Звучащий камень в лирике *

Звучащий камень в лирике *

Леа Пильд**

В статье пойдет речь о звучащем камне в лирике Фета и эволюции образности, связанной с «каменным» в ранних и поздних стихах поэта.1 Камень, таким образом, будет интересовать нас в первую очередь в его «живой», а не «мертвой» ипостаси2, мы обратимся к его мифопоэтическим свойствам, как они представлены в стихах Фета.3 На уровне поэтического словаря речь пойдет о таких разновидностях каменного как собственно камень, утес, скала, стена, руина, столб, гранит.4 Переходную форму между неживой и живой природой будет представлять жемчуг, который не является камнем в прямом смысле этого слова.

Камень как субстанция будет рассматриваться в паре с водой (влажностью),  взаимодействующей с камнем. Важным признаком обеих субстанций является звук,5 который может проявлять себя и как результат взаимовлияния воды и камня.6

Вкрапления «каменного» в реальный или метафорический пейзаж становятся в стихах поэта составляющей звучащего мира.7 Звучащий камень часто лишен запаха, вкуса, цвета, не связан с осязанием. Камень в лирике Фета, как правило, не является проницаемым для взгляда и не предполагает зримого преодоления времени или пространства, в частности, различения будущего «сквозь магический кристалл»8 Однако категория времени актуализируется в тех стихотворениях, где лирический субъект или наблюдатель начинают «слышать» прошлое как бы сквозь камень, который становится медиатором звука.9 Ср.: «В углах садов и старческих руин/ Нередко жар я чувствую мгновенный/ И слушаю — и кажется, один/ Я слышу гимн Сивиллы вдохновенной» [Фет2001:244]; ср. также: «Из каменных гробов их голос вечно слышен,/ Им внуков поучать навеки суждено,/ Их слава так чиста, их жребий так возвышен, / Что им завидовать грешно...» [Фет1986:92].10 Преодоление (или размывание) пространственно-временного контиинума может происходить и в тех текстах, где драгоценный камень оказывается метафорой поющего голоса (ср., напр.: «Вдалеке замирает твой голос, горя,/ Словно за морем ночью заря, -/ И откуда-то вдруг, я понять не могу, / Грянет звонкий прилив жемчугу»[Фет2001:259]). Здесь звучание голоса, связанное с морской образностью, вызывает ассоциацию с чистотой и прозрачностью жемчуга (переосмысление языкового клише «жемчужный голос»; внезапное появление «прилива» в пении, по-видимому, подразумевает резкое изменение динамики, вероятно, внезапное forte вместо piano), но сам жемчуг также лишен цветовых и световых характеристик, как и другие звучащие камни у Фета.

Камень как метафора поэта и метафора познания появляется в лирике Фета уже в начале 1840-х гг.11 Тяжесть и непроницаемость звучащего камня ассоциируется с тяжестью поэтического высказывания; непроницаемостью или чужеродностью познаваемого мира. Как будет показано ниже, доминантное свойство звучащего камня для Фета – это его способность к резонированию (усилению звука, колебанию с известной частотой и возбуждению ответных колебаний в унисон в другом теле).12

В стихотворении «Стена»13 с «антологической» окраской, которое в первом приближении напоминает «Эхо» Пушкина, появляется тема каменной стены,14 подверженной воздействию морских бурь. Стена постепенно разрушается, но ей приписывается способность слышать и откликаться на звучащие явления «внешнего мира»:

Стена (1842)

На склоне у лона морской глубины

Стояла стена вековая,

И мох зеленел по уступам стены,

Трава колыхалась сухая.

И верхние плиты разбиты грозой

В часы громовой непогоды,

Но стену ту любят за камень сырой

Зеленые ветви природы:

И всякому звуку внимает стена

Шумящий ли ворон несется —

И ворону в сторону явно сполна

Двоякий полет отдается.

На море ли синем поют рыбари

Иль нимфы серебряным смехом

Тревожат пугливое ухо зари, —

Стена им ответствует эхом [Фет1986:373].

В отличие от поэта-эха у Пушкина, стена отзывается только на те звуки, которые не являются резкими, громкими или как бы намекающими на опасность (ср. у Пушкина:«ревет ли зверь в лесу глухом»; «Ты внемлешь грохоту громов, / И гласу бури и валов, / И крику сельских пастухов» ). Стена «слышит» и отражает шум крыльев птицы-ворона, песню «рыбарей», «серебряный смех» нимф. Представляется, что символика ворона здесь не связана с негативными коннотациями. Учитывая антологическую окрашенность текста, можно сказать, что ворон здесь, скорее, вестник Аполлона. Персонаж, отчетливо противопоставленный «стене», - это заря, которая  слышит,  но «пугается» «серебряного смеха» нимф. По-видимому, Фет видоизменяет натурфилософскую идею о тайных связях между разными частями или элементами природы, которые способен обнаружить и оживить, только художник, поэт. Очевидно и то, что камень у Фета представляет собой начало, родственное поэту, художнику или прямо с ним отождествляется.

Стена противостоит грозной морской стихии, оказывается мощной опорой: к ней льнут растения и ее «отклики» на звуки сопровождает невольное сочувствие немым плющу, траве, винограду. Каменная стена – «влажная»; она являет некое единство с водой (морем, которое само не звучит, но предоставляет свое пространство тем, кто «поет» и «смеется»). Однако единство носит преходящий характер, и мотив «морского лона», связанный с архаической традицией, как бы предвещает стене окончательное разрушение, исчезновение в волнах или на морском дне.

Важным свойством камня, наряду со способностью «внимать» звучаниям и откликаться на них, является избирательность. Как будет показано далее, избирательность проявляется в отражении лишь тех звуковых колебаний, которые созвучны вибрации самой каменной стены. По крайней мере, в двух случаях из трех (серебристый смех нимф и пение рыбарей) звучание оказывается гармоничным. Заметим, что в стихотворении не идет речь об отклике стены на звучание волн в бурю.15

Своеобразную параллель к этому стихотворению представляет другой текст раннего Фета - «Эоловы арфы»(<1847)>). Ключевым здесь также оказывается образ «отклика» на звуки «внешнего мира»:

По листам пронесся шорох.

Каждый миг в блаженстве дорог,

В песни — каждый звук:

Там, где первое не ясно,

Всё, хоть будь оно прекрасно,

Исчезает вдруг

<…>[Фет2001:164].

Арфа выступает в той же функции, что и каменная «стена», она отзывается на музыку ветра и одновременно резонирует с ним, становясь одушевленным двойником поэта. В «Эоловых арфах» число звучащих объектов уменьшается, упоминаются только «воздушный перст ветра» и «струны» двух арф: если первая арфа не распознает смысла шороха ветра («если первое неясно»), она не сможет ответить на прикосновение «воздушного перста» и не будет звучать. Подразумевается, что «песня» (поэтическое произведение) сможет зародиться, когда колебания ветра и арфы станут созвучными.

Механизм звучания каменного (его отклик на колебания с близкой частотностью) поясняется Фетом гораздо позже, в статье «Два письма о значении  древних языков в нашем воспитании» (1867), где говорится не о собственно камне, а о «звенящей рюмке», т. е., артефакте, в состав которого входят минералы16 (минерал - однородное природное твёрдое тело, находящееся или бывшее в кристаллическом состоянии). Материал, из которого сделана рюмка, не назван, но, видимо, имеется в виду стекло (или хрусталь):

Но вот наша рюмка задрожала всей своей нераздельной сущностью, задрожала так, как только ей одной свойственно дрожать, вследствие совокупности всех исследованных и неисследованных нами качеств. Она вся в этом гармоническом звуке; и стоит только запеть и свободным пением воспроизвести этот  звук, для того чтобы рюмка мгновенно задрожала и ответила тем же звуком. Вы несомненно воспроизвели ее отдельный звук: все остальные подобные ей рюмки молчат. Одна она трепещет и поет. Такова сила свободного творчества [Фет 2006: 278];

ср. также:

Стоит только попасть в гармонический тон предмета, а для этого нужен талант и благосклонность минуты [Там же: 280].

В этой же статье Фет указывает и на философский источник своего высказывания: «В настоящем случае для нас важно только то обстоятельство, что сущность предметов доступна для человеческого духа с двух сторон. В форме отвлеченной неподвижности и в форме своего животрепещущего колебания, гармонического пения, присущей красоты. Вспомните пение сфер» [Фет 2006: 278]. Фет подразумевает учение Пифагора о «музыке сфер» и его же представление о раздвоенности мира: согласно пифагорейскому учению, гармонической музыке сфер, Вселенной, где у каждой планеты свой «тон», гармонирующий с «тоном» других планет, противостоит «иллюзорный мир» материальной действительности, где далеко не все предметы и явления гармоничны. Пифагорейское учение об амбивалентном характере Вселенной хорошо соответствовало  мысли Фета о разделении мира две части (первая из них подвластна закону необходимости, вторая – это царство свободы).

Для нас важно, что производящая звуковые колебания рюмка, противопоставлена «неподвижным» предметам. Как и в стихотворении 1843 г., звучание «рюмки» связано с избирательностью, из «дюжины рюмок» на гармоническое пение отвечает только одна из них: «Вы несомненно воспроизвели ее отдельный звук: все остальные подобные ей рюмки молчат. Одна она трепещет и поет. <…>» [Там же: 280].  «Животрепещущее колебание» невозможно предугадать или рационально вычислить, оно возникает лишь в результате случайного совпадения колебаний поющего голоса с рюмкой.17

Метафора звучащего камня маркирует у Фета и творческий процесс, протекающий в душе поэта. Для создания поэтического произведения необходимо преодолеть разлад между разными пластами сознания лирического субъекта: поверхностным и более глубинным. Глубинный слой сознания сравнивается в раннем стихотворении Фета «Полуночные образы реют…»(<1843>)18 c (каменным) утесом:

Полуночные образы реют,

Блещут искрами ярко впотьмах,

Но глаза различить не умеют,

Много ль их на тревожных крылах.

Полуночные образы стонут,

Как больной в утомительном сне,

И всплывают, и стонут, и тонут –

Но о чем это стонут оне?

Полуночные образы воют,

Как духов испугавшийся пес;

То нахлынут, то бездну откроют,

Как волна обнажает утес[Фет2001:70].

, рецензент сборника стихов Фета 1856 г., охарактеризовал этот текст так:

Что это такое? чувствуешь, что на дне этого хаоса бьется что-то живое, какое-то глубокое чувство, которое в долгую бессонную ночь томится в своих неопределенных порывах; чувствуешь, что в этой путанице бродит какая-то тайная, безымянная тревога, охватившая душу и вызывающая из глубины ее смутные образы, которых не в силах уловить сознание [Боткин: 313].

В стихотворении, представляющем собой интроспекцию, то есть наблюдение за собственным  сознанием, снова появляется камень. Его окружают волны, также обладающие способностью к резонированию.

Мы видим, что здесь происходит визуализация звука (стон и вой визуализируются в образе волн), но «я» в стихотворении не постигает смысла того, что происходит в глубинах его души. Чтобы поэтическое высказывание состоялось, поверхность души должна соприкоснуться с ее глубинным слоем. В стихотворении «Полуночные образы реют…» этого не происходит, глубина сознания («бездна» или «утес») остается непроницаемой. «Молчащий» камень таким образом, обозначает здесь непостижимость душевной глубины.19 «Каменное» символизирует неупорядоченное начало в человеческом сознании - ту часть психического мира, которая позже в психологии будет названа «бессознательным».

Образность этого стихотворения поясняется в цитированной статье «Два письма о значении древних языков…», где «волны»20 с поверхности души и «воспоминания», поднимающиеся со дна души, двигаются друг другу навстречу: «волнение все растет, подымая со дна души все заветные тайны, то мрачные и безотрадные, как ад, то светлые, как мечты серафима» [Фет 2006:281] Здесь Фет снова визуализирует звук, описывая зарождение сонаты Бетховена.21

Выделенным стихотворениям можно противопоставить другие, созданные в 1860-1880-гг., где семантика звучащего камня связана не с объединением/слиянием частей природы или пластов сознания в душе поэта, а с «деструктивностью», нарушением или разрушением этих связей. Камень теряет внутреннюю активность22; «звучит», только когда становится объектом внешнего воздействия, т. е., непосредственно соприкасается с водным потоком, землей и т. п. В стихотворении «Горячий ключ» («Помнишь тот горячий ключ…»; <1870>), гранитный камень (дом поэта) рушится со страшным грохотом под воздействием стихий:  «Вдруг в горах промчался гром,/ Потряслась земля кругом,/ Я бежал, покинув дом,/ Мне грозящий,—  /Оглянулся — чудный вид: /Старый ключ прошиб гранит/ И над бездною висит,/ Весь кипящий!» [Фет1986:270].

Появляются камень и каменная скульптура с трещиной; гармонические колебания камня сменяются «плачем» и «стоном» («Плачет старый камень/ В пруд роняя слезы»[Фет2001:]23; «Как сильно ты и нежно не гори / Над каменным угаснувшим Мемноном /На яркие приветствия зари / Я отвечать способен только стоном»[Фет1986:277]). В последнем примере из стихотворения «Напрасно ты восходишь надо мной…»(1865) звучащая каменная скульптура с трещиной – двойник ущербного поэта, не отвечает созвучными колебаниями на вибрации лучей зари.

Таким образом, мы видим, что, изображая звучащий камень, Фет только дважды использует существительное камень и прилагательное каменный. Во всех других случаях мы встречаемся с «квазисинонимами»,т. е., словами, обладающими той или иной степенью семантической близости к камню и образующими вместе с ним в лирике Фета единое семантическое поле.

Как мы показали, звучащий камень у Фета играет важную роль в моделировании поэтического сознания в ранний период творчества поэта, преимущественно в 1840-е годы. В литературе отмечалось, что именно в этот период поэзия Фета отличается смелыми экспериментами в области метрики, строфики и рифменных структур.24 Вероятно, интерес Фет к резонансу и физике также объясняется поисками нового поэтического языка, в частности, в сфере лексики и семантики. Высказанные нами догадки о возможном внимании раннего Фета к основам физики и трудам по ассоциативной психологии, разумеется, требуют проверки и дальнейшего детального изучения. Отметим, что обе науки давали возможность пристально исследовать закономерности функционирования того, что Фету больше всего хотелось выразить в поэзии – ощущения, впечатления и ассоциации между ними.

Литература

Боткин:Боткин //Критика 50-х гг. XIX века. М., 2002. 

Гербарт: Гербарт . М., 2007.

Живой камень: Живой камень: от природы к культуре. М., 2015.

Злыднева:екст камня в поэзии русских символистов (анализ на основе НКРЯ)// Материалы симпозиума «Живой камень: текст/словарь. Прелиминарии». Сост. и редакторы / http://www. nrgumis. ru/articles/1952/.

Злыднева2015:   Понятие кристалла в науке об искусстве: от А. Ригля к А. Габричевскому // Живой камень: от природы к культуре. М., 2015.

Марцинковская:Марцинковская психологии. М., 2005

Музыкальная эстетика: Музыкальная эстетика Германии XIX века. В 2-х тт. М., 1981. Сост. . Т. 1.

Новгородова: Новгородова и косное: проблемы эволюции минерального вещества//)// Материалы симпозиума «Живой камень: текст/словарь. Прелиминарии». Сост. и редакторы / http://www. nrgumis. ru/articles/1952/

Орехов: бработка камня «околокорпусными» инструментами// Материалы симпозиума «Живой камень: текст/словарь. Прелиминарии». Сост. и редакторы / http://www. nrgumis. ru/articles/1952/

Осповат, Ронен:, Ронен, О. Камень веры: (Тютчев, Гоголь и Мандельштам)//Тютчевский сборник. II. Тарту, 1999.

Ханзен-Лёве: Ханзен-нтермедиальность в русской культуре: от символизма к авангарду. М., 2016 (в печати).

Школа физики: Школа физики или учебник к первоначальному изучению этой науки при помощи силы простых опытов и дешевых снарядов с применением к обыденной жизни. Сочинение Крюгера. СПб., 1861.

Цивьян: …now the footless boulders leap// Материалы симпозиума «Живой камень: текст/словарь. Прелиминарии». Сост. и редакторы / http://www. nrgumis. ru/articles/1952/.

Фет1986:Фет и поэмы. Л., 1986.

Фет2001:Фет . и письма: В 20 т. Стихотворения и поэмы. Т.1. СПб., 2001.

Фет2006:Фет . и письма: В 20 т. Повести и рассказы. Критические статьи. Т.3. СПб., 2006.

Klenin:Klenin E. The Poetics of Afanasy Fet. Kцln, Weimar, Wien, 2002.

1        *Выражаю глубокую признательность за ряд ценных замечаний и дополнений к этой статье.

       **Работа выполнена в рамках институционального гранта Эстонии IUT34-30 (THVLC 15030I).

        Поэмы Фета и его переводы в статье рассматриваться не будут.

2         Об актуальности первого члена оппозиции «живой/мертвый камень» для современных междисциплинарных исследований см.:[Живой камень:5-6].

3         Впервые камень (вместе с водой) появляется у Фета в стихотворении «Водопад» (<1840>). Олицетворенный гранитный камень, противопоставленный динамичному водному потоку, имеет здесь цвет (что в целом для Фета нехарактерно): «Там, как сраженный/Титан, простерся /Между скалами /Обросший мохом/ Седой гранит/ И запер пропасть;/ Но с дикой страстью/ Стремится в бездну/ Через препоны /Поток гремучий /И мечет жемчуг/ Шипучей пены/ На черный брег»[Фет2001:32].

4         Некоторые из этих слов (скала и гранит) являются «квазисинонимами» камня. См. об этом: [Орехов.]

5         рассматривает звук как один из признаков жизни камня[Цивьян].

6         Язык скульптуры Фет, наоборот, в большинстве случаев связывает с визуальными кодами, которые в нашей статье рассматриваться не будут (см. об этом: [Klenin2002]). Приведем только фрагмент из стихотворения «Диана»(<1847>), где каменная богиня прислушивается к человеческим голосам: «Высоко поднялось открытое чело, — / Его недвижностью вниманье облегло,/ И дев молению в тяжелых муках чрева/ Внимала чуткая и каменная дева»[Фет2001:136]. Впрочем, концовка стихотворения говорит о том, что воображение «я» лишь приписывает неподвижной и загадочной скульптуре свойства живого: «Я ждал, — она пойдет с колчаном и стрелами,/ Молочной белизной мелькая меж древами,/ Взирать на сонный Рим, на вечный славы град,/ На желтоводный Тибр, на группы колоннад,/ На стогны длинные… Но мрамор недвижимый/ Белел передо мной красой непостижимой»[Там же].

7         Как показывает исследование Н. Злыдневой [Злыднева], осуществленное на материале Национального корпуса русского языка, звучащий камень ярко представлен в поэзии русских символистов, в первую очередь, в лирике К. Бальмонта. Представляется, что «след» Фета в «каменной» теме у символистов еще предстоит изучать.

8         О концепте «кристалла» в русской культуре и поэзии, в особенности у русских символистов, см.: [Злыднева2015:85-99].

9         В стихотворении «Утес» (<1842>), где «поза» камня становится признаком живого, время персонифицировано в «говорящем» утесе: «Моря не было там, а уж я тут стоял, /Великан первобытной природы./Еще ветер зеленые рощи ласкал, /Еще по степи конь быстроногий скакал,/ Где теперь разбегаются воды»[Фет2001:333].

10         Здесь и далее в тексте статье курсив в цитатах наш, кроме специально оговоренных случаев.

11         Семантика камня у раннего Фета может быть связана с натурфилософскими построениями в раннем немецком романтизме, как мы полагаем, в первую очередь, у Новалиса (о «каменном» у Новалиса см.:[Ханзен-Лёве2016]).

12         Тема резонирующего камня, намеченная у Фета, была непосредственно продолжена и развита в поэзии О. Мандельштама (ср. первоначальное заглавие первой книги стихов поэта – «Раковина», позже превратившееся в «Камень»). Благодарю за это глубокое и важное замечание. Ср. также название литературной группы петербургских поэтов – «Звучащая раковина» (1921).

13         Стихотворение было опубликовано в № 7 «Москвитянина» за 1842 г. и не включалось Фетом в поэтические сборники.

14         Возможно, Фет развивает в стихотворении частотный в романтической поэзии мотив «незыблемого утеса/камня среди бушующих морских волн», генезис которого восходит к известной барочной эмблеме [Осповат, Ронен:51]. Однако семантическая структура этого текста сложна и не сводится только к переосмыслению поэтической традиции.

15         Возможно, что одним из импульсов к созданию стихотворения могли стать опыты, описанные в учебниках физики первой половины XIX в. разделе «Эхо». Так, в одном из просмотренных нами учебников, вышедшем в России в 1861 г. и переведенном с немецкого, описывается отражение звука стеной (и скалами): «Эхо повторяет звук более нежели один раз, когда он отражается от нескольких стен, противоположных или примыкающих одна к другой.<…> Близ Оберваля  на Рейне односложное слово отражается ясным образом 17 раз двумя противоположными скалами»[Школа физики:19]. По каким учебникам Фет изучал физику в немецком пансионе Крюммера в Верро, нам еще предстоит выяснить. В учебниках по физике Фет мог найти и определения резонанса, проиллюстрированные физическими опытами, о чем пойдет речь ниже.

16         О минералах как «элементарных составляющих горных пород и руд» см. статью «Живое и косное: проблемы эволюции минерального вещества»[Новгородова:41-53].

17         Приведенные фрагменты из статьи Фета могут быть также соотнесены с физическим опытом, описанном в упоминавшемся учебнике. В книге идет речь о резонансе с участием рюмки: <…> берут обыкновенную рюмку, наполняют ее до половины водой, и проводят по краю сильно насмоленным смычком. Рюмка при правильном движении смычка должна издавать полный чистый тон [Школа физики: 34].

18        Концовка стихотворения была изменена в процессе редактуры «Стихотворений» Фета 1856 г. (в раннем варианте мотив «камня» отсутствовал; ср.:[Фет1986:612 ]).

19         Вероятно, состояние камня здесь можно назвать «позой». О «позе» как промежуточном состоянии камня между движением и неподвижностью см.:[Цивьян].

20         Метафоры «волн» и водного потока, а также аналогия между душой музыкальным произведением, могут быть связаны у Фета с музыкальной эстетикой немецкого романтизма. Ср., напр., в Фантазиях об искусстве» Вакенродера: «Ни одно человеческое искусство не в состоянии зримо для глаза живописать словами многоликое течение потока со всеми его тысячами отдельных волн, то гладких, то, подобно горам, падающих и пенящихся; язык может лишь убого исчислить и назвать их многообразие, но не изобразить последовательно превращения воды. И точно так же обстоит дело с таинственным потоком в глубинах человеческой души: язык исчисляет, и называет, и описывает его превращения; музыка же течет, как он. Она мужественно ударяет по струнам таинственной арфы, из загадочного мира ее удары подают нам колдовские знаки, текущие в определенной последовательности, и струны нашего сердца отзываются, и мы понимаем их звук» [Музыкальная эстетика: 28].

       .

21         Выскажем предположение, что метафорика стихотворения «Полуночные образы реют…», как и трактовка этого текста Боткиным, могут восходить к сочинениям по ассоциативной психологии немецкого ученого Иоганна Фридриха Гербарта (1776-1841),основоположника эмпирической психологии в Германии, автора книги «Психология как наука, вновь обоснованная на опыте, метафизике и математике» / „Psychologie als Wissenschaft, neu gegrьndet auf Erfahrung, Metaphysik und Mathematik“(1824-1825). Ср. у Гербарта:  «Каждый предмет, занимающий дух, не стоит, но колеблется в сознании, колеблется в постоянной опасности быть забытым (хотя бы на мгновение) под влиянием чего-нибудь нового»[Гербарт:87].

       Все впечатления, находящиеся в сознании человека, Гербарт подразделяет на три группы: «ясные» или «отчетливые», «смутные» и «темные». «Ясные» и «смутные» впечатления (или, по определению Гербарта, – «представления», Vorstellungen) находятся в верхнем слое психического мира (или собственно сознании), они отчетливо или менее отчетливо осознаются воспринимающим. «Темные» «представления» обретаются на «дне» души (в «бессознательном») и могут активизироваться, когда человек воспринимает новые впечатления, однородные с воспринятыми ранее. Однако «представления» могут подняться со дна души и перейти «порог сознания» только в том случае, если они достаточно «сильны». Взаимоотношения между «представлениями» в душе человека Гербарт изображает в виде конфликта, борьбы. Побеждают в «борьбе» те «представления», которые попадают в область «отчетливого» сознания (см. об этом более подробно:[Марцинковская]).

22         Камень в ряде текстов является неподвижным. Ср., напр., образ «каменного столба» в стихотворении «Я рад, когда с земного лона…»(1879): «Не шевелюсь, не беспокою./ Уж не завидую ль тебе? /Вот, вот она здесь, под рукою, /Пищит на каменном столбе.// Я рад: она не отличает /Меня от камня на свету, /Трепещет, крыльями порхает/ И ловит мошек на лету» [Фет1986:124].

23         В приведенном фрагменте  из стихотворения «В дымке-невидимке…»(1873) «плач» камня – это не только визуальный, но и звуковой образ.  Звук плача принадлежит воде, которая, возможно, вытекает из  трещины в камне или течет поверх камня, но и картина «плача»  и сам звук как бы переадресованы камню: именно его атрибутом являются «слезы», следовательно, он одушевлен.

24         Ср., напр.: “In rhyming the far greater part of his original verse, Fet was conforming to reader’s  expectations, which, in mid-career, he came to share. In his early poetry, Fet’s  rhyme is technically idiosincrasic, and sometimes quite striking“[Klenin:262].