ФРАГМЕНТ Дипломной работы « ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ АСПЕКТЫ
НОМАДИЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ТРАДИЦИОННОЙ КИРГИЗСКОЙ КУЛЬТУРЫ)»
специальность – 050403.65 - Культурология
ГЛАВА II. ПРОСТРАНСТВО ПОВСЕДНЕВНОСТИ НОМАДА: РЕАЛИЗАЦИЯ МОДЕЛИ МИРА В КИРГИЗСКОЙ ЮРТЕ………….…21
2.1 Юрта - реликтовое жилище киргизов……………………………....21
2.2. Юрта как символическая картина мира древних киргизов………27
2.3. Юрта в культурно-историческом пространстве и времени………30
2.4. Юрта как локус погребального обряда…………………………….33
2.4. Юрта как локус погребального обряда
Действия, производимые над умершим сразу после кончины, также воплощают семиотические характеристики юрты.
Тело умершего обычно находится в траурной юрте (юрте, специально выделенной для обряда) в течение трёх дней. При этом в юрте оставляют только войлочные ковры («кийиз», «шырдак», «килем»), все остальное - убранство и утварь – выносятся за ее пределы. Киргизский этнограф отметила, что эти действия «…связаны с представлениями, согласно которым в момент кончины смерть режет человека как животное. Кровь умирающего невидимо доходит до половины стен помещения, затопляет находящиеся там вещи, пищу и т. д. Поэтому, считалось грехом есть такую пищу. Если почему-либо в момент смерти в комнате оставались продукты, посуда, то продукты выбрасывали, а посуду тщательно мыли» [28; 66]. Покойника мужского пола помещают в мужской стороне юрты, женского пола - в женской стороне.
В юрте с покойником могут находиться только женщины. Если умер муж, то жена расплетает волосы - «чачын жайган», царапает себе лицо и громко причитает - «кошок айткан». Только на седьмой или сороковой день ей дозволяляется подобрать волосы, в связи с чем устраивается обряд - «чачын жыйды», соостоящий из нескольких этапов: оповещение о смерти - «кабар айтуу», изображение умершего мужа - «тул которуу», переодевание в траурную одежду - «кара кийуу», плач - «екуруу», приём и расположение гостей - «конок алуу», омывание покойника - «соек жуу», оборачивание покойника в саван - «кепиндео», проводы - «узатуу», похороны - «соекту койуу»; послепохоронные обряды - общий плач возвращающихся с могил людей - «екуруу», раздача одежд и личных вещей покойного - «муче», (смерть женщины сопровождалась раздачей небольших по размеру отрезков ткани - «жыртыш», и общей поминальной трапезой - «кара аш»). Поминальный цикл состоит из трёхдневки - «учулугу», семидневки - «жетилиги», сорока дней - «кыркы» и годовщины - «аш», завершающем траур по покойнику.
Начало траурного ритуала, связанного с траурной юртой, отражается в изменении статуса покойного (или его ритуального заместителя) воплощаемого в его символическом перемещении, что выражается особом положении покойного по отношению к входу и его ритуальным перемещением между мужской и женской частью юрты. Кроме того, юрта переносится на новое место, отдельно от айыла, что актуализирует идею разрыва связи с горизональным (земным) путем. Вместе с тем, символика укрепления социума проявляется в подчеркивании четырехугольности пространства, в основе которого лежит идея защиты от покойника как «чужого». Идея воссоздания мира проявляется и в отправлении гонцов «на четыре стороны света» с печальной вестью о кончине.
Метафорой устойчивого, защищенного мира является растянутая шкура коня. Растягивание шкуры – обычный технологический прием при выделке шкуры, и это растягивание имеет также «космологические соответствия», так как в сознании человека традиционной культуры соотносится с определенным «перво-действием, изготовлением идеальной перво-вещи» [96; 305-317]. Технология в ритуале в процессе погребального обряда наполняется космологическим содержанием: растягиванию шкуры предшествует растягивание самого жертвенного коня. Растянутая шкура, таким образом, воплощает конструкцию мира, становится действием, тождественным космологическому акту, «метафорой всей жизни и пространством смерти» [47].
Символическое растягивание шкуры жертвенного коня происходит в «ближнем круге» - в пространстве около юрты (во дворе юрты), где основным объектом, формирующем это пространство двора является коновязь. В то же время, коновязь является и маркером границы между пространственными локусами, своим и чужим миром: «Хозяин встречал гостя у коновязи и только до коновязи провожал» [60; 7]. Обозначала коновязь и изменения социального статуса: коновязь ставилась при женитьбе сына. Важно отметить, что коновязи нельзя рубить, что они должны упасть сами [102; 20].
Как отмечает , «обряд жертвоприношения коня, который понимается как средство доставки души умершего в иной мир», является «общим для всех тюркских народов». Исследователь обращает внимание на то, во всех обрядовых действиях тюрков, связанных с жертвоприношением коня, всегда прослеживается нацеленность этих действий в направлении, соответствующем местоположению иного мира [47].
Порог юрты отделяет ее от «ближнего круга». Начало реального пути умершего к месту погребения начинается с пересечения этой границы - порога. Этот переход ритуализируется, маркируясь определенными действиями, обозначающими тройственность границы (например, тройное поднятие покойника). обратил внимание на «общий принцип разрушения обычных границ» в похоронном обряде у тюркских народов, «использование специального способа выноса мертвого (через специальное отверстие) по сравнению с перемещением живого (дверь). Этот прием аналогичен широко распространенному в индоевропейской традиции способу выноса тела через окно или через разобранную стену» [47]. в своей работе «Жилище в системе традиционной похоронно-погребальной обрядности киргизского народа (на примере юрты)» пишет, что умершего чаще всего выносили «через щель под решетчатым остовом юрты, для чего его приподнимали. Это, по мнению информантов, делалось для того, чтобы дух умершего не возвращался обратно в юрту, заблудился. Имеется и другое объяснение: в данном случае, в представлении киргизов, решетчатый остов юрты играл заградительную роль на пути возможного возвращения духа умершего за очередной жертвой» [57].
Оформление ритуального пространства в «ближнем круге» связано с расположением участников обряда (мужчин) относительно покойника. Они опираются на посохи, которые специально вырезались из ивы, и, согнувшись, выстраиваются полукругом (иногда в одну линию). В обряде группового мужского оплакивания (өкүрүү, жоктоо) полукруг из стоящих мужчин с посохами обращен к западу, а линия ориентирована по линии «восток-запад» [Прил.2; иллюстр. 2.9]. Центром в обряде является умерший, по отношению к которому организуется пространство обряда. С наружной стороны юрты, напротив того места, где лежит покойник, обычно устанавливают плетеную циновку с орнаментом – чий или вывешивают небольшой ковер, привязав его к веревке войлочных покрытий юрты [прил.2; иллюстр. 2.16, 2.17]. Для вновь прибывших он маркирует месторасположение покойника и информирует мужчина он или женщина.
После совершения ритуальных действий у юрты происходит перемещение умершего таким образом, чтобы очередной раз актуализировать идею пересечения тройной границы: путь до места погребения осуществлялся как прохождение трех участков пути.
К месту погребения покойника несут в войлоке (кошме), закрыв его так, чтобы не было видно савана. В саван и кошму покойника заворачивают после омовения в центре юрты. И тот, и другой ритуал выполняется таким образом, чтобы на умершего не падали лучи солнца (с этой целью закрывали кошмой отверстие верхнего остова юрты). В этих действиях «очевидна актуализация идеи окультуренного, структурированного, пересеченного пространства, необходимого для защиты «своего» от все более усиливающихся свойств умершего в качестве «чужого» [47].
За год до аша происходит символическое перемещение покойного на восток - в сторону погребения. Это перемещение осуществляется как перекочевка изображения умершего (тул), являющегося его ритуальным заместителем. Следует отметить, что тул замещает только мужчину, умершего в зрелом и почтенном возрасте. После погребения покойника тул помещают на шесте или крестовине слева от почетного места (төр), там, где располагается супружеское ложе, и отделяют от остального пространства юрты занавеской - көшөгө. В течение года тул «движется» по направлению к выходу из юрты - на восток, а в конце этого пути, во время аша, он разрушается (обычно сжигается), или отвозится на могилу, что знаменует окончание символического ухода умершего. Это очень важное действие по отношению к умершему, так как именно после него покойный считается «навсегда ушедшим». «Не случайно, - пишет Дубровский, - что в момент аса опасность для микрокосма оказывается наиболее реальной, в связи с чем в момент совершения аса актуализируются все средства, могущие поддержать миропорядок» [47]. Важнейшим знаком обряда аша и является процесс разрушения тула или его «кочевки» на могилу, знаменующий разрыв коммуникативного канала между умершим и коллективом. В пространственном отношении, таким образом, дата аша, годовых поминок, маркирует восстановление порядка: заново выстраиваются социальные отношения (установка юрт на аше), убираются вещи умершего, развешанные в течение года внутри юрты (восстановление обычного порядка внутри юрты), убивается посвященный умершему конь, так как заканчивается путешествие умершего в иной мир [Прил.2; иллюстр. 2.10]. В день завершения аша устраивается обряд снятия траура – «аза кийим которуу», который сопровождается снятием близкими родственниками покойника (женой, дочерью) траурной чёрной одежды и ее сожжением; все котлы, на которых варили поминальные блюда, переворачиваются и в таком виде пребывают несколько дней, а изображение умершего «тул» именно в этот день отвозят на могилу [Прил.2; иллюстр. 2.11]. Только после выполнения этих обрядов семья, род покойного могут перейти к нормальной повседневной жизни. Таким образом, все предметы, с помощью которых организовывалось пространство смерти через связь с умершим, переставали существовать.
Сама же юрта, главное жилище кочевника-скотовода, воплощалась в своем ритуализированном двойнике – надгробном памятнике, куполообразном кумбезе, полностью повторяющем конструктивные особенности и элементы юрты. Киргизский этнограф и историк передает сообщение информанта А. Турсунова, бывшего участником возведения надмогильного сооружения в 50-х годах ХХ столетия в Суусамырской долине (север Киргизии): «Сначала, сообщал он, устанавливали плетёный каркас из ветвей деревьев и кустарников различной породы, напоминающий точную копию юрты; затем снаружи и изнутри обмазывали глиной. Сверху оставляли небольшое, гораздо меньшее, чем в настоящих юртах, отверстие и дверной косяк с ориентацией на восток» [57]. Где-то с этого же времени по сей день, в первую очередь в северной Киргизии, широко распространилось сооружение кумбезов над могилами киргизов в форме юрты из кирпича, металла, бетона и других долговечных материалов. На кумбезы (опять же только на местах захоронений зрелых мужчин) наносят тулы, изображения умершего в его социально-профессиональном статусе и занятиях (т. е. тул содержит информацию о том, кем был умерший при жизни – чабаном, шофером, строителем и т. д.) [19; 54].
