Чернобыль *
3 мая с утра я был в министерстве. Срочно вызывают к руководству: «Звонил . Вылет спецрейса через 2 часа». Я сказал, что у меня паспорт в сейфе в Балашихе. «Какой паспорт! Ждут. Но ты постарайся вернуться!» Я позвонил в Балашиху и попросил прислать к самолету двоих квалифицированных конструкторов. К сожалению, пребывание в Чернобыле дорого обошлось нашему здоровью…
Основные проблемы состояли в следующем. В сотне колодцев появилась радиоактивная вода. Единственный способ борьбы – заморозить жидким азотом грунт под станцией. Требовалось большое количество жидкого азота. На наше счастье на Байконуре все резервуары по 1400 м3 каждый стояли полные… Главная проблема заключалась в росте температуры в реакторе. Замеренная с вертолета температура составляла +1600 0С и продолжала возрастать со скоростью около 100 0С в сутки. Возрастание температуры выше 2000 0С должно привести к разрушению конструкции. На очевидный вопрос: что произойдет, если 190 т ядерного топлива при температуре более 2000 0С упадут в тяжелую воду, физики (практически всего мира), ответили, что такими данными не располагают, но, очевидно, что просто тепловой взрыв приведет к разрушению 3-х остальных блоков станции.
6 мая мы выезжаем в Чернобыль… Надо продувать азотом сам реактор. На ночь были оставлены два механика и военнослужащие. Рано утром позвонил наш механик: «Николай Васильевич, температура падает.» Продувка азотом привела к выносу графитной пыли. Образовались каверны, а это эквивалентно подъему ТВЭЛов в процессе глушения реактора.
С хорошей вестью я пришел к . «Шо, Николай Васильевич, пора грузить?» У него на большом столе лежала подробнейшая карта БАМа, куда должны переселяться целый ряд областей Украины. «Нет, Павел Иванович. Поживем на Украине. Температура стала падать.» Более восторженной реакции человека в своей жизни я не видел.
* Из книги Филин технологии в решении актуальных задач техники и проблем экологии. Мы создавали криогенику. – М.:МГУИЭ, 2006.
Первое стендовое испытание центрального блока ракеты «Восток» (середина 50-х годов). При заправке кислородом уже был так называемый гейзерный выброс, когда жидкость в стояке вскипает, а потом вся конструкция разрушается гидроударом. Поэтому дают небольшой расход на слив, это те пары, которые мы видим при старте космонавтов по телевизору. Из - за них из бункера управления мало что видно, и при испытаниях можно сжечь ракету.
Королёв (дальше С. П.) решает рыть окоп, из которого снизу видно
всю ракету. Туда надо знающего человека, у него кнопка отсечки, и если появится дефект и взрыв, то человек упадет в щель, ударная волна может подтолкнуть, может засыпать землей.
- Откопаем! Но ракета будет цела!
………………………….
В кабинете директора (далеко за полночь) сидят все ведущие и С. П.
- Сам пускал?
- 185 пусков.
- Ничего себе! Но ты смотри. Рот не разевай, а то ведь машину сожжешь.
В понедельник утром сам выбрал нужное место под щель под ракетой глубиной 2,5 м и в ширину своих плеч. Тогда еще были ларингофоны. Лежа на кромке щели, свесив ноги и держа кнопку «отсечки» в руках на всю округу и в бункер понеслось:
- Клапан заправки открыт. (Слышно).
- Кислород заполняет (Видно по инею на внешней стороне).
- Дренаж закрыт. (Нет пара)
- Пуск.
А по скачкам уплотнения на факелах видно, как работает двигатель. После испытаний С. П. бежит навстречу, протягивает руку и притягивает к
себе:
- Ты что, святой? Почему знаешь, что в моей машине делается?
Так в нашей космонавтике не было ни одного случая разрушения двигателя «под человека».
