Санкт-Петербургские Ведомости
Выпуск
Пироги печет сапожник
Михаил РУТМАН
Юридическое сообщество скептически оценивает новую редакцию Гражданского кодекса Реформа Гражданского кодекса превратилась в отечественную «санта-барбару». Процессу не видно конца. Какую-либо логику в нем непосвященному человеку уловить невозможно. Масштабные изменения в кодекс Дума принимает по частям. Причем, по непонятным причинам, одни из них проскакивают вперед «со свистом», другие бесконечно тормозятся «на старте». Есть ли во всех этих действиях какой-то смысл? Об этом обозреватель нашей газеты поговорил с заведующей кафедрой гражданского права юрфака СПбГУ Наталией РАССКАЗОВОЙ, участвовавшей в работе над Концепцией развития гражданского законодательства Российской Федерации.
– Согласитесь, Наталия Юрьевна, слово «реформа» у нас уже вызывает некоторую дрожь. Что ни реформа, то конфуз. Стоит ли без крайней необходимости вторгаться в столь объемную и сложную конструкцию, как Гражданский кодекс? Зачем пытаться видоизменять вроде бы уже сложившуюся систему отношений делового оборота?
– Для начала надо понять, зачем вообще нужен ГК. Не будь его, люди бы все равно покупали, продавали, вступали в арендные отношения, возмещали убытки, причиненные ДТП. Но это была бы «игра без правил», в которой действовал бы закон силы.
Гражданский кодекс устанавливает для этих отношений цивилизованные правила, направленные на достижение двух целей: добиться стабильности гражданского оборота и защитить его добросовестных участников. Действующий кодекс был принят в 1994 году. Советское право, которое было основано на том, что «государство все решит», уже не работало. Страна вступала в рыночные отношения, поэтому срочно требовались иные «правила игры». Над новым Гражданским кодексом работали лучшие цивилисты страны. И им удалось создать документ очень высокого качества. Прошло столько лет, экономические реалии существенно изменились, а он все равно работает. Тем не менее ряд его положений – и это неизбежно – уже устарел и не соответствует требованиям сегодняшнего дня, особенно с учетом постоянно развивающейся практики международной торговли.
– Чего конкретно не хватает?
– Не хватает новых правовых инструментов и большей свободы в деловых отношениях. Поэтому еще в 2008 году появился указ президента России о внесении изменений в Гражданский кодекс... Я бы все-таки не назвала происходящее реформой, ведь принципы регулирования остаются неизменными, меняются лишь отдельные, хотя и весьма важные, фрагменты. Многие нововведения уже работают и положительно восприняты судами и юридической общественностью.
– Вам ведь тоже пришлось принять участие в создании обновленной редакции ГК?
– Не хочу преувеличивать свою роль – она не столь велика. Я участвовала в работе двух групп – по обновлению общих положений ГК, а также положений о ценных бумагах и финансовых сделках. В основном на стадии создания концепции, меньше – при подготовке проекта текста закона. Могу сказать так: мне была оказана честь стать одним из участников – причем далеко не ведущим – большого коллектива, состоящего из лучших специалистов. Это была очень серьезная работа, которая продолжалась около трех лет. Был создан внутренне согласованный, тщательно выверенный документ.
– Можно ли хотя бы в общих чертах пояснить, в чем заключалась суть изменений?
– Прежде всего были, насколько возможно, закрыты основанные на старых нормах Гражданского кодекса лазейки для недобросовестных участников гражданского оборота. Представьте ситуацию: стороны заключили договор продажи, продавец передал покупателю товар. И тут последний «обнаруживает», что договор в чем-то противоречит закону, а потому является ничтожным. То есть таким, который не порождает правовых последствий. На этом основании покупатель отказывается платить. Продавец бросается в суд, но он не может взыскать оплату – сделка ничтожна. Конечно, можно попытаться получить назад товар, но этого товара уже и след простыл.
Другой пример: акционер, без которого на общем собрании нет кворума, борется против невыгодного для него решения – просто игнорирует собрание. Как в этом случае быть другим акционерам?
Часто судам в подобных ситуациях трудно было защитить порядочных людей от злоупотреблений. Чтобы противодействовать этому нетерпимому положению, в кодекс внесено общее требование: участники оборота во всех случаях (при заключении договоров, исполнении обязанностей, осуществлении прав и т. д.) обязаны действовать добросовестно. И это не декларация, как считают некоторые, а норма закона, на которую может сослаться суд при принятии решения.
Мало того – данный принцип «встроен» в другие статьи, касающиеся конкретных ситуаций. Например, в ст. 166 ГК включено правило: если лицо после заключения договора дало основание другим лицам полагаться на действительность этого договора (например, в случае, если покупатель принял товар), ссылка такого лица на его недействительность рассматривается как недобросовестное поведение, а потому не учитывается судом. Тот, кто действует недобросовестно, не должен рассчитывать на судебную защиту!
Еще одна главная идея, воплощенная в концепции, – расширение свободы участников гражданского оборота.
– Здесь законодателю важно вовремя остановиться...
– Совершенно верно. Кодекс должен в одинаковой степени защищать интересы как бизнеса любого масштаба, так и обычных граждан. Авторы концепции и проекта изменений ГК постарались соблюсти необходимый баланс. Но это устроило не всех. Проект изменений был одобрен президентом, даже прошел первое чтение в Думе...
– А потом начались чудеса...
– Да, иначе это назвать никак нельзя. Текст проекта изменений ГК неожиданно разделили на девять частей и стали принимать каждую по отдельности. При этом необъяснимым образом там начали появляться разрозненные поправки. Мне как юристу больно на это смотреть. Азбука юриспруденции: закон будут читать и применять миллионы людей, поэтому он должен быть внутренне согласован, не допускать двойных толкований. Если же «улучшением» закона занимаются люди, видящие его исключительно с точки зрения личных интересов, не имеющие ни юридического образования, ни навыков юридического языка, мы неизбежно получим массу нестыковок и противоречий. Что и получили теперь в тексте ГК. А это делает закон неработоспособным и создает почву для злоупотреблений при его применении.
Другая беда в том, что изменение ГК по частям создает большие сложности при регулировании отношений, возникших до появления новых норм. К каждому закону прилагаются правила о том, как он применяется к таким отношениям – например, к ранее заключенным договорам. А теперь у нас будет девять законов и девять вводных правил. В суд может попасть договор, к содержанию которого применяется один закон, к исполнению – другой, к полномочиям представителя стороны – третий, а к передаваемому по договору объекту (например, ценным бумагам) – четвертый.
– Как по-вашему, кто устроил всю эту неразбериху?
– Многие постарались. В первую очередь представители крупного бизнеса. Концепцию и первый проект создавали люди, далекие от конъюнктуры, – представители науки и судейского корпуса. Но когда дошло дело до принятия реального закона, коммерческие и финансовые структуры включили свои рычаги, поскольку считали, что их интересы не нашли должного отражения в проекте.
Раздались голоса: «Дайте бизнесу полную свободу, он сам решит все свои вопросы!». Удивительно, но интересы крупного бизнеса, не считаясь с тем, что кодекс нужен и простым гражданам, поддержало Минэкономразвития. Один из наиболее популярных аргументов: содержащиеся в концепции предложения об изменении ГК ухудшат инвестиционную привлекательность России.
– С больной головы на здоровую!
– Вот именно. Привлекательность страны для инвестора традиционно оценивается по иным показателям: состояние судебной системы, налоговый климат, соблюдение принципа верховенства закона, уровень коррупции. В качестве «спасительных мер» для приведения нашего ГК в соответствие с интересами предпринимателей либеральные экономисты предлагают копирование правовых норм из англо-саксонского права. Нисколько, заметим, не заботясь о том, как эти «заморские растения» приживутся на нашей почве. Предлагают расширить возможности по управлению акционерными обществами – например, на основе соглашений, являющихся тайной для третьих лиц, в том числе и для суда. При этом ссылаются на опыт США, но «забывают» о том, что там директора компаний несут за неэффективное управление и злоупотребления такую ответственность, которая нашим и не снилась. Отвечают и всеми доходами, и свободой! Мы же говорим о правах, а об обязанностях предпочитаем молчать.
Вот пример попавшего в ГК «заграничного» новшества – безотзывная доверенность. России такой инструмент незнаком, а потому он не только непонятен, но и пугает. Сторонники такой доверенности говорят, что она страхует доверенное лицо от капризов доверителя, позволяет спокойно работать, но ведь доверитель в таком случае теряет контроль над ситуацией. А если доверенное лицо начнет злоупотреблять своими правами – скажем, распродавать имущество доверителя? В ГК указано, что в таком случае доверенность можно отменить. Но как? Если, как обычно, заявив об отмене, тогда ничего не останется от безотзывности. А если через суд – ничего не останется от имущества. Норму втиснули в ГК наскоро, и в ней ответа на этот вопрос нет.
– Хорошо, как, по вашему мнению, столь спорные нормы проходят все стадии законотворческого процесса? Ведь и в Думе, и в Совете Федерации много квалифицированных юристов...
– Законотворческий процесс у нас практически не урегулирован. Законы часто пишут люди некомпетентные – юристу это сразу видно, в том числе по стилю и лексике. Дмитрий Анатольевич Медведев (кстати, начинавший работать на нашей кафедре, сам прекрасный юрист) еще будучи президентом предлагал принять закон о законах, который регламентировал бы все этапы законопроектных работ и исключал участие в них случайных людей. Но такого закона до сих пор нет. Недавно эту проблему в одном из своих интервью подняла нынешний председатель Совета . Может быть, ей удастся что-то сделать. Но при таком гигантском количестве законопроектов, которое проходит через наш парламент, проследить за каждой запятой все равно невозможно.
– Что ж, группа медицинских светил, проявив все свои умения, вылечила безнадежного больного и отдала его готовить к выписке в руки «конюхов и плотников». Те его спокойно загнали в могилу, и светила ничего не могут сделать. Такова процедура, которую, между прочим, придумали другие врачи!
– Хороший пример. Не случайно ни юриста, ни врача нельзя учить заочно. Здесь мало вызубрить учебники, эти профессии передаются только «из рук в руки» вместе с набором этических ценностей. Состояние законотворческого процесса – в известной степени зеркало общества с его сбитыми ценностными ориентирами, искаженными моральными принципами. Впрочем, может быть, вас утешит, что задачу исключить непрофессионализм в законотворческом процессе и сделать его контролируемым сегодня пытаются решить очень многие страны.
– Остается ждать, пока нравственный уровень общества поднимется?
– Я бы сказала иначе. В первую очередь нужна политическая воля. Но и ее мало. Нужно поднимать правовую культуру, и это нам уже по силам. Труднее, но, может быть, более важно формировать институт общественного мнения. И для этого есть возможности. Так что я не теряю оптимизма.
http://www. spbvedomosti. ru/article. htm? id=10305024@SV_Articles
