Катя Сомова
«Отрывки не моей жизни»
Небольшое вступление
Из окна машины мы видели огромные, желтые подсолнухи. Меленькие «солнышки», казалось, улыбались нам. И это последнее, что я помню. Очнулся в больнице – кто я? Где я?
Когда твои родители олухи
Нарисовал я, значит, круг. Стер, да. Нарисовал новый, а потом снова стер. Нарисовал квадрат и заштриховал его, в углу поместил маленькую звездочку.
Рисунок получился хорошим, и я понес его папе. Папа говорил по телефону и сколько бы я не дергал его за рукав, он не оборачивался. Тогда я сунул рисунок ему в руки насильно. Он повертел его немного, как бы рассматривая, но словно не видя, и зачем-то расписался, не отвлекаясь от телефона.
Тогда уже я повертел листок, скомкал его и бросил на пол. Зачем мне рисунок с чужой подписью? Я ушел, закрыв дверь. Отца я больше не беспокоил.
Когда твои родители не олухи
Как-то раз мать сказала мне, что я весь в отца. Я, будучи еще крохой, абсолютно не понимал, что она хочет этим сказать. Отец был военным – это я знал очень хорошо. Уехал в одну их «горячих точек», да так и не вернулся до сих пор.
Первым делом я отрыл где-то старый фотоальбом и принялся рассматривать все фотографии отца, которые нашел. Но одна фотокарточка мне запомнилась больше всего. Там он был в военной форме и практически лысым, из-за чего на голове было видно огромное родимое пятно. Мне оно не понравилось совершенно, и я решил, что не хочу быть «весь в отца».
Я подошел к маме, обнял ее. Сказал, что никогда-никогда не буду «весь в отца» и попросил прощения. Но за что? Сам не знаю. Мама тихо плакала, ее слезы катились по щекам и капали мне на макушку. Почему-то я был уверен, что она меня уже давно простила.
Дни летели облаками
Моржи сегодня не плавали.
Моржи сидели на берегу и смотрели в небо.
Было очень тихо. А потом главный морж спросил:
- Есть ли Бог?
Остальные моржи ничего не ответили и продолжали смотреть в небо. Тогда главный морж прыгнул в воду и поплыл вдаль.
Его больше не видели никогда.
Твоя любимая тема для разговоров
Все любили Глафиру. Глафира любила лишь яблоки в сахаре и собаку Шмеля.
Шмель умер, его насмерть затоптала лошадь.
Яблоки скисли и покрылись гнилой коркой. В сахаре поселились тараканы.
Глафира никого не любила и Глафиру тоже никто не любил.
Ш
Гусеницы становятся бабочками – прелестнейшими существами. Мало кто знает, конечно, что превращение в бабочку – самая жуткая вещь в жизни гусеницы. Этот жизненный этап принимается со смирением, тихим ужасом и липким ощущением тревоги, ведь все это – расплата за беззаботность и простоту.
Откуда же мне об это известно, спросите вы? Да от самих гусениц и известно. Я подслушала их разговор сегодня на листике большого дерева…тихий-тихий, еле слышный шепот: ш-ш-ш.
Последняя
Зазвонил телефон. Я медлил. Мне не хотелось подходить и брать трубку, потому что я знал, кто звонит. Человек на другом конце провода все не унимался и я, скрепя сердце, нажал клавишу ответа…
- Да?
Молчание и еле слышный треск. Я слышу свое эхо и не могу узнать собственный голос.
- Саш, девочка у вас…
Я бросил трубку, не дослушав. Ну, прекрасно! Футбольный мяч и клюшки отправляются на свалку! Да здравствуют куклы и пуанты.
С этими девчонками так сложно, Боже.
