Понимание есть освоение разумом того, что присутствует или дается неявно. В тексте неявно данное может иметь характер содержаний и смыслов, поэтому понимаемое идеально. Понимание имеет субстанциальную и процессуальную стороны.
Субстанциальная сторона понимания есть способность человека понимать, и сюда же относится все то, что получено или может быть получено им благодаря этой способности. Процессуальная сторона понимания состоит из множества действий, процедур и техник, обеспечивающих переход от непонимания чего-либо к пониманию этого или пониманию другого.
Семантизирующее понимание - семантизирует (осмысливает) все знаковые образования текста
Когнитивное понимание – установление связи между всеми элементами ситуации
Распредмечивающее понимание - восстанавливание ситуации мыследействования автора.
Сущность рефлексивных фиксаций по принципу герменевтического круга:
Главная функция понимания - освоение целостности, т. е. «творение мира» в его интегральности, тогда как рефлексия по преимуществу выделяет каждый раз тот или иной фрагмент целостности, соединяет его с другими фрагментами, приводит к усмотрению некоторой общности в этих фрагментах (например, к усмотрению метаединиц). Если фрагменты выбраны бездарно и категоризованы таким же образом, то целостность, субстанциальное начало тоже будет в понимании ложным – то есть лишенным целостности мира. И наоборот, из дурной субстанции получается неадекватный процесс. Не производится никакого альтернативного мира (альтернативного реальному миру).
Адекватное тексту и представленному в нем целостному миру действование достигается, если рефлексия читателя одновременно фиксируется во всех трех поясах СМД.
Пояс М – метасмыслы (равные схемам и знаниям)
Пояс М-К – текстовые актуализации (жанровые)
Пояс мД – предметные и чувственные представления (образ)
Характеризация на основе авторской установки на фиксации рефлексии при усмотрении характеристики героя:
М – метасмысловая характеризация, типизация
М-К – интертекстуальная принадлежность
мД – образ как чувственно-предметное представление героя
Каждая из фиксаций перевыражает другую, что и приводит к целостности понимания и к итоговому преобладанию субстанциальности над процессуальностью.
Художественная идея, задающая художественную реальность, является пониманием, состоящим из всех усмотренных субстанций.
Говоря о субстанциальности понимания, надо знать, что “сотворение миров” возможно только потому, что “в онтологиях Реальности не различимы “мир” и “представления о мире”. Мир переживается непосредственно, как данное актуально. Мир таков, каким я его представляю, и эти представления бытия бытийствуют как знания, практическое назначение которых - организация жизнедеятельности”.
Понять произведение - значит строить систему смыслов в этих рамках. Только внутри рамок произведения имеет смысл вопрос о разумности, правильности и т. п. как оправданности и непротиворечивости интегральному целому текста.
Смыслы зависят от того, каковы онтологические картины, указанные моей рефлексией (такое указание называется интенцией, указывание - интендированием, указанность - интенциональностью), а это зависит от того, каково то, что есть у меня “за душой”. “За душой” у всех людей есть и общее, и разное.
Богатство предметных миров (онтологий, которыми может оперировать человек) говорит об интеллектуализации сознания, его развитости. Совокупность смыслов, возникающих при обращении рефлексии на онтологические конструкции, образует то, что Э. Гуссерль назвал “жизненным миром”, имея в виду горизонт смыслов, охватывающий все, что мы можем знать о переживаниях, мыслях и воображении людей, причем все это опредмечено в текстовых формах.
Герменевтика своим предметом видит не механизм процесса понимания, а способы его опредмечивания, равно как и бытования в опредмеченном состоянии. Интенциональность, сознательность и рефлективность – основные черты понимания для герменевтики.
Отчуждаемость и неотчуждаемость – субстанциальность есть отчуждаемое, могущее быть переданным, а процессуальность имеет большую связь с неотчуждаемыми техниками, зависящими от личностного развития и способностей. Процессуальное начало техничнее, субстанциальное - культурнее, одно невозможно без другого, и всякое обучение хорошему чтению должно включать обучение и тому, и другому. Процессуальное более характеризуется рефлективностью, субстанциальное - понятостью, и здесь лежит основа всей философии умственного развития человека.
Сознание, субъективность, “душа” - все это лишь кажется естественно существующим, тогда как все это строится средствами понимания, взятого с его субстанциальной стороны. Эта субстанциальная сторона существует благодаря естественной способности человека к рефлектированию, но лишь при условии, что это рефлектирование осуществляется по культурным нормативам. И может быть эксплицировано в рамках техник понимания.
Рефлексия восстанавливает “известное нам” не в том виде, в каком оно впервые стало известно: ведь при первом (имеющем характер момента процедуры) знакомстве со смыслом (да и со словом, с вещью и т. п.) мы выхватываем лишь некоторую грань усмотримого, и именно рефлексия начинает продвигать нас от процессуальности к субстанциальности и от грани понимаемого к целому понимаемому. “Знакомое” только благодаря узнаванию достигает своего истинного смысла и выказывается как то, что оно есть. В качестве узнанного оно обретает фиксированную сущность, освобождается от аспектуальной случайности” [Гадамер].
Рефлективная реальность образуется как бы “бессознательно”: ведь многое замечается человеком и входит в рефлективную реальность без внимания. Это - “горизонт недетерминированной реальности” [Husserl], дающий основание для обыденной (“неподотчетной”) рефлексии и “интуитивного начала” в процессе понимания, равно как и для всего Hintergrund человеческой души [Husserl]. Получается так, что некоторые переживания пережиты субъектом, но не замечены им [Husserl].
Ego - пусть и выросший из опыта - абсолютный источник всего “моего мира”. Иначе говоря, никакой рефлективной реальности ни у кого не было бы, если бы эта реальность не вырастала из индивидуальной (и социальной) жизне - и мыследеятельности. Направленная рефлексия как раз и обеспечивает возврат к тем смыслам, которые предшествуют научному знанию; поэтому прав был Гуссерль, призывая двигаться “назад к вещам”. Ведь предметное представление о лесе и речке уже начало смысла, и обыденная рефлексия возвращает нас к этим вещам, превратившимся в нашем сознании в смыслы. Направленность рефлексии на “вещи” и “смыслы” - средство преодолеть отдаленность смыслов от меня. (Объяснение того, как связана направленность луча рефлексии с опытом и с расширением рефлективной реальности). Р. р. – сознание, внешнее по отношению к Ego.
Рефлективная реальность - это лишь организованное сознание, т. е. такое, на организованности которого может быть направлен вовне-идущий луч рефлексии, что и закладывает основания интенциональности, дающей ноэмы, затем - ситуации, затем - смыслы. Последние возникают на основе того, что интенциональность затрагивает текстовые средства.
В опыт, составляющий рефлективную реальность, входят не только образцы средств текстопостроения, не только представления, но и “основные фоновые убеждения” (Гуссерль). Первые - след опыта фиксаций рефлексии в поясе М-К, вторые - след опыта фиксаций рефлексии в поясе мД, третьи - след опыта фиксаций рефлексии в поясе чистого мышления (М). Все производство текстов может трактоваться как выбор интенционального объекта.
Когнитивное понимание - рефлексия над опытом фактов, получающихся из истинных пропозиций.
Распредмечивающее понимание требует очищения акта сознания, направленного на рефлективную реальность, от “переплетения с природой” (Гуссерль) - видеть без разглядывания физических отношений, возникающий между объектом и реципиентом. Вообще “видеть” - это видеть не верблюда со всеми блохами, а видеть самое “верблюдность” - смысл, пережитый таким образом, что он представлен в рефлективной реальности.
Субстанциальность понимания есть действование с идеальным. Средства тоже идеальны, так как они даны реципиенту как представления о о способах текстопостроения. Поэтому вовне-идущий луч рефлексии в такой же мере направлен на рефлективную реальность как “место” средств выражения, в какой направлен он на “места” онтологических картин, представляющих содержания и смыслы.
Устойчивость смыслов связана с устойчивостью текста - с тем обстоятельством, что хотя весь мир вокруг (художественного текста) заметно изменился, интендирующие текстовые средства, необходимые при образовании “знаковой ситуации” для бытия ноэмы, остались в тексте такими же, как были. Знаковая ситуация тоже мало изменилась, никак не изменились онтологизованные средства, составляющие знаковую ситуацию и при этом уже не являющиеся знаками. Смыслы не хранятся в рефлективной реальности, точнее, они хранятся в виде онтологизованных, превращенных в онтологические картины, средств, обращение рефлексии на которые приводит к рефлексии над чем угодно - от эмоций до собственно человеческих чувств, от ассоциаций до социально значимых импликаций. Средства текста - эмпирический объект, смыслы - идеальный объект, но необходимо помнить, что “все идеальные объекты получаются обязательно из анализа описаний эмпирических объектов” [Щедровицкий]. Историчность и постоянство – обе черты связаны с особенностями бытования рефлективной реальности. Смыслы хранятся в виде следов – траекторий.
Распредмечивание может протекать в виде недискурсивной, обыденной рефлексии, то есть “интенциональный акт” есть “переживание”. “Интенциональные переживания” - это и есть то словосочетание, которое очень убедительно имплицирует обыденную рефлексию; при этом переживание не “эмоционально”, а рефлективно: нечто переживается потому, что оно уже есть в рефлективной реальности данного человека.
Читать - это как бы присутствовать в театре, находиться “в присутствии мира”, каковым является художественная реальность произведения (Сартр)
“Всякое понимание есть в конечном итоге самопонимание” [Гадамер]
Интенциональный и интенсиональный характер понимания приводит к след. выводам:
1. При любом типе понимания (семантизирующем, когнитивном, распредмечивающем) отпадает необходимость “объективного видения” (чувственного воспроизведения, восстановления) идеальных и/или материальных реальностей, представленных в тексте. По ходу чтения нет никакого “потока представлений”: пробуждаются не “образы действительности”, а онтологические картины, находящиеся не вне субъекта, а в нем.
2. При понимании текста категория интенциональности (направленной рефлексии) доминирует над категорией чувственности.
3. Понимаемое выступает перед реципиентом в виде смыслов, не слитых с содержанием, т. е. с предикациями в рамках развертывающегося ряда пропозиций. Содержания либо осваиваются вообще вне рефлексии и смысла либо осмысляются после усвоения; в других случаях смыслы контролируют процесс освоения содержания.
4. Понимаемое выступает перед реципиентом в виде смыслов, не слитых со значениями. В значениях лексикографы обобщают наиболее распространенные смыслы, что очень полезно для учебного процесса овладения языком: здесь значения - ключи как к смысловосприятию, так и к смыслопроизводству.
5. Чем основательнее в учебном процессе усваиваются значения, тем больше вероятность дальнейшего пользования смыслами в очень широких пределах, хотя прямого перехода от значения к смыслу нет. В очень хорошем обучении обучаемый обретает установку на максимальное знание значений для осмысленного использования всех единиц языка.
6. Поскольку знание значений способствует оперированию именно смыслами, следует остерегаться терминов типа “чтение с общим охватом содержания”.
7. Вне учебного процесса герменевтические ситуации всегда строятся на приоритете смысла над значениями. Например – понять человека, город.
8. Поскольку интенциональная рефлексия перевыражает не “объективные факты”, а смыслы, в действовании для понимания осваивается огромная множественность опредмеченных в тексте и очень плотно поставленных смыслов. Человек творт альтернативные миры, обогащая свою онтологическую конструкцию.
9. Это богатство приводит к ускорению всех типов понимания.
10. Все эти явления имеют процессуальную сторону (применение эффективных техник выхода к смыслам) и субстанциальную (масштаб охвата смысловой субстанции). Готовность к процессу понимания формируется не теми методиками, которые нужны для формирования масштаба охвата смысловой субстанции. Процессуальная готовность есть формирование техник, субстанциальная - построение оснований онтологических конструкций. При этом установка на свободу понимания находится в противоречивом равновесии с установкой на культуру как процесса понимания, так и понимания как субстанции.
11. Интенциональные объекты находятся в “своих” полях мира онтологических картин - (1) в поясе предметных представлений, (2) в поясе представлений о средствах текстопостроения, (3) в поясе рефлективных действий с иерархиями, парадигмами и растягивающимися динамическими схемами смыслов и смыслообразования. Это облегчает процесс интендирования и делает его неподотчетным.
12. В этих условиях рефлексия в большинстве случаев сама по себе не является интерпретацией, хотя интерпретация - это всегда есть высказанная рефлексия. Понимание и рефлексия взаимодействуют по принципу сокращения плотности смыслов – спиралеобразное восхождение (от первичной интерпретации к понмианию, затем к более глубокой интерпретации и к более глубокому пониманию).
13. Для интенциональных актов нет разницы между идеальным образом, идеальной реальностью (представлением как моментом построения или бытования онтологической конструкции), смыслом (уже наличным в конструкции), средством, опредмечивающим смысл. Все они в равной мере могут быть или стать интенциональными объектами. Интенционально насыщенные тексты ценны не “образами объективной действительности”, а потенциальной рефлексией.
14. Плюрализм пониманий, интерпретаций, интерпретируемых смыслов начинается с индивидуальных человеческих особенностей при интенциональном задействовании точек и полей рефлективной реальности.
15. Индивидуальность онтологических принципов интендирования – разный баланс интенциональных сущностей разного типа. Человек с тенденцией к преобладанию предметных представлений был отнесен к “художественному типу”, человек с преобладанием чистого мышления - к “научному типу”; это, конечно, примитивация несравненно более сложных взаимоотношений, тем более что Павлов полагал, что его классификация обусловлена “природой”, а не реальной жизнью индивида и общества.
16. Поскольку при интендировании можно удовлетворить интенсиональными средствами текста любого индивида со всеми его особенностями, чтение превращается в одно из универсальных средств как познания миров, так и эстетического наслаждения.
