Материнство в рабочей среде (по произведениям Ник. Никандрова)

Материнство в рабочей среде (по произведениям Ник. Никандрова)
Николай Никандрович Никандров (наст. фам. Шевцов; 1878–1964) – пи-
сатель, оттесненный в сторону своими великими современниками, но оста-
вивший заметный след в истории литературы, по достоинству не оцененный
и поныне. Оригинальность его творческой манеры заключается в том, что он
предметом наблюдения избрал толпу, разнообразные скопления людей и вла-
ствующие в этих образованиях инстинкты. Персонажи Никандрова подчи-
няются слухам, сплетням, мифам, полностью овладевающих их сознанием. В
его произведениях действия людей определяют голод, страх, зависть, поло-
вое чувство. Ставя человека перед выбором: выжить любой ценой или уме-
реть, писатель показывает «расчеловечивание» человека, нивелирование в
нем социального, классового, сословного, психологического и торжество
биологического. Роман «Путь к женщине» рисует всевластие полового ин-
стинкта, повесть «Скотина» сополагает стадо, ведомое на бойню, и гуртов-
щиков, которые убиваются на тяжелой работе, рассказ «Натура» демонстри-
рует невозможность совладать со злобой и агрессивностью, существующими
в каждом человеке и вырывающимися наружу при малейшем попустительст-
ве извне. И такое поведение характеризует не только мещан и потребителей,
как считали современные ему критики, а и человека как такового. Но у Ни-
кандрова существуют две сферы, в которых «не властно» низменное начало –
это мир детства и женский мир, поскольку женщина чаще всего оказывается
загнанной в угол обстоятельствами, которые вынуждают ее приспосабли-
ваться к требованиям, узаконенным в обществе.
Тем интереснее проследить, как Никандров рисует характеры женщин
из среды, воспроизводимой русскими писателями почти исключительно в
идеологическом ракурсе. Ведь известно, что рабочий класс в русской ли-
тературе обычно изображался с точки зрения пробуждения в нем передо-
вого сознания, которое и положит конец его эксплуатации. Поэтому и
взаимоотношения в рабочей среде между родителями и детьми, мужем и
женой рисовались главным образом в социальной плоскости. Достаточно
напомнить эталонный в этом плане роман М. Горького «Мать», где Ни-
ловна воскресает как мать, только восприняв социалистические идеи сына.
Никандрова же интересует именно бытовая психология женщины из рабо-
чей среды и то, как это сказывается на осуществлении ею материнских
обязанностей. Но при этом он, сознательно или бессознательно, воспроиз-
154
водит модели материнства на символическом уровне. В этом отношении
особенно показательны его рассказы «Во всем дворе первая» (1912) и
«Всем утешение» (1925). В них Никандров исследует ситуацию
мать/ребенок в дореволюционной и послереволюционной России.
«Во всем дворе первая» – один из самых беспощадных и безнадежных
рассказов в литературе о рабочем классе, повествующий о выветривании ма-
теринских чувств и замене их ритуальным исполнением превратно понятого
родительского долга. Для жены рабочего Кати наличие детей – только повод
для хвастовства перед соседями, ибо их можно выпустить во двор, и они бу-
дут рассказывать, как чисто у них в доме и что они едят на обед. Она поме-
шана на соблюдении чистоты, и это становится проклятьем для Маруськи,
Юрки и Ванюшки, потому что на их головы сыпятся проклятия, как только
ей начинает казаться, что они что-то испачкали. Общение с детьми для нее
заключается только в нанесении им тумаков, бесконечных окриках и ругани
и готовности наябедничать на них мужу, а потом с наслаждением наблюдать,
как он с остервенением их порет. Она живет напоказ. Постоянная ее присказ-
ка – сделать что-то «назло нашим врагам» (соседям) – рефреном проходит
через весь рассказ. И привязанность к детям, еще слабо теплящаяся в ее
сердце, вырывается наружу тоже только тогда, когда это может быть замече-
но и оценено окружающими. А финальное ее «воссоединение» с детьми про-
исходит на чудовищной почве заражения их смертельной болезнью – чахот-
кой. Так «восстанавливается» утраченная связь мать/дитя.
Героем «Всем утешение» является 6–летний Димка, живущей с мате-
рью, прачкой-поденщицей, в коридорах бывшей гостиницы «Мадрид», те-
перь превращенных в жилтоварищество № 000. Отец пропал без вести на
фронтах Гражданской войны, мать еле сводит концы с концами, надрыва-
ясь на работе, куда уходит засветло, наглухо заперев комнату и предоста-
вив ребенка самому себе. На весь день Димка становится общественным
достоянием, своего рода «сыном полка», который поочередно на время
усыновляется проживающими в квартире бездетными парами и одинокими
людьми. Для него это, конечно, неизмеримо лучше того времени, когда
мать брала его с собой на работу и он часами просиживал рядом с корытом
на полу чужой кухни, посасывая «кислую корочку хлеба или сладковатую
сырую морковку», забавляясь жестяной коробочкой из-под ваксы, «облом-
ком деревянной ложки», «огрызком игральной карты»1. Теперь же он всю-
ду принимаем с радостью, его все хотят видеть, накормить, обучить. Неод-
нократно воспроизводимый портрет ребенка: пухлые кулачонки, нежное
личико, белесые бровки, шапка шелковистых волос – заставляют заподоз-
рить, что Никандров рисует сошествие ангелочка в этот неприбранный и
неуютный мир. Только это – бездомный ангел. Отношение же к нему уста-
лой матери колеблется от взрывов гнева, когда она с остервенением дуба-
1 Никандров Ник. Всем утешение // Недра. 1925. № 6. С. 7.
155
сит «его по голому заду мокрой рукой»1 или раздраженно отмахивается от
его бесконечных вопросов, до готовности задушить ребенка в жарких объ-
ятиях; от желания отдать его в приют до понимания, что он ее единствен-
ное спасение от угрозы скатиться по наклонной плоскости.
И при всей благостности финала – за свой день Димка сумел утешить
и бездетных супругов, и спивающихся друзей-холостяков, и приехавших
на учебу девушек, и обманутую покупателем продавщицу, и бывшую ба-
рыньку, – сам он превращается в некий предмет, своеобразный оберег, ис-
пользуемый так же, как некогда в гостинице «Мадрид» использовали са-
мовар. Недаром в рассказе появляется фраза: Димку «таскают за руки по коридору жилтоварищества из комнаты в комнату точь-в-точь как когда-то
из номера в номер таскали здесь за медные ручки самовар…»2.
Таким образом, Никандров показал трагическое «овеществление» ре-
бенка, становящегося в первом случае предметом для истязания и поводом
для создания определенного материнского образа – формирования в глазах
окружающих облика «идеальной матери», а во втором «отчуждаемого» от
матери, которая не в состоянии выполнять материнские функции и вынуж-
дена перебирать в уме бездетных родственников, которым можно было бы
его «подсунуть»3. И так же символично, как приближение смерти для Кати
и детей, означающее, по сути, изничтожение материнского начала, выгля-
дит существование Димки в окружении потенциальных родителей, лишен-
ных счастья иметь детей. А его встреча на улицах Москвы с отрядом «на-
голо остриженных, в белых безрукавках, синих трусиках» с алыми бантами
на шеях ребятишек, явно существующих вне. родительской опеки, стано-
вится дополнительным аргументом в пользу того, что в реальной жизни
разрыв связи мать/ребенок состоялся…...........