см., например, постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу «Орхан против Турции» (Orhan v. Turkey), жалоба № 000/94, пункт 274, и постановление Европейского Суда от 5 июня 2012 г. по делу «Бунтов против России» (Buntov v. Russia), жалоба № 000/10, пункт 161).

(ii) Вопрос о применении статьи 3 и стандартов оказания медицинской помощи заключенным

82. Суд повторяет, что статья 3 Конвенции закрепляет одну из основополагающих ценностей демократического общества. Она категорически запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств или поведения потерпевшего (см., например, постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба № 000/95, пункт 119, ECHR 2000‑IV). Однако чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигать минимального уровня суровости. Оценка указанного минимального уровня относительна; она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность такого обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья потерпевшего (см., среди прочих прецедентов, постановление Европейского Суда от 3 апреля 2012 г. по делу «Вербинц против Румынии» (Verbinю v. Romania), жалоба № 000/04, пункт 63, а также содержащиеся в нем ссылки).

83. Жестокое обращение, достигающее такого минимального уровня суровости, как правило, характеризуется телесными повреждениями, либо сильными физическими или душевными страданиями. Тем не менее, даже при их отсутствии, если обращение унижает или оскорбляет лицо, демонстрируя отсутствие уважения к его или ее человеческому достоинству или его преуменьшение, либо вызывает чувство страха,  мучения или неполноценности, способные сломить моральное и физическое сопротивление лица, оно может быть классифицировано как унижающее достоинство и подпадающее под запрет, установленный в статье 3 (см. постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. the United Kingdom), жалоба № 000/02, пункт 52, ECHR 2002‑III, а также содержащиеся в нем ссылки).

84. Государство должно обеспечивать соответствие условий содержания лица под стражей принципу уважения человеческого достоинства и контролировать, чтобы формы и способы реализации таких мер по лишению свободы не причиняли ему страдания и лишения в более высокой степени, чем тот уровень страданий, который неизбежен при лишении свободы, и чтобы, с учетом практических требований режима лишения свободы, его здоровье и благополучие надлежащим образом гарантировались (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» (Kudіa v. Poland), жалоба № 000/96, пункты 92-94, ECHR 2000‑XI, и постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу «Попов против России» (Popov v. Russia), жалоба № 000/04, пункт 208). В большинстве дел, касающихся содержания под стражей больных лиц, Суд рассматривал, получал ли заявитель  достаточную медицинскую помощь в месте содержания под стражей или нет. В этой связи Европейский Суд напоминает, что хотя статья 3 не дает права на освобождение заключенного «по мотивам сострадания», Суд всегда толковал требование обеспечения здоровья и благополучия заключенных, среди прочего, в качестве обязательства государства обеспечивать заключенным необходимую медицинскую помощь (см. упоминавшееся выше постановление по делу «Кудла против Польши», пункт 94; постановление Европейского Суда по делу «Калашников против России» (Kalashnikov v. Russia), жалоба № 000/99, пункт 95, ECHR 2002‑VI; и «Худобин против России» (Khudobin v. Russia), жалоба № 000/00, пункт 96, ECHR 2006‑XII (извлечения)).

85. Вопрос «достаточности» медицинской помощи остается наиболее сложным элементом для определения. Суд настаивает на том, что, в частности, власти должны гарантировать, что диагностика и уход являются своевременными и точными (см. следующие прецеденты Европейского Суда: «Хумматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan), жалобы №№ 000/03 и 13413/04, пункт 115, от 01.01.01 г.; «Евгений Алексеенко против России» (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia), жалоба № 000/04, пункт 100, от 01.01.01 г.; «Гладкий против России» (Gladkiy v. Russia), жалоба № 000/03, пункт 84, от 01.01.01 г.; «Хатаев против России» (Khatayev v. Russia), жалоба № 000/09, пункт 85, от 01.01.01 г.; и, mutatis mutandis, «Холомьёв против Молдавии» (Holomiov v. Moldova), жалоба № 000/05, пункт 121, от 7 ноября 2006 г.), и что, если это обусловлено характером состояния здоровья, регулярное и систематическое наблюдение, включающее в себя  всестороннюю терапевтическую стратегию, направленную на обеспечение оказания надлежащей медицинской помощи в связи с проблемами со здоровьем задержанного или предотвращения их обострения (см. упоминавшееся выше постановление по делу «Хумматов против Азербайджана», пункты 109 и 114; постановление Европейского Суда от 4 октября 2005 г. по делу «Шарбан против Молдавии» (Sarban v. Moldova), жалоба № 000/05, пункт 79; и упоминавшееся выше постановление по делу «Попов против России», пункт 211).

86. В целом, Суд оставляет за собой достаточную гибкость при определении требуемого стандарта медицинской помощи, решая этот вопрос с учетом обстоятельств каждого конкретного дела. Этот стандарт должен быть « согласован с человеческим достоинством» задержанного, но также учитывать «практические требования лишения свободы» (см. постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу «Алексанян против России» (Aleksanyan v. Russia), жалоба № 000/06, пункт 140).

(б) Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу

87. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что у заявителя, который является прикованным к инвалидной коляске заключенным с параличом нижних конечностей, имеется большой список болезней, затрагивающих его нервную, мочевыделительную, мышечную и эндокринную системы (см. пункт 21 выше). Опираясь на большое количество экспертных заключений, подготовленных российскими и зарубежными медицинскими специалистами, заявитель утверждал, что его состояние было крайне серьезным, или даже опасным для жизни, в особенности учитывая, что он не получал надлежащей медицинской помощи в местах лишения свободы (см. пункты 22, 26, 38–43 выше). Он утверждал, что ни качество, ни объем медицинских услуг, которые ему оказывались, не соответствовали его потребностям. Кроме того, он содержался в антисанитарных условиях, в которых любая медицинская процедура, осуществляемая в его отношении на ежедневной основе, могла оказаться фатальной.

88. Власти не согласились с этим. Они обратили внимание Суда на заключения, подготовленные врачами из больницы № 20, а также медицинские справки, выданные администрациями мест содержания под стражей. Они настаивали на том, что у заявителя не имелось ни одного из серьезных заболеваний, перечисленных в Постановлении Правительства РФ, что его состояние здоровья, соответственно, не могло являться основанием для изменения меры пресечения на более мягкую, и что качество предоставляемых ему медицинских услуг было безупречным (см. пункты 23, 28, и 32–35 выше).

89. Суд уже подчеркивал стоящую перед ним трудную задачу оценки противоречивых и даже взаимоисключающих доказательств, представленные сторонами в настоящем деле (см. пункт 70 выше). Задача Суда еще более осложняется необходимостью оценки доказательств, требующих наличия экспертных знаний в различных областях медицины. При этом Суд подчеркивает, что осознает субсидиарную  природу своих функций, и признает, что он должен быть осторожен, принимая на себя роль суда первой инстанции, устанавливающего факты, в тех случаях, когда это не представляется неизбежным с учетом обстоятельств конкретного дела (см. решение Европейского Суда от 4 апреля 2000 г. по делу «Маккерр против Соединенного Королевства» (McKerr v. the United Kingdom), жалоба № 000/95). Тем не менее, в том случае, когда выдвигаются  заявления о нарушении статьи 3 Конвенции, Суд должен осуществлять «максимально тщательную  проверку» (см., mutatis mutandis, постановление Европейского Суда от 4 декабря 1995 г. по делу «Рибич против Австрии» (Ribitsch v. Austria), пункт 32, Series A № 000, и постановление Европейского Суда от 01.01.01 г. по делу «Георгий Быков против России» (Georgiy Bykov v. Russia), жалоба № 000/03, пункт 51).

90. Суд рассмотрел большое количество дел в отношении России, связанных с жалобами на ненадлежащее качество медицинских услуг, оказываемых заключенным (см., среди самых последних прецедентов, «Коряк против России» (Koryak v. Russia), жалоба № 000/10, от 01.01.01 г.; «Дирдизов против России» (Dirdizov v. Russia), жалоба № 000/10, от 01.01.01 г.; «Решетняк против России» (Reshetnyak v. Russia), жалоба № 000/10, от 8 января 2013 г.; «Мхитарян против России» (Mkhitaryan v. Russia), жалоба № 000/11, от 5 февраля 2013 г.; «Гуренко против России» (Gurenko v. Russia), жалоба № 000/10, от 5 февраля 2013 г.; «Бубнов против России» (Bubnov v. Russia), жалоба № 000/11, от 5 февраля 2013 г.; «Буданов против России» (Budanov v. Russia), жалоба № 000/11, от 9 января 2014 г., и «Горелов против России» (Gorelov v. Russia), жалоба № 000/11, от 9 января 2014 г.). В отсутствие эффективных средств правовой защиты в России, которые могли бы обеспечить разрешение этих жалоб, Суд сталкивается с необходимостью выполнения первоначальной оценки доказательств, прежде чем он может принять решение о том, были ли гарантии, предусмотренные статьями 2 и 3 Конвенции, соблюдены. В этой функции, обращая особое внимание на уязвимость заявителей ввиду их содержания под стражей, Суд призывал Власти представить достоверные и убедительные доказательства того, что соответствующий заявитель получал всестороннюю квалифицированную медицинскую помощь в заключении.