Аспекты лютеранской идентичности: конфессиональная точка зрения

Вернер Клен (Werner Klдn)

Аспекты лютеранской идентичности: конфессиональная точка зрения

© Евангелическое Лютеранское служение, перевод на русский язык, 2005

Перевод с английского: Виктор Генке

Редактор: Алексей Зубцов

По определению Германа Зассе, Лютеранская церковь есть «конфессиональная церковь par excellence». И действительно, конфессиональный уклад весьма значим для контура лютеранской веры, богословия и церкви, и тем самым он представляет собой признак, безошибочно указывающий на лютеранскую идентичность.

При этом библейская вера с самого начала стремилась отреагировать на Слово Бога, прославляя Его. Христианская вера всегда подразумевала некое формулирование ее содержания, равно для Бога и для человека. С первых дней христианства верующие жаждали выражать свою веру в единстве. Сжатые формулы, такие как «Шма Исраэль», функционируют как обозначения идентичности народа Божия; краткие выражения, такие как «Кириос Иисус» обнаруживают тех, кто их произносит, как членов христианской общины. Крещение, в начале христианской жизни, — прекрасный повод для выражения веры человека в ее соответствии основополагающим убеждениям общины. Гонения и испытания предоставляют особую возможность защиты против обвинений, а также свидетельства царям и тем, кто занимается политикой. Ложное истолкование Слова Божия и, следовательно, ложное представление о христианских учениях, вынуждает Церковь прояснять спорные вопросы и (вновь) устанавливать согласие в своих рядах. В ходе всей истории Израиля и христианства, апологии и исповедания веры, подобные древним или вселенским Символам веры, возникали именно в таких обстоятельствах.

Однако Лютеранская церковь характеризуется в качестве «конфессиональной» совершенно особым образом. Дело в том, что «исповедание» (лат. confessio. — Прим. перев.), в лютеранском употреблении данного термина подразумевает ответственную реакцию на сотворяющее веру действие Бога через Его Слово, и эта реакция выражает не только «частные» убеждения человека по религиозным вопросам, но формулирует согласие относительно обязательных составляющих христианской веры, и обнаруживает соответствие веры отдельного человека с учением Церкви. Это можно легко продемонстрировать в отношении представления об исповедании, характерного для Мартина Лютера.

1. Представление об исповедании, характерное для Лютера

Для широкой публики Лютер представился исповедником благодаря своему появлению на синоде в Вормсе в 1521 г. На самом деле Лютер появлялся там дважды. В первый раз он попросил времени для размышления; на второй день он отказался отречься от своих взглядов: «Если я не буду убежден свидетельством Писаний или ясными аргументами [...], я связан Писаниями, которые я процитировал и моя совесть пленена Словом Божиим. И да поможет мне Бог!» (LW 32, 112–113).

Эта сцена в присутствии немецкого императора разрослась до мифических масштабов. Однако вне мифа о Лютере как о «герое веры» польза появления Лютера на синоде в Вормсе для современной европейской и западной истории заключается в утверждении индивидуального знания о том, что его совесть пленена Словом Божиим. Поскольку именно таков был единственный авторитет, которому он был готов подчиниться в духовных вопросах, Лютер обрел твердость в сопротивлении угрозе более могущественной политической силы и в противодействии церковным властям его времени.

В этом смысле дать исповедание означало не сдаться под угрозой отстранения: «Ибо таковы путь, возможность и результат Слова Божия» (LW 32, 111). В качестве ответа на Слово Божие Лютер взял на себя ответственность за то, что он узнал из писаний, провозглашая Евангелие и уча ему как проповедник и исповедник в университете Виттенберга.

В рамках такого понимания дать исповедание означает акт (христианской) веры, которая сотворена самим Словом Божиим, с которым соотносится вера (Kolb, Confessing the faith, 22 sq.). В этом по преимуществу евангельском смысле, Слово Бога есть Его обетование спасения, которое призывает к вере и тем самым сообщает веру, которая способна принять обетование Божие. Действительно, Лютер говорит о том, что он обозначает как «соотношение обетования и веры» («promissio ac fides sunt correlativa»).

Поскольку Евангелие излагает и сообщает действие Бога верующему, исповедание Евангелия есть «естественная» реакция веры — так как сама вера есть дар Бога (Kolb, Confessing the faith, 21). Следовательно, вера не может не выразить себя в терминах исповедания. Напротив, это исповедание «зависит от Слова Божия» и «порождается им» (Kolb, Confessing the faith, 17).

Поэтому исповедание, по Лютеру, в первую очередь означает: утверждение, как он подчеркнул это в споре с Эразмом о свободе или рабстве воли: «Ибо для христианского разума не характерно не находить удовольствия в утверждениях; напротив, человек должен находить удовольствие в утверждениях, иначе он не будет христианином. А под утверждением... я подразумеваю постоянную верность, утверждение, исповедание, защиту и непобедимую неотступность. [...] Ничто не известно лучше и не распространено более среди христиан, нежели утверждение. Устраните утверждения, и вы устраните христианство» (LW 33, 19–20). Утверждение — это позитивное, конструктивное назидающее, восстанавливающее, утешительное выражение веры, согласное с содержанием Божия обетования. Итак, сущность христианского богословия следует искать в утверждении, которое представляет собой «единственно уместную форму богословского существования» (Asendorf/Kolb, Confessing the faith, 26).

Подчеркивая утвердительный характер исповедания, Лютер вовсе не отрицает защитительную природу исповедания веры как неотъемлемую часть христианского учения. Таким образом, исповедание также включает в себя размежевание с заблуждением и с неверным толкованием Слова Божия. Чтобы сохранить истину библейской вести, следует изречь и осуждения. К своему важнейшему трактату о Евхаристии (1528 г.) он присовокупил «исповедание», которое он представил как доктринальное завещание.

В этом документе, который стал источником и образцом для исповеданий, которые будут сформулированы в протестантских землях всего несколькими годами позже, например Аугсбургское исповедание 1530 г., Лютер изложил свою личную веру; однако он сделал это, руководствуясь заботой об учении и о Церкви. Очевидно, что исповедание Лютера 1528 г. следует образцу Апостольского символа веры, включая в себя множество спорных вопросов, обсуждавшихся в то время в богословии и в Церкви: «Эти трактатом я желаю исповедовать мою веру перед Богом и перед всем миром, артикул за артикулом. Я твердо намерен пребывать в ней до самой смерти и (да поможет мне Бог!), отойти в этой вере из сего мира и предстать перед судебным престолом нашего господа Иисуса Христа» (LW 37, 360).

Здесь становится очевидным современное и, одновременно, эсхатологическое измерение представления Лютера об исповедании. Далеко не будучи лишь личным актом одного человека, это свидетельство по образцу завещания было задумано Лютером как подлинное выражение той веры, которую разделяют все христиане: «Это моя вера, ибо все истинные христиане так веруют, и Святые Писания так учат нас». Таким образом, личное свидетельство веры по определению не может отличаться от того, во что веровала и что исповедовала с самого начала единая, святая, кафолическая Церковь.

С лютеранской точки зрения учение о Церкви неизбежно подтверждается Писаниями. Исповедание, как личный акт, равно как и утверждение от  лица Церкви, соответствует свидетельству Писаний, и определяется в этом соответствии основополагающим свидетельством Слова Божия. В свою очередь, вероучительные документы определяют и регулируют учение, проповедь и жизнь Церкви нормативными стандартами, происходящими из Писаний и примененными к потребностям и нуждам Церкви. Хотя это применение происходит в определенные моменты истории и в определенных местах, его цель — исповедать истину веры, действительную во все времена. Верующие всех времен и веков принимают участие в конфессиональном долге всех христиан.

2. Лютеранская идентичность как идентичность церковная

«Я верю, что на земле есть святое малое стадо и община чистых святых под единой главой, Христом. Они собраны вместе Святым Духом в одной вере, мнении и понимании. Они обладают различными дарами и все же объединены в любви, без раскола и схизмы. Я также часть и член этой общины».

Так Лютер разъясняет выражение «собрание святых» в Большом катехизисе. Для Лютера исключительно важно серьезное отношение к существованию Церкви, или «Христианства», как он предпочитает говорить, и к приоритету общины верных над верой отдельного человека. Эта преданность Церкви исключает обозначение самого себя как отдельного индивида, со своей собственной верой и благочестием, и подразумевает включение себя в общину веры, которая всегда важнее личности, и которую Бог Святой Дух использует для совершения Своего труда.

Такой подход подразумевает и экуменическое измерение. Лютеране считают себя одновременно евангелическими христианами, католиками и православными в лучшем смысле этого слова и исповедуют Церковь, которая будет существовать вечно. «Также учат, что во все времена будет существовать единая святая христианская Церковь». Лютеранская идентичность — это не такая идентичность, которая прежде всего подразумевает отдельность; напротив, она претендует на кафоличность. Как и во времена Реформации, обновление Церкви означает верность единой, святой, кафолической Церкви. По этой причине обновление Церкви во времена Реформации и впоследствии постоянно сопровождалось возвратом к Писаниям, к источнику и основополагающему документу веры. Ибо евангелие, новое открытие и сохранение которого были главной заботой реформаторов, — поистине то же Евангелие, о котором свидетельствуют в Святых писаниях апостолы и пророки, и оно не может быть никаким иным евангелием.

Поэтому исключительно важно, достичь понимания, установить «консенсус» о том, что на самом деле представляет собой евангелие, и при этом с намерением провозглашать его: «Для подлинного единства Христианской Церкви [в единственном числе, ср. латинский текст: ad veram unitatem ecclesiae] достаточно, чтобы Евангелие проповедовали в согласии, исходя из чистого понимания, и чтобы таинства преподавали в соответствии с божественным Словом».

Поэтому, если Церковь существует через проповедь Евангелия и преподание таинств, то истинно и следующее: то, что необходимо для единства Церкви, есть то, что представляет собой сущность Церкви. Также истинно и обратное: то, что представляет собой сущность Церкви, есть то, что требуется для ее единства. Существование и единство Церкви зависят от одного и того же: от Евангелия в форме провозглашения Слова в соответствии с Писанием, и от таинств в форме преподания в соответствии с их установлением. В этом и заключается идентичность Лютеранской церкви и, следовательно, стандарт практики (Betдtigung) и утверждения (Bestдtigung) церковного общения.

Эти побуждения, исходящие от начала Реформации, были должным образом введены в конституцию (Grundordnung) Независимой Евангелическо-Лютеранской Церкви (Selbstдndige Evangelisch-Lutherische Kirche [SELK]). Прежде всего, первый артикул определяет конкретное место SELK в контексте единого христианства: она «пребывает в единстве Святой, Христианской и Апостольской Церкви, которая существует всюду, где Слово Божие проповедуется в чистоте, а таинства преподаются в соответствии с установлением Христа». Здесь также основной акцент сделан на том факте, что мы исповедуем Евангелие, как в него веруют или, по крайней мере, должны верить в пределах всего христианства. Во-вторых, SELK связана Святыми Писаниями Ветхого и Нового Заветов как непогрешимым Словом Божиим. И это поистине характеризует SELK как евангелическую церковь, в противопоставлении другим деноминациям, которые, наряду с Писанием, придают практически равное значение другим элементам, наставляющим об учении и жизни Церкви. Таким образом, согласность с Писанием необходима для лютеранской идентичности. Она также сущностно необходима для прояснения внутренних конфликтов, как и для внешних отношений с другими церквами и деноминациями.

Следующее определение, проведенное в конституции SELK, — это преданность Книге Согласия. Здесь отражено мнение о том, что конфессиональные текст древней Церкви (Alte Kirche) и Реформации, которые были собраны в Книге Согласия в 1580 г., и те истины, которые они выражают — основаны на Библии и потому обязательны для церкви. Из этого следует, что церковное общение невозможно с теми церквами, которые придерживаются мнения о том, что они могут отойти от изложенных здесь позиций, или так или иначе согласовывать их с противоположными позициями — либо через смягчение доктринальных осуждений, либо исходя из идеи о том, что церковно-богословские «проблемы» имеют вторичный характер.

3. О возрождении вопроса о «лютеранской идентичности» — взгляд из Германии

Вопрос о «лютеранской идентичности» в последнее время поднимался по разным поводам. Только за последний год Объединенная Евангелическо-Лютеранская Церковь Германии (VELKD) опубликовала целый ряд сборников статей, посвященных данной теме. Нет никакого сомнения в том, что эти публикации следует рассматривать в связи со спором относительно новой структуры Евангелической Церкви Германии (EKD), и большей интеграцией VELKD. Однако размышления, которые в них содержатся, безусловно связаны с основополагающим принципом, который равносилен «шибболет» (ср. Суд. 12:6. — Прим. перев.): с принятием «Согласия протестантских церквей Европы» (Левенбергское соглашение 1973 г.) не может быть и речи о существовании церковного общения между лютеранскими, реформатскими и унионистскими деноминациями; это несомненный — и не подвергающийся сомнениям — факт.

С лютеранской точки зрения, основанной на Книге Согласия, теперь, как и прежде, существуют серьезные причины для несогласия с тем, что утверждения Левенбергского соглашения о Святом Причастии выражают «согласие в понимании евангелия». Тем не менее, оно несомненно существует в качестве богословской легитимизации (совершенной пост фактум) того неформального единства, которое, с точки зрения конфессиональных лютеранских церквей было обозначено самим основанием EKD в 1948 г. По моему мнению, было неоспоримо доказано, что этот документ напрямую происходит от (Старо-) Прусского объединения 1817/1830 гг., несмотря на тот факт, что он пользуется новыми подходами в экуменической методологии. С помощью постоянного жонглерства понятиями «основание» и «выражение» веры, стала возможна релятивизация исторических исповеданий веры XVI в. в их современной значимости, особенно в отношении их доктринальных осуждений. Они были релятивизированы, постольку поскольку фундаментальное и центральное значение было придано лишь «оправдывающей вере»; в результате только она рассматривалась как нечто необходимое для установления церковного общения, тогда как доктринальное формулирование такой веры, например в исповедании веры каждой церкви, было объявлено чем-то принадлежащим к сфере «выражения». В результате оно сделалось периферийным и отнюдь не необходимым для определения церковного общения. На этом фоне согласие в вопросах веры, учения и исповедания уже не является необходимым для провозглашения церковного общения; его можно осуществить пролептически, если и в силу того, что (по крайней мере, с этой точки зрения) существует согласие об оправдывающей вере.

Левенбергское соглашение не просто ставит человека перед старой исторической проблемой, стоявшей у истоков возникновения Независимой Евангелическо-Лютеранской Церкви (Церквей) в XIX в., а именно с проблемой возможности церковного «единства» с деноминациями, имеющими иные исповедания. Напротив: этот вопрос остается актуальным и теперь, когда мы видим, что EKD явно пытается сделать левенбергскую модель как бы нормативной        для понимания церковного общения. И даже если бы дело обстояло таким образом, как пытаются убедить нас представители VELKD, «что Левенбергское соглашение не является новым исповеданием и “на деле оставляет обязательную природу исповедания церквам-участницам”», и потому «не изменяет исповедание веры церкви», в особенности в связи с тем, что Левенбергское соглашение «не является унионистским исповеданием», не вполне ясным оставалось бы, как сохранение действенности исповеданий, которое обозначено в качестве цели, совместимо с тем фактом, что по меньшей мере их доктринальные осуждения следует считать не имеющими действенности в наши дни. В любом случае неоспоримым значением принятия Левенбергского соглашения является то, что на его основе «между Евангелическими государственными Церквами Германии достигнуто общение Слова и Евхаристии».

Если следовать официальному толкованию такого положения дел, данному Евангелической Церковью Германии, то церковное общение, провозглашенное на основе Левенбергского соглашения, имеет церковный статус, так что EKD «в богословском смысле слова — уже “церковь”, ибо церковное общение есть церковь». Тем самым то, что лишь намечалось в Левенбергском соглашении, превратилось в факт. Действительно, окончательный текст 1973 г. утверждает, что единство было достигнуто «по значительному числу основополагающих учений». Таким образом этот довольно проблематичный «пролептический консенсус» — который, как предполагалось, найдет выражение в церковном общении в смысле общения в Слове и Евхаристии, в том числе во взаимном причастии и взаимном совершении [таинств] — был превращен в гибрид «простой ассоциации церквей и реальным церковным единством». Таким образом, «церковное общение» стало идентичным «Церкви», тем самым придавая церковный статус EKD, который всегда оспаривался, в том числе Лютеранскими (или территориальными) церквами в VELKD.

Начиная с 1973 г., SELK не считала себя вправе предпринимать подобный шаг как нечто совместимое с сохранением лютеранской идентичности. Путь, принятый евангелическими государственными церквами после Второй мировой войны, в том числе государственными (или территориальными) лютеранскими церквами, для EKD — и для богословского оправдания этой унификации посредством Левенбергского соглашения — всегда казался SELK фактически путем «единения», хотя и в измененной форме.

«Новые» и «старые» лютеранские отцы и матери в XIX в. желали сохранять без уменьшения — как для самих себя, так и для своих потомков — наследие лютеранства XVI в., основанного на Книге Согласия. Далеко не случайно, что момент кристаллизации конфессионального пробуждения, за которым последовал конец возникновения независимых Евангелическо-Лютеранских церквей, было таинство Святого Причастия. Озабоченность, которая толкнула конфессиональных лютеран на «одинокий путь» заключалась в сохранении их библейского лютеранского понимания в церковной обязательной форме и в защите его исключительности против всякого рода ложных компромиссов. Таким образом, вопрос церковного общения в смысле общения в Слове и Евхаристии, в том числе во взаимном причастии и взаимном совершении [таинств], был главной заботой при создании конфессиональных лютеранских церквей в Германии. Именно эти церкви создали новое осознание лютеранских принципов XVI века, основанных на Книге Согласия, и придали им обновленную церковную реальность. Они стремились обнаружить лютеранскую идентичность в церковном измерении, постановив, что, как и выражение полного церковного общения, общение в публичном богослужении, в особенности у стола причастия, безусловно требует согласия в вере, учениях и в исповедании.

4. Исповедание веры как показатель общего понимания и толкования Священного Писания

Исповедание веры, которое для конфессиональных лютеранских церквей антиунионистской и антилиберальной традиции XIX в. изложено в Книге Согласия 1580 г., — это не просто возврат к доктринальным документам прежних времен; его цель — быть голосом настоящего. Действительно, в этом отношении исповедание веры прежде всего является личным ответом, однако ответом, который предполагает диалог. Это одновременно предложение, ответ и вызов тем, с кем я вступаю в диалог. Поэтому акцент на консенсусе, его достижение и стремление к нему исходно являются неотъемлемой частью природы исповедания веры — и для лютеранской Реформации тоже. Эту точку отсчета можно найти уже в латинском тексте первого артикула Аугсбургского исповедания: «Церкви учат среди нас с полным единодушием — Ecclesiae magno consensu apud nos docent». Таким образом, стремление к консенсусу было неотъемлемой частью исповедания с самого начала лютеранской Реформации и в течение всей ее истории, вплоть до и включая формулирование доктринальных и конфессиональных документов, и не в последнюю очередь Формулы Согласия в 1577 г.

Кроме того, исповедание веры воспринимается как ключ к уместному и единообразному пониманию Священного Писания. Конечно же, так можно говорить лишь с некоторой степенью сдержанности. Ибо само исповедание осознается как толкование Священного писания, т. е. как уместное, объективное и значимое для современности толкование, согласное с установленным и главенствующим смыслом Священного Писания — одним словом, библейское толкование Священных Писаний. Идентичность церкви может быть исторически сформулирована лишь с помощью постоянно возобновляющегося обращения к этому основанию и его должному толкованию, как оно выражено в «конспективном изложении» [Summarischer Begriff] Формулы Согласия. Таким образом, цель исповедания веры — дать водительство к понимании Писания, и, равным образом, библейское испытание фундаментального понимания, изложенного в исповедании. Будучи осуществлено должным образом, обращение к исповеданию веры представляет собой попытку сформулировать и увековечить историческую преемственность через возврат к идентичности у истоков (конфессиональной) церкви — к идентичности, которая, в свою очередь, была достигнута через понимание и применение Писания, а затем стала характерной и привычной.

Таким образом, исповедание веры выражает личную веру и уверенность — библейскую, то есть христоцентричную уверенность, вновь обретенную Реформацией — которая затем согласно формулируется как общая вера в то, что Бог, как Он явил Себя в Иисусе Христе, является определяющим фактором в моей жизни и в жизни Христианства, к которому я принадлежу. И в этих пределах церковное общение и в рамках одной деноминации, и между различными деноминациями определяется общением в акте исповедании веры (Bekennen), а также общением в символе веры (Bekenntnis), в котором вера находит свое выражение.

Поэтому важно и полезно, в том числе и для определения своей собственной идентичности, также возвращаться к текстам, которым уже сотни лет, так как они могут быть и задуманы как водительство в понимании того, что такое христианская вера, что такое христианская жизнь, и тем самым определяется, как мы можем существовать и проводить свою жизнь в очах Божиих. Поскольку ответы, которые можно найти в сжатой форме конфессиональных документов XVI в., могут иметь (и в действительности имеют) высокую степень убедительности даже для наших современников, они, по меньшей мере, дают водительство в сообщении веры и в наши дни — христианской веры нашим современникам. В этом смысле можно сказать: «Для исповедания веры важно публично утвердить приобретенный опыт и реальную истину». Именно это и пытается сделать Лютеранская церковь, возвращаясь (не отступая!) к этим конфессиональным текстам.

Эти тексты задуманы как ничто иное, нежели изложение библейской истины, сосредоточенной на Евангелии — Евангелии, осознанном не как собрание правильных утверждений, но как событии, в котором Бог наделяет Собой, сообщает Себя человеку поистине спасительным образом — человеку, который разрушил свое общение с Богом и, по той причине, что он его разрушил, не в состоянии заново создать это общение своими собственными усилиями. Действительный смысл и значение Евангелия, который проясняется в акценте на его действенности in actu (лат. в действии. — Прим. перев.), согласуется и с Новым Заветом, и с исповеданием веры лютеранской Реформации. Таким образом, исповедание сосредоточивается на самом центре Писания, а именно на евангелии, квинтэссенцией и живой реальностью которого является Иисус Христос.

Соответственно, исповедание веры — это не всеобъемлющее догматическое сочинение, каковыми являются, в лютеранской традиции Реформации, Loci theologici Иоганна Герхарда. Однако, в то же время, представляется справедливым, что исповедания веры XVI в. уже не представляют собой литургически приемлемые тексты, такие как «вселенские символы» древней Церкви. Уже в период раннего средневековья началось развитие в направлении доктринального исповедания, которое было продолжено в период Реформации.

Тем не менее справедливо, что исповедание веры, и не в последнюю очередь (лютеранское) доктринальное исповедание, представляет собой введение к Писаниям и в то же время концентрируется на Писании, оставаясь в пределах Писания. Действительно, это движение имеет неизбежно самоотносимую структуру. Поэтому справедливо говорить о «герменевтическом цикле»: исповедание веры возникает из Священного Писания и ведет обратно к нему. Однако необходимо добиться того, чтобы Слово Писания было и оставалось главенствующим по отношению к Слову исповедания. И в этом смысле можно даже сказать, что исповедание веры является конститутивным для Церкви, хотя лишь и в этом производном смысле. (Протестантское богословие долгое время было склонно рассматривать эту точку зрения как «конфессионалистическую», то есть как некую помеху). Однако затем следует позаботиться о том, чтобы исповедание Церкви было и оставалось подчиненным суждению писания, как это было сформулировано в справедливом и поныне Кратком изложении Формулы Согласия. Исповедание сосредоточено на Писаниях, а в пределах писаний — на их центральной точке, Евангелии.

5. Пасторское измерение лютеранской идентичности

В этих размышлениях уже присутствует пасторское измерение лютеранской идентичности — каждый раз, когда упоминается Евангелие, воплощением которого является лично Иисус Христос. Это измерение имеет величайшее значение также и для разрешения внутренних церковных конфликтов. Реформация отнюдь не обошлась без самых бурных столкновений, и не только с папской церковью, то есть с той частью христианства, которая оставалась под властью папы; бурные конфликты и горячие распри имели место как внутри протестантской партии в целом, так и в рамках самого лютеранства. В отношении того способа разрешения конфликтов, который отражен в Книге Согласия, попытка разрешения споров по-пасторски ответственно может служить образцом снова и снова, до самого последнего текста.

Вопрос, который возникал снова и снова, звучит так: «Каково пасторское значение спорных вопросов и богословских тонкостей, вызывающих несогласие? Какое решение, помимо согласованности с Писанием, является уместным, полезным и утешительным? Чем мы рискуем, если не занимаемся детальным рассмотрением каждого конкретного вопроса, если мы не даем его точной формулировки?» Как правило, достигнутые в этом случае решения подразумевали отказ от крайних позиций, как «левых», так и «правых». Эти крайние позиции отвергались по той причине, что они рассматривались как серьезная угроза для уверенности в спасении.

Это можно продемонстрировать, в частности, на примере артикулов о «Законе и Евангелии» в Формуле Согласия. Изложение основано на той предпосылке, что закон провозглашается ложно, если здесь подразумевается дерзость или отчаяние. Поэтому в Формуле Согласия было достигнуто решение о том, что закону запрещено иметь последнее слово. Напротив: в церковном провозглашении за евангелием всегда должно оставаться последнее слово, потому что закон оставляет человека либо в положении упорства в гордыне, или — другая противоположность — человек впадает в отчаяние из-за того, что он лишен всякой уверенности в способности выжить перед Богом. Оба эти ответа на Слово Божие как Закон сочтены опасными, и потому недопустимыми. Эта позиция может быть также проиллюстрирована учением о Святом Причастии, или на других примерах. Нотгер Сленчка справедливо замечает: «Решения Формулы Согласия в их полноте сопровождаются надежным пасторским инстинктом и знанием истины Евангелия — а именно, что это не просто доктрина, но учение, которое освобождает тяжко искушаемого человека от его солипсизма, а котором он занят самим собой и дает ему надежное основание, а тем самым и утешение в другом — во Христе!».

Соответственно, лютеранские исповедания веры — это не просто «наставление» о Евангелии, некие постулаты и теория, и не просто «введение» к Евангелию, но водительство в практическом применении Евангелия для разрешения ряда экзистенциальных проблем, в первую очередь — положения человека, стоящего пред Богом в качестве грешника. В этом смысле конфессиональные тексты представляют собой водительство в пасторской заботе: «Доктринальное исповедание ведет к истолкованию и провозглашению Писания — и при этом в особом пасторском контексте», то есть именно отнюдь не абстрактно.

6. «Вероучение» как средство церковного управления, направленное на сохранение идентичности.

Следует помнить, что для лютеран, ориентирующихся на Книгу Согласия, исповедание веры в смысле «учения» имеет несколько измерений, которые следует отличать друг от друга. Прежде всего, в своем фундаментальном смысле, исповедание как учение означает провозглашение Евангелия, в особенности провозглашение на публичном богослужении. Именно об этом говорит формула «pura doctrina evangelii» (лат. чистое евангельское учение. — Прим. перев.) в Артикуле VI Аугсбургского исповедания. Во-вторых, исповедание имеет измерение богословского определения как обязательного в церковном смысле знания (Erkenntnis) и в этом смысле исповедания (Bekenntnis). Таково измерение, обозначенное посредством «magnus consensus» (лат. великое согласие. — Прим. перев.) в Артикуле I Аугсбургского исповедания, которое осознается как обязательное в церковном смысле определение. В Формуле Согласия это учение воспроизводится в формуле: «Мы веруем, учим и исповедуем!». Эта формула включает в себя все эти измерения — а именно, личное исповедание, церковную обязательность и систематическое богословское новое утверждение (Vergewisserung). В третьих, то есть производным образом, существует исключение, в форме «доктринальных осуждений» или «проклятий» тех мнений, которые обозначаются как противоречащие Писанию. Однако здесь необходимо понимать направление суждения и следовать ей в процедурном смысле: мнение предшествует отрицанию. Четвертое измерение исповедания в смысле учения в конечном итоге соответствует академическому преподаванию1.

Здесь «церковное управление» понимается как саморегулирование Церкви ради достижения ее особых, то есть богоданных целей, а именно проповеди Слова Божия в Законе и евангелии, а также в преподании Евангелия в провозглашении и таинствах. Этот фундаментальный принцип с одной стороны направлен против внешних влияний на труд Церкви; с другой стороны, он направлен против внутренних отклонений от основополагающих стандартов Церкви. Иными словами, это не только вопрос о защите Церкви против внешних влияний, но также и внутреннего регулирования.

Такое саморегулирование, с лютеранской точки зрения, может иметь место лишь посредством возвращения к основаниям Церкви, из которых она выросла, и в соответствии с которыми она осознает сама себя. В случае церквей Реформации, особенно для лютеранских церквей, это саморегулирование может осуществляться лишь при почтении к Священному Писанию и — в производном смысле — к исповеданию веры как его должному толкованию; таким образом и то, и другое являются авторитетами, которые находятся вне и за пределами сферы всего того, что относится к нашей свободе действий или находится в нашей воле.

Этот принцип также проявляется в конституции SELK, причем в двух установлениях: во-первых, в том, что status confessionis (лат. состояние исповедания. — Прим. перев.) неизменен — так как противоположное решение означало бы, что данная церковь уже не является данной церковью; во-вторых, в условии, которое гласит, что решения авторитетных организаций, особенно церковных синодов, которые противоречат Священному Писанию и исповеданию веры, недействительны. Эти две оговорки означают следующее: существуют основополагающие принципы, которые нельзя изменить, которые не подчиняются Церкви, и даже не подпадают под ее власть саморегулирования.

Таково самостоятельно наложенное на себя обязательство SELK в форме предшествующего консенсуса, с которым соглашается всякий, кто допускается к служению в Церкви. Этот предшествующий консенсус также находит свое выражение в обетах рукоположения на служение. Несогласие с этими фундаментальными принципами означает несогласие с церковью, что означает сомнение в идентичности церкви, сформулированной в ее фундаментальных текстах. Это означает, что Церковь руководствуется истолкованием учения в смысле этих не поддающихся влиянию или изменению факторов. В то же время Исповедание в его функции церковных рамок тем самым осознается как предшествующий консенсус.

Хотя церковное правление действительно становится легитимным благодаря обращению к этим не поддающимся воздействию факторам, оно, в то же время, должно быть рассудочно очевидным; оно не может быть основано на одном лишь fiat (лат. да будет. — Прим. перев.). Этот основополагающий принцип записан в лютеранском исповедании в знаменитой формуле, гласящей, что (епископальное) церковное правление имеет место «не человеческой властью, но Словом — sine vi humana, sed verbo». Этот принцип основывается на приоритете Священного Писания над исповеданием в соответствии с утверждением Книги Согласия, которое гласит, что конфессиональные тексты имеют производный авторитет и потому не имеют статуса, равного Писанию. Это означает, что они принципиально могут подвергаться критике — то есть критике, основанной на Писании. Таким образом, идентичность церкви связана и с демонстрацией ее преемственности по отношению к ее основаниям, т. е. к Писанию и исповеданию, и с «субстанциональной» согласованностью с этими основополагающими элементами — с согласованностью, которая во все времена должна быть поддающейся рассудочному доказательству.

7. Обязательность исповедания веры

Таким образом, лютеранская идентичность практически осуществляется через демонстрацию согласованности с основополагающими элементами во всех сферах деятельности — в каждой проповеди, в церковном образовании, в подготовке следующего церковного поколения. Поэтому она также необходима. Тем самым исповедания веры очерчивают и определяют сферу, и рамки, в которых возможно легитимное в церковном смысле провозглашение.

Важной характеристикой Лютеранской церкви является то, что, в отличие от Римско-Католической церкви (даже после Второго Ватиканского собора) все, что связано с папским или церковным magisterium (лат. должность, управление, руководство. — Прим. перев.) совершенно ей чуждо. Поэтому не существует никакой власти, которая является властью только в силу божественного назначения (Amtsgnade). Ибо Церковь, в соответствии с реформационным пониманием, есть нечто вроде «общины истолкования», даже в осуществлении церковного правления посредством учения. Это означает, что нет властей, которые, в качестве таковых, имели бы монополию толкования. Такое положение вещей следует из фундаментального реформационного представления о Церкви, которое связано со «священством всех верующих», хотя оно им полностью и не исчерпывается.

Райнер Пройль, практический богослов из университета в Киле, определил четыре весьма полезных правила для подобной процедуры церковного правления посредством истолкования учения. Во-первых: обращение к библейским и реформационным текстам, то есть для нас к Священному Писанию и к Книге Согласия. Во-вторых: никакой привилегированной герменевтики, то есть никакой стратегии нового утверждения идентичности харизматического или «привилегированного» характера. Для истолкования Писания, равно как и для принятия исповедания веры, должны существовать герменевтический принцип и процедура, доступная для всех и в которой все могут принимать участие. В-третьих: общение между уровнями ответственности, то есть от общины вверх до регионов, епархий, церковной администрации, по всей Церкви и обратно — при свободном обмене, без отделения уровней один от другого. В-четвертых: на всех уровнях принятия решений должен иметь место высокий уровень богословской компетентности2.

Это означает, что во всех измерениях труда Церкви, люди, принимающие решения, по крайней мере те, кто назначен Церковью, должны все время размышлять над Словом Божиим и применять его к нашему времени — над Словом, которому Священные Писания Ветхого и Нового Завета придают фундаментальное, показательное и нерушимое свидетельство. Таким образом жизнь и труд Церкви имеют место на основе истолкования Писаний и исповедания веры, размышления над ними и их применения. По этой причине на всех уровнях церковной работы необходимо вновь обращаться к исповеданию веры, которое связано Священным Писанием как документированным Словом Божиим и потому обязательно для Церкви в учении, литургии, самовыражении и управлении. В связи с этим возникает вопрос о том, необходимо ли нашим церквам нечто вроде «Учебного исповедания».

8. Экзистенциальное измерение христианской идентичности

Подлинно конфессиональная установка, как было показано выше, это не просто отступление к древним историческим документам; она возникает в качестве возврата к Писанию и поэтому является водительством к исповеданию веры. Можно показать, что такое водительство сохраняется в самих лютеранских исповеданиях, например в катехизисах Лютера. Нотгер Сленчка, систематик из университета в Майнце, дал прекрасную иллюстрацию этого факта, переформулировав вопрос Лютера: «Что это?» в Малом катехизисе в терминах современной языковой игры: можно выразить вопрос «Что это?», который представляет собой введение к разъяснениям Малого катехизиса, в экзистенциальных терминах, и спросить: «Как это влияет на тебя?» или: «Где ты видишь в этом себя?». Например: «“Верую в Бога, Отца всемогущего, Творца неба и земли”. Что это говорит о тебе? “Я верую в Бога, Который сотворил меня”. “Я верую в Иисуса Христа, господа нашего, Единородного сына Божия”. “Что это говорит о тебе?” “Я верую, что Иисус Христос — мой Господь, Который спас меня, чтобы я принадлежал Ему”».

Исповедание веры функционирует как водительство в акте исповедания чьей-либо веры. В соответствии с новой формулировкой Сленчка, перевод в наше время — который рассматривался здесь и который представляет собой долг Церкви, который ей следует исполнять — уже осуществился и был утвержден поучительным образом. Таким образом, Сленчка прав, подчеркивая, что лютеранские исповедания настолько богаты, что не требуют добавления. если правильно прочесть и понять ее, Книга Согласия самодостаточна и не нуждается ни в чем другом.

Но таким же образом конфессиональные утверждения или документы представляют собой водительство для действительного исповедания — утверждения, которые формулируют и делают возможным понимание христианского существования и церковной жизни, которые является одновременно библейскими и современными, исключительно и просто через сообщение Евангелия.

1 В SELK это измерение церковно ограничено, так как обучение проходит в Lutherische Theologische Hochschule в Оберурзеле под эгидой и ответственностью Церкви с целью подготовки будущих богословов.

2 Таково систематическое церковное назначение координирования между Генеральной пасторской ассамблеей [Allgemeiner Pfarrkonvent] и церковным синодом в конституции SELK, работы комиссий, связанных с церковной администрацией, и, не в последнюю очередь, Lutherische Theologische Hochschule, как центра подготовки, основанного под эгидой Церкви и ответственного перед ней.