Языковая объективация концептов - оппозитов «умный» - «глупый» в фольклорном тексте (на материале волшебной сказки)

Языковая объективация концептов - оппозитов

«умный» - «глупый» в фольклорном тексте

(на материале волшебной сказки)

Лингвоконцептология использует понятие концепт как обозначение моделируемой лингвистическими средствами единицы национального (или группового) когнитивного сознания, единицы моделирования и описания национальной концептосферы (Попова, Стернин 2008, с. 7). Помимо термина концепт, в современной когнитивистике активно используется понятие концептуальная оппозиция. В научных исследованиях концептуальные оппозиции рассматриваются в качестве семантически сопряженных категорий, семантическое пространство которых характеризуется непрерывностью и которые имеют определенную зону семантического пересечения. Следует отметить разнообразие терминов, применяемых исследователями для обозначения концептуальных оппозиций:  концепты-оппозиции, семантически сопряженные категории, концепт-антиконцепт, концепты-оппозиты и др. Мы отдаем предпочтение термину концепты-оппозиты в силу его формальной лаконичности и содержательной емкости.

Одна из задач лингвистической концептологии – выявление максимально полного состава языковых средств, вербализующих тот или иной концепт. В настоящей статье исследуется комплекс способов языковой репрезентации оппозиции «умный» - «глупый» в текстах русской народной волшебной сказки. Материалом для анализа послужили авторитетные с научной точки зрения собрания сказочного фольклора: «Народные русские сказки » (подготовка текста, предисловие и примечания ); «Русские народные сказки» (составитель ); «Русские народные сказки» (составитель ); «Северные сказки» (). Примеры приводятся с сохранением орфографических особенностей цитируемого текста.

Бином «умный» - «глупый» относится к числу концептов - оппозитов, представляющих такой фрагмент концептосферы, как «интеллектуальная деятельность человека». Согласно исследованиям , именно сознание держит человека в пределах нормы, выступая в качестве регулятора эмоционального, физического и речевого поведения человека (1995, с. 42-46). Для сказочного текста названная оппозиция является одной из особо значимых, так как выступает в качестве системообразующего фактора в организации семантического пространства народной волшебной сказки.

Проанализированный нами языковой материал позволил сделать вывод о том, что в сказочном тексте интеллектуальная деятельность человека получает широкую репрезентацию посредством имен прилагательных.

Левый, традиционно положительно маркируемый член оппозиции «умный», репрезентируется лексемами умный, знающий, хитрый, смышленый, мудрый, мудреный, премудрый, разумный, догадливый, толковый, путный, например:

Милый, почему ты такой сильный и умный? Почему ты так побеждаешь, откуда у тебя сила берется? // Померанцева. «Портупей - Прапорщик». Воротились во дворец. «Хитёр ты, Иван гостиный сын!» - говорит царь // Афанасьев. № 000. Не отец твой мудрён, ты – мудёр! // Афанасьев. № 000. Жил – был купец с купчихою, и было у них одно детище любимое; отдали они его учиться на разные языки к одному мудрецу, аль тоже знающему человеку // Афанасьев. № 000. В одном городе жил купец с купчихою, и дал им господь сына не по годам смышленого, по имени Василия // Афанасьев. № 000. А Иван царевич пораздумался. «За что обругал я старуху? Дай, ворочу её; старые люди хитры и догадливы! Авось что и доброе скажет» // Афанасьев. № 000.

Правый член анализируемой оппозиции «глупый» репрезентируется прилагательными глупый, убогий, беспутный, дурацкий, например: 

Ах, как же ты глупа! Разве может моя сила и мудрость быть в венике? // Афанасьев. № 000. Как же нам его не разыскивать? Ведь он нам родной брат, и мы его жалеем пуще, как сами себя, потому что он убогий, глупый человек // Померанцева. «Про Емелю-дурака». Эх, дурак дурацкое и говорит! // Афанасьев. № 000.

Как свидетельствуют примеры, имена прилагательные, репрезентирующие в волшебной сказке концепты - оппозиты «умный» - «глупый», употребляются преимущественно в предикативной функции, а соответственно – в краткой и полной формах, в форме сравнительной степени, реже – в функции согласованного определения.

Следует подчеркнуть, что лексемы толковый, путный, беспутный - довольно редкое для сказки явление. Такой вывод нам позволило сделать проведенное сопоставление текстов в различных записях: названные лексемы обнаружены нами исключительно в записях , например:

Старшие сыновья были у царя толковые, путни, а меньшой был безпутнё и соплячек, лежал только на печи теплой // Ончуков. 1998. № 3.

Учитывая тот факт, что объективный анализ фольклорного текста возможен только при условии разграничения «памяти текста» и «памяти исполнителя» (Неклюдов 2001, с. 4), можно сделать вывод, что лексемы толковый, путный, беспутный отражают специфику словаря конкретного исполнителя как носителя определенного диалекта и в целом не характерны для текста волшебной сказки.

Опорными точками языковой репрезентации оценки интеллектуальных способностей человека в народной волшебной сказке являются также имена существительные. Круг существительных, реализующих значение «умный» в текстах народной сказки, невелик. Это слова умница, мудрец, мудрость, ученье, например:

Купец-то – мой сынок Мартынка, пребольшой умница // Афанасьев. № 000. Скажи, Иван купеческий сын, где твоя мудрость? – «На кухне, в венике» // Афанасьев. № 000. Сошла она с колесницы, села на золотой трон; начала подзывать к себе голубок по очереди и учить их разным мудростям. Покончила ученье, вскочила на колесницу и была такова! // Афанасьев. № 000.

При вербализации правого члена оппозиции «глупый» наблюдается противоположное явление – преобладающее количество существительных, репрезентирующих в сказке названный смысл: дурак, дура, дурища, дурачок, дурень, урод, олух, балда, простота, неуч. Приведем примеры:

Как была я малых лет, подавала ему в один жаркий день стакан мёду, да нечаянно и уронила стакан на пол; отец осерчал, прикрикнул на меня: «Эдакая дурища безрукая!» // Афанасьев. № 000. Что ты, дурень, расхвастался! Где тебе, к чёрту это дело сделать? // Афанасьев. № 000. И в это время прибежал Ванюша и начал ругаться на Портупея-прапорщика: «Ах, ты балда, я ж тебе говорил! Что ты наделал. Чем тебя теперь наказать? // Померанцева. «Портупей – Прапорщик». Он опять Сивку-бурку вскричал. Обогнал и дома опять полеживает дурачком // Померанцева. «Про Ванюшку-дурака». Наши мужья привезли свинку золотую щетинку, а твой – то дурак, посмотри-ка, посмотри, каким уродом нарядился! // Афанасьев. № 000. А царь закричал на дурака: «Это что за неуч!» // Афанасьев. № 000. Эх ты, простота! // Ведехина. «Дурак и береза».

Немногочисленны в волшебной сказке случаи употребления глагольной лексики, репрезентирующей интеллектуальную деятельность человека. Как правило, это лексемы,  выступающие как языковые единицы рациональной оценки, то есть называющие особую способность человека мыслить вообще, что подтверждается тем фактом, что в сказке способностью совершать мыслительную деятельность обладают и умные братья, и герой-дурак, и повествователь, например:

Братовей тут ровно ножом по сердцу-то резнуло, думают: «Чего это царевна! Не с ума ли сошла? Дурака ведет в сужены» // Померанцева. «Про Емелю-дурака». Сделалась его лошадь такая сильная, крепкая да красивая, что ни вздумать, не взгадать, разве в сказке сказать, и такая разумная, что только Иван на уме помыслит, она уж ведает // Афанасьев. № 000. «Куда идешь, Иван – царевич?» - «Отвяжись, не докучай, старая ведьма! И без тебя досадно». – «Ну, оставайся с богом!» и пошла старушка в сторону. А Иван царевич пораздумался. «За что обругал я старуху?» // Афанасьев. № 000. Но невестки ему говорят: «Что ты, дурак, думаешь и делаешь? Где слыхано, чтоб люди ездили на печи?» // Померанцева. «Про Емелю-дурака».

Глаголы, называющие интеллектуальные способности человека и дающие им положительную или отрицательную оценку, а следовательно, репрезентирующие один из членов оппозиции «умный» – «глупый», в сказочном тексте единичны, например:

Я же тебя перехитрю, я ж тебя перемудрю! // Афанасьев. № 000.

Оценочная категоризация интеллектуальных способностей человека в текстах волшебной сказки осуществляется также посредством использования речевых оборотов, которые прямо или косвенно репрезентируют смыслы «умный» (примеры а) и «глупый» (примеры б):

а) …а в некотором царстве жил-был такой старичок, который всех трёх своих сынов научил грамоте и всему книжному // Афанасьев. № 000. …а она, горемычная, плавала по морю по океану с подкидышком, и рос этот подкидышек не по дням, а почасам; скоро пришел в смысл, стал разумен…// Афанасьев. № 000. Жили себе дед да баба, был у них сын. Старик-то был бедный; хотелось ему отдать сына в науку, чтобы смолоду был родителям своим на утеху, под старость на перемену, а по смерти на полны души // Афанасьев. № 000. Задумал старик отдать сына в науку и отдал к одному богатому купцу на три года; а тот купец до всего дошёл, все премудрости знал! // Афанасьев. № 000.

б) Что ты, али с ума сошла? // Афанасьев № 000. Накинулась на него баба и давай ругать: «Ах ты, старый чёрт! Совсем из ума выжил! Дети без хлеба сидят, а он курицу купил; ведь её кормить надо!» // Афанасьев. № 000. Иван-царевич еще ничего не знал – был маленький, почерпнул воды и подал ему // Афанасьев. № 000. А купец давай его спрашивать: «Кто тебя научил, старичок, давать мне четверть, а не давать половины?» - «Никто, не учил, самому в голову пришло» - «Врешь! Не с твоим умом догадываться» // Афанасьев. № 000. А его увезли к царю. И мы думаем, что он оттудова убежал, и, наверно, заплутался в этом темном лесу, потому что он был дурак и не имеет никакого понятия // Померанцева. «Про Емелю-дурака».

Говоря о своеобразии языковой репрезентации оппозиции «умный» -«глупый» в текстах волшебной сказки, нельзя не акцентировать внимание на именах собственных. Рассматривая семиологические функции и семантику имени собственного с когнитивной точки зрения, констатирует: «Имя собственное в максимальной степени называет признаки концепта, эффективно дифференцируя этот концепт от других подобных концептов» (2008, с. 28). В волшебной сказке имя персонажа семантически чрезвычайно значимо. По мнению , «природа персонажа в ее этически неоднозначных проявлениях определяет его имя, заменяющее внешнее описание» (1972, с. 200). По справедливому замечанию О. Фрейденберг, «герой делает только то, что семантически сам означает» (1936, с. 249). Как свидетельствует языковой материал, оценочные признаки «умный» и «глупый» часто фиксируются в имени персонажа, например Незнайка, Иван-дурак, Емеля-дурак, Василиса Премудрая и т. д. Это дает основание рассматривать имена сказочных героев в качестве языковых средств - репрезентантов оппозиции «умный» - «глупый».

В заключение отметим, что в народной волшебной сказке оценка интеллектуальных способностей человека находит свое выражение посредством различных языковых средств. Центральная зона номинации представлена существительными и прилагательными (в том числе и именами собственными), которые выступают как единицы субъективной оценки (они не только называют интеллектуальные способности человека, но и дают им положительную или отрицательную оценку). Периферию образуют глаголы, которые выступают в качестве единиц рациональной оценки, лишенных оценки субъективной, и синтаксические средства,  которые выражают оценку интеллектуальных способностей человека описательным путем.

_____________________________________________________

Апресян человека по данным языка: попытка системного описания // Вопросы языкознания. – 1995. - № 1. - С. 37-67.

Неклюдов   в фольклорной традиции // Живая старина. № 4. – 2001. С.2- 4.

Неклюдов изобразительной системы в долитературном повествовательном искусстве // Ранние формы искусства. – М., 1972.

, Стернин семасиология и лингвоконцептология // Лингвоконцептология. – Воронеж: Истоки. – 2008. Вып. 1. С. 4-7.

Стернин собственное с когнитивной точки зрения // Лингвоконцептология. – Воронеж: Истоки. – 2008. Вып. 1. С. 25-29.

оэтика сюжета и жанра. Период античной литературы. – Л., 1936.