Социальная трансформация и молодежь: идентичности и контр-идентичности в контексте пост-модерна

д. полит. н., профессор ИППК МГУ им.

СОЦИАЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ И МОЛОДЕЖЬ:

ИДЕНТИЧНОСТИ И КОНТР-ИДЕНТИЧНОСТИ

В КОНТЕКСТЕ ПОСТ-МОДЕРНА

Для определения понятия «молодежь» и места молодежи в социальной трансформации важны характеристики как самих субъектов («молодых»), так и интерсубъектных связей, раскрываемых в идентичностях. в содержание понятия «молодежь» включает: (1) людей, осваивающих и присваивающих социальную субъектность, имеющих социальный статус молодых и являющихся по самоидентификации молодыми, а также (2) распространенные в этой социальной группе тезаурусы и (3) выражающий и отражающий их символический и предметный мир. Идентичности молодежи – важнейшая часть такого символического мира. Молодежь формирует свою социальную реальность, отличающуюся от других социально конструируемых миров. Молодежная среда, как правило, наиболее подвержена социальным флуктуациям. В силу «кризисов идентичности» именно она быстрее других впитывает информацию о новых ценностях, в том числе тех, которые способствуют обострению контр-идентичностей и разрыву интерсубъектных связей поколений. В симбиозе современных трендов разрушительные контр-идентичности находят поддержку в дискурсе пост-модерна.

показал, что в переходном обществе складывается тип «парадоксального человека», склонного одновременно и осуждать, и оправдывать одно и то же, и вести себя непредсказуемым образом1. Молодежь больше других нуждается в поисках социальной и культурной идентичности, сама сильнее других страдает от «разрыва» ценностей поколений. Нельзя возлагать ответственность за разрыв связей поколений на молодежь. Как справедливо отмечал теоретик идентификации Э. Эриксон, «глядя на современную молодежь, иногда забывают, что формирование идентичности, хотя и носит в юности «кризисный характер», в действительности является проблемой смены поколений. И не стоит забывать о том, что старшее поколение в какой-то степени пренебрегло своим долгом и не предложило молодежи сильных идеалов, которые нужны для формирования молодого поколения…»2.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Благополучие России будет зависеть от того, насколько нынешнее и последующие молодые поколения смогут не столько вписаться, пролонгировать и правильно институционализировать глобальные, национально-государственные, региональные тренды, сколько сопротивляться порождаемых ими контр-идентичностям, ведущим к маргинализации, деэтизации, экстремизму. Заслуживают серьезного анализа такие тренды, воздействующие на идентификацию молодежи:

1. Ускорение под воздействием глобализации, а также дискурса пост-модерна формирования подвижных и гибких идентичностей, снижение продолжительности и силы действия длительных («исторических») идентичностей, сильная их конкуренция и усиление контр-идентичностей, способствующих маргинализации молодежи;

2. Изменение в условиях социальной трансформации привычного пространства социализации молодежи, «смешение» спектров участия «детей» и «родителей»; возникновение более интенсивных взаимодействий и конкуренции как среди самой молодежи, так и между молодой и средней возрастными когортами, интенсификация вторичной социализации разных поколений;

3. Идентификационное, а затем и институциональное закрепление результатов интенсификации агентности (труда, мобильности, смены профессий): молодежь оттесняет старшие поколения из чисто рыночных сетевых пространств; сами сферы деятельности молодежи становятся все более статусно дифференцированными, перегородки между статусными ступенями в карьере более жесткими; подступы к карьерным ступеням втянуты в делинквентный контекст;

4. Однобокое развитие агентности молодых, ценностно-нормативный разрыв агентности с другими жизненным сферами («жизненным миром» в целом), подчинение последних конъюнктуре экономики (снижение ценности идентичностей территории, коммунальных сообществ, демографии, семьи, здоровья, культуры и духовности в угоду агентности);

5. Формирование «мифоимиджей»3: ускорение идентификационных процессов и усиление девиационного контекста первичной, вторичной социализации и карьеры сопровождается таким явлением как мифоимиджи; в механизм их формирования включается трансформация отображения мира молодежными субкультурами, где впечатления от событий формируют контекст, самостоятельный по отношению к фундаментальным ценностям (фундаментальные ценности труда и образования стали, по сути, сугубо инструментальными);

6. Снижение доли молодежи и детей, старение ряда западных развитых обществ, а также России, под воздействием «надлома» семейных и общинных идентичностей, ценностей большой семьи, детства, общины, позитивных образов женщины-матери, «отца семейства», отрыва этих ценностей от системы нравственного и патриотического воспитания;

7. Омоложение населения и демографический рост в более традиционных обществах; начало некоего «реванша» традиционных обществ по отношению к обществам, ушедшим «с головой» в технику, карьеру, потребление; усиление зависимости от мигрантов, переносящих на новые территории традиционные жизнесферные идентичности; демографическое и социокультурное покорение мигрантами новых пространств в развитых странах; неэффективность политики мультикультарализма и неразвитость политики интеграции мигрантов;

Для России в условиях асимметрии территориальных прав, слабой освоенности территорий важен серьезный анализ дискурса пост-модернизма и его влияния на идентификацию молодежи. Пост-структуралистские тезисы о «воображаемых реальностях» (Б. Андерсон) и пост-модернистский дискурс подчеркивают власть «подвижной» идентичности над территорией государств: «Европа – это не географический объект, а воображаемое пространство, творимое нашими ментальными картами», … «с текучими границами, …основа которых скорее идеология и политика, нежели картография»4. Эти выводы отражают процессы, характерные особенно для европейской молодежи. Но эти положения, крайне привлекательные для расширяющихся Европейского Союза и НАТО, помимо того, что приобретают другой смысл для менталитета Украины, России, Сербии, Китая, Индии, еще и оборачиваются «бумерангом» для самой европейской идентичности.

Одним из результатов такого симбиоза трендов и идентичностей становится «символический передел мира», противостояния «оборонительной» и «наступательной» идентичностей; в ряде ареалов заметно некое возрождение борьбы идентичностей Востока и Запада. Причем символические рубежи проходят далеко не всегда по привычным территориям, включают новые ареалы, анклавы (эксклавы), диаспоры и принимающие общества, обозначают «спутанные», «диффузные» идентичности. Так на постсоциалистических пространствах мы видим сопротивление «общества традиций» «обществу потребления» в пропозиции «Восток – Запад». Интересно исследование социологов Луганска и Дрогобыча относительно имеющихся общественных идентитетов разных поколений Востока и Запада Украины. Хотя и там, и там, на первом месте идентичность круга семьи, доверие узкому кругу людей, родственным связям, все же, эта идентичность более характерна для луганского сообщества. На втором месте в Луганске оказывается идентичность «самостоятельная, суверенная, неповторимая личность», а за ней следует идентичность «член круга друзей». В Дрогобыче второй среди молодежи является идентичность «член круга друзей», а уже третьей – «самостоятельная, суверенная, неповторимая личность». Т. е., для молодых людей обоих городов характерен малый «радиус доверия». Интересны данные об отношении к идентичности «гражданин Украины»: в Луганске, чем моложе человек, тем значимее для него эта общественная идентичность, а в Дрогобыче, наоборот, чем старше человек, тем больше он чувствует себя гражданином Украины.

Идентификационные «рубежи» проявились в ФРГ. Опрос, проведенный Свободным университетом Берлина, показал, что две трети «ости» сожалеют об исчезновении Восточной Германии, которая воспринимается не как диктатура, а как маленькая оригинальная страна, где было много социальных льгот. «Эта молодежь ищет утраченную идентичность, хотят принадлежать какой-то группе, семье, как это было в ГДР, где у людей были коллеги, друзья… сегодня люди ведут анонимное существование посреди джунглей» (М. Шволов. Музей «Остальгии»).

В России сложно провести столь заметную «черту». По сравнению с прошлым, Россия предстает как более дифференцированная, динамичная и инновационная система. Но для направленности социокультурных изменений характерна неопределенность, «спонтанная трансформация общественного устройства, ни генеральное направление, ни конечные результаты которого не предрешены»5. По данным Фонда общественного мнения, 75% опрошенных считают, что сегодня в нашем обществе преобладают разобщенность и несогласие, а социокультурное состояние российского общества исследователи описывают в терминах «раскол», «кризис», «дезинтеграция», «дезорганизация»6. Ситуация социальной неопределенности образует контекст, где ценности старшего поколения подверглись переоценке; существенные структурно-функциональные изменения претерпели институты семьи и образования. На смену их целенаправленному влиянию приходит влияние социальной среды, предстающей как стихия рисковых взаимодействий и зачастую предлагающей модели девиантно достижительного поведения, что усиливается СМИ. Дефицит целенаправленного воспитательного воздействия ведет к отклонениям в социализации молодежи, способствующим закреплению в ее сознании и поведении асоциальных и антисоциальных представлений7.

Необходима разработка полипарадигмального подхода к проблеме ценностей молодежи для нейтрализации отклонений, мобилизации на участие в социальной интеграции. Нарастание сложности и противоречивости во взаимосвязях социальной системы, культуры и личности в современных обществах приводит к росту неопределенности социокультурного мира, вследствие чего социокультурные изменения приобретают противоречивый характер. Сегодня востребованы знания об идентификационном потенциале, способствующем поиску интеграционных механизмов.

Изменяются подходы к понятию идентичности. В подходе Э. Эриксона идентичность – чувство личностного тождества и непрерывности своего существования во времени и пространстве. Идентичность – не достижение, а историчность, ощущение себя в собственной непрерывности, признаваемой другими; восприятие прошлого, настоящего и будущего как единого целого. В этом ключе «работает» примордиализм, в соответствии с которым идентичность является глубокой, внутренней, постоянной структурой.

Другие исследователи усиливают звучание «ситуационной идентичности». А. Ватерман пишет о единицах идентичности (целях, ценностях, убеждениях). Дж. Марсиа расширяет понятие идентичности как внутренней самосозидающейся, динамичной организации потребностей, способностей, убеждений, индивидуальной истории, вводит понятие «достигнутой», «конструируемой», «присвоенной», «преждевременной», «диффузной» идентичности. В этом ключе следуют конструктивистские подходы, когда идентичность представляется искусственно конструируемой в подвижном социальном пространстве, а также инструменталистские подходы, где акценты смещаются с происхождения идентичностей на их использование в качестве символического капитала, например, для преодоления отчуждения.

Подобные линии исследования сочетаются с идейно-теоретическими платформами, разрабатывающими понятия «сильных», «слабых», «диффузных» идентичностей, и соответствующих культур в разных государствах. Общества, не обеспечивающие воспроизводство социокультурной целостности, основанной на самобытных социокультурных матрицах, превращаются в некие придатки обществ с «сильной» культурой, в «резерв, разбираемый на модули» для поддержания «сильных» культур. Причем молодежь представляется наиболее удобным «сегментом» для такой идентификации и «разборки».

Стремясь избежать участи «слабых» культур, российское общество начинает включаться в идентификационную мобилизацию, начавшуюся в 2000-х гг. (особенно с 2004 г.). Важным ресурсом ее стала государственная дискреция Президента РФ. Но эта дискреция, используемая для вертикальной консолидации, продуктивна, если опирается на систему интеграционных идентичностей, формируемых в жизненных сферах, как на индивидуальном, так и коллективном, национально-государственном, глобальном уровнях. Образуется «карта» (матрица) идентификации, которая должна охватывать многие аспекты частной и общественной жизни молодежи и служить делу интеграции общества.

Современная виталистская социология указывает на значение жизненных сфер (и жизненных сил) в развитии интеграционных идентичностей. В качестве таких жизненных сфер как топосов жизненных сил, поддерживающих идентичности, выступают: пространственно-территориальная, естественно-антропологическая, духовно-культурная, агентно-профессиональная сферы. Здесь зарождаются жизнесферные идентичности. Территория оказывает серьезнейшее влияние на все остальные сферы, отражая природные и экономико-географические аспекты всех сторон жизни людей. Значение территориальной идентификации подчеркивается социологами8. Естественно-антропологическая сфера проявляет воспроизводственные потребностей людей в благах, достигаемых с помощью искусственной среды обитания, т. е. жилья, местной социально-гуманитарной инфраструктуры, питания, охраны здоровья, воспроизводства потомства. Духовная культура (мораль, образование, конфессии) – сфера, воспроизводящая ценности, не всегда обращающиеся в коммерциализируемый продукт. Агентно-профессиональная сфера воспроизводит обмен потребностей и способностей к труду, коммерциализируемых благ, трудовые и предпринимательские отношения, рабочие места, трудовую миграцию.

На основе жизненных сфер и вырабатываемых в них жизненных сил складывается идентификационная матрица («карта»), соединяющая жизнесферные («горизонтальные») и уровневые (политические, «вертикальные») идентичности. Сбалансированность соответствующих идентичностей – условие социальной интеграции. Эта сбалансированность поддерживается, как обществом, так и государственной политикой, с помощью программ, агрегирующих международные (глобальные, геополитические), общественно-государственные (эгалитарные), коллективные (корпоративные, солидарные), индивидуальные (приватные) интересы и сочетающих соответствующие этим интересам идентичности глобализма (космополитизма), эгалитаризма, солидаризма, приватизма.

агентно-профессиональная идентичность

духовно-культурная идентичность

естественно-антропологическая идентичность

пространственно-территориальная идентичность

Рис. 1. Идентификационная матрица

Так конкретизируются положения о системе, культуре и личности, разработанные Т. Парсонсом, Р. Мертоном, Н. Луманом, дополняются разработки исследователей социокультурной интеграции (, , и др.). В литературе выделены составные идентичности (узлов интеграции): личности, культуры и социальной системы () или трехуровневая идентичность: макро-, мезо - и микро-идентичности ()9. характеризует главное направление социокультурной интеграции как формирование общественности и социального капитала (социальных сетей, основанных на взаимном доверии и готовности к сотрудничеству). Общественность – форма открытости социальных систем, их способности к активности, начиная от выражения консолидированного мнения и завершая активными совместными действиями, – формируется главным образом как самоорганизация общества, его часть, являющаяся субъектом (производителем) общественного мнения выработки определенной позиции. Асимметричная (неравноправная) вертикальная коммуникация консолидирует общество вокруг простых и популярных идей, целей и мифов, но без горизонтальной коммуникации не приводит к социокультурной интеграции общества. Для последней необходим двусторонний характер10.

Это играет важную гносеологическую роль, хотя не дает полной картины идентификации как взаимодействия самоорганизации жизненных сил и политической организации; должен аккумулироваться интеграционный комплекс идентичностей, придающий сбалансированный характер идентификации, примиряющий жизненный мир и системный мир:

социаль- но-позити- вная идентич- ность (СПИ)	агентно-производительная идентичность (АПИ)
нон- конфор- мная иденти- чность (НКИ)
иден	тифи	кацион	ная
мат	рица
солидарно-гомеостатная идентичность (СГИ)

Рис. 2. Интеграционный комплекс идентичностей

Этот комплекс характеризует возможность общества, групп, отдельных людей с помощью идентификационной матрицы сбалансированность идентичности, поддержать целостность системы. Идентификационная матрица вырабатывает интеграционный комплекс идентичностей. Блоки идентичностей, входящих в этот комплекс, мы изобразили на рис. 2 вокруг идентификационной матрицы. Содержание этих блоков в совокупности представляет нечто сходное с понятием «социальный капитал», но отличается тем, что такие блоки скрывают в себе помимо интеграционного потенциала, также и дезинтеграционный.

НКИ показывает стремление людей к приватной автономии. СГИ аккумулирует стремления, с одной стороны, к локально-территориальной коллективной автономии, с другой – территориальной зависимости, привязанности людей к месту, инфраструктуре воспроизводства жизненных сил. Приватизм НКИ и локализм СГИ испытывают влияние двух других идентичностей, а именно АПИ и СПИ. Причем, АПИ представляет идентичность производителей (агентов), включенных в общественно-полезные страты социальной структуры (трудовые коллективы, предприниматели). АПИ характеризуется определенными стремлениями к корпоративной автономии (экономической свободе). Но эта автономия уравновешивается СПИ. Даже для частного предпринимательства характерна зависимость от правового режима имущества юридических и физических лиц, интеграции экономического пространства. Предприниматель и наемный работник заинтересованы в порядке и законности, последовательной налоговой политике, стабильности политического процесса. В отличие от АПИ, СПИ отражает наиболее сильное стремление к зависимости (в том числе, социально-правовой) и в стабильные периоды касается абсолютного большинства населения. Социальная защищенность необходима не только для детей, инвалидов, матерей, пенсионеров, больных и т. п., но и для всех людей в любой момент их деятельности. СПИ предполагает правовую защиту, законопослушность, подчинение правовому режиму и формирование нетерпимости к правонарушениям, равенство всех перед законом, формирование нормативно-правовых иерархий, их устойчивость.

Данный рисунок представляет интеграционный комплекс идентичностей, который отличает стабильное общество. Если возникает диссонанс жизнесферных и вертикальных идентичностей, то оживляются контр-идентичности11. Блоки идентичностей и контр-идентичности дополняют перечень идентификационных ресурсов, характеризуют осмысление людьми своего социального опыта в контексте достоинства человека и справедливого порядка. Интеграционный комплекс включает в себя блоки идентичностей и контр-идентичности, формируемые на основе опыта достоинства в обществе. Последний становится ментальной базой интеграционного комплекса, концентрирующей ценностный материал, маркирующей нарушения ценностно-нормативного контекста. Контр-идентичности (далее К.-И.) могут сигнализировать о несправедливости порядка, ущемлении достоинства человека, определенной «оборонительной» или «наступательной» идентичности, конфликте жизненных сил людей с политическими программами, правовой системой. Коллективная ментальность активизирует определенные компоненты опыта достоинства людей, чтобы восстановить функционирование интеграционного комплекса идентичностей. В таком случае К.-И. выступают как конструктивные динамичные ресурсы, сопутствующие определенным инновациям, как переходный ресурс восстановления интеграционного комплекса идентичностей, не распространяясь на множество людей и не оказывая серьезного дезинтегрирующего влияния. Например, на выборах в органы власти. Голосование «против всех кандидатов» и абсентеизм – проявления К.-И., которые не вели к дезинтеграции.

маргиналистская (аутсайдерская)

контр-идентичность

авангардистская (элитистская)

контр-идентичность

А П И

конформистская

контр-идентичность

критицистская

контр-идентичность

С П И

Н К И

фундаменталистская контр-идентичность

изоляционистская

контр-идентичность

С Г И

местническая

контр-идентичность

миграционистская

контр-идентичность

Рис. 3. Блоки идентичностей

и связанные с ними «парные» контр-идентичности

Разбалансирование блоков идентичностей вызывается как объективными причинами, так и различными дискурсами, создающими влиятельную субъективную реальность, например, дискурс пост-модерна. АПИ в большинстве стран в настоящее время нарушается, например, в связи с безработицей, а также корпоративным эгоизмом. Когда существенная часть населения (так, в Испании в 90-е годы – около 22 %) становится безработными и приближается к статусу маргиналов, общество начинает терять свою интеграционную социальную идентичность. Застойная безработица приводит к тому, что возникает маргиналистско-аутсайдерская К.-И. значительного числа людей (сами безработные, члены их семей) и соответственные требования, укрепляющие оппозиционные силы. На такой почве усиливаются люмпенские или аутсайдерские К.-И., которые являются довольно стойкими, а для маргинализированных групп они подменяют АПИ и выполняют роль интеграционной идентичности. Авангардистская (элитистская) К.-И. характеризует ментальность агентов, отрывающихся от реального состояния общества, и представляющих свою ментальность эталоном (некоторые элиты – политики, писатели, артисты, нувориши, декаденты).

СГИ может разрушаться, например, в связи со значительными миграциями, стихийными бедствиями, межэтническими конфликтами. Миграция может вызвать потерю значительной части прав, связанных с жильем, работой, социальной защитой, и формирование миграционисткой К.-И., Вместе с ней может появляться и местническая К.-И., как деструктивная, когда коренное население враждебно воспринимает беженцев, вынужденных переселенцев, мешает их интеграции в принимающее общество или даже противопоставляет себя другим частям государства12.

НКИ играет полезную роль в условиях стабильности, стимулирует активную критическую позицию по отношению к «застойному» порядку. Но в периоды дестабилизации, когда НКИ не уравновешивается другими идентичностями, возникает тенденция к неконструктивной критике и другим отходам от интеграции к критицистской и изоляционистской К.-И. -И. означает неприятие существующего порядка. Наряду с полезной общественной функцией создания пространства участия и диалога, она может стать и деструкцией, если не ориентируется на конструктивность. Дискурс пост-модерна часто апеллирует к критицизму. -И. характеризует состояния индивидуализма и изоляции человека от активной жизни, уход «с головой» в личные дела, несмотря на несправедливость вокруг.

СПИ – наиболее сильный интеграционный блок – при стагнации также может размываться, превращаться в конформистские, стагнационные К.-И., приводящие к застою активности, молчаливой поддержке несправедливых действий властей, сопротивлению новациям. -И. основывается на опыте догматизма и фанатизма, религиозного, идеологического, националистического, преданности определенным учениям. Такие деструктивные К.-И. могут способствовать образованию в коллективной ментальности неприятия инакомыслия и вытеснению «меньшинства» («еретиков»).

Аналогично могут возникать и другие К.-И., соединяться в блоки, образуя устойчивые конфигурации, блокирующие формирование и осознание опыта достоинства, деформируя идентификацию части людей. Скажем, авангардистская (элитистская), конформистская (и отчасти фундаменталистская) К.-И. могут сочетаться в блоковой ментальности автократов, власть которых держится, благодаря послушному большинству, или фундаменталистская и местническая К.-И. соединяются в блоковой идентичности националистически ориентированных предводителей группировок. В таких ситуациях К.-И. приобретают уже самостоятельное значение идентичностей, соответствующей коллективной ментальности.

В деструктивных состояниях К.-И. (особенно в конфигурациях) могут приобретать устойчивость и оставлять сильный след в коллективной и индивидуальной ментальности. В случае расширения несоответствий между представлениями о справедливом порядке и реальными условиями, ущемляющими достоинство людей, К.-И. характеризуют назревающий справедливый протест. Часто это свидетельствует о дефиците условий для реализации ресурса интеграции, например, такого как «слово»13. Подобный протест может выливаться в демократические формы диалога и участия, если репрезентируется словом: голосование на выборах, демонстрации, митинги, переговоры, петиции, народные инициативы, выступления в СМИ и т. д. Но для конструктивности должны соблюдаться определенные требования СПИ, иначе возникает эффект «оранжевых» революций.

В разном сочетании и в различной мере сочетается блоки идентичностей, влияющие на изменение объективной реальности в сознании молодежи. Характерно проявление блоков идентичности, ведущих к индивидуализму, автономии (НКИ), а также формированию территориальных групп, которые вписываются в представление об СГ в 1980-1990-е г. г. К.-И. разрушили интеграционный комплекс идентичностей. Это было вызвано: а) монополизацией распоряжения социальным запасом знаний; б) подмена референтных групп с помощью представления «новой реальности», «новых героев»; в) представление мнимых путей расширения индивидуальной автономии, оказывающихся дезинтеграционной «ловушкой»; г) манипулирование с помощью использования виртуальной реальности как альтернативного социального пространства; е) замалчивание альтернатив, ведущих к развитию на основе «старой» объективной реальности, монополизация пропаганды «новой» реальности как безальтернативной; ж) противопоставление либерального дискурса (свободы, гражданских и политических прав) и социального дискурса (социальной справедливости, равенства, социальных прав).

В кризисные моменты общественного развития блоки идентичностей выступают как ресурс для поддержания общественного согласия, в том числе с использованием конструктивных К.-И.14. Кризисы всегда наиболее выпукло обнажают таящееся в обществе конфликтное начало, идентификационный диссонанс, чреватый дезинтеграцией. Политика интеграции характеризуется тем, что государство целенаправленно в той или иной степени стремится, преодолевая апатию или неадекватное протестное участие, возникающее у определенного числа людей, настроить их на интеграцию жизнесферных идентичностей в определенном балансе приватизма, солидаризма, эгалитаризма, космополитизма.

Если это не удается, усиливаются деструктивные К.-И. и альтернативные пространства приложения жизненных сил молодежи. В результате, интеграционный комплекс идентичностей проявляет неустойчивость, происходит рассогласование идентичностей и представлений о ценностях. Например, в акциях гражданского неповиновения, когда жизненные сферы («жизненный мир») прямо противопоставлены государству («системному миру»). Или, наоборот, в уходе от активной жизни. , характеризуя подобные диссонансы, подчеркивал, что «в результате возникают вновь и вновь ситуации, когда лица переходят от отождествления своих индивидуальных и групповых интересов к ощущению разрыва между ними; наступает очередной кризис общественного сознания и социальной идентичности индивидов, упадок их общественной активности». Это блокирует или разрушает у значительного числа людей интеграционный комплекс. В ряде случаев такие К.-И., опираясь на различные жизнесферные сообщества (территориальные, естественные, духовные, агентные), стимулируют оппозиционные настроения, захватывают обширные плацдармы в сознании людей и политическом пространстве, вызывая гражданские войны, «оранжевые революции», противопоставляющие «справедливое» общество «угнетающему» государству.

Институты государства и общества стараются поддержать блоки идентичностей в интеграционном комплексе, преодолеть влияние К.-И., оптимизировать конструктивное участие людей. Оптимизация отражает диалектику интеграционного комплекса и К.-И. и осуществляется в рамках механизма институционализации участия, разрешения конфликтов. Восстановление интеграционного комплекса при наличии пространства участия позволяет создавать конфигурации, когда одни К.-И. могут как бы «гасить» другие. Например, «парные» К.-И. уравновешивают друг друга: авангардистско-элитистская и маргиналистско-аутсайдерская, критицистская и изоляционистская, конформистская и фундаменталистская, местническая и миграционистская. Или в такое взаимодействие вступают К.-И., возникающие на другом полюсе интеграционного комплекса. Скажем, социально-правовые действия общины, социальных работников, миграционных служб (СПИ, конформисткая К.-И.) помогают восстанавливать интеграционную идентичность вынужденных мигрантов, погашая миграционнистскую К.-И. Или, критицистская К.-И., образующаяся из НКИ, нейтрализуется с помощью «полярной» конформистской К.-И., формирующейся в рамках СПИ. Или же фундаменталистская и изоляционистская К.-И. могут гасить друг друга, а маргиналистско-аутсайдерская может нейтрализоваться местнической К.-И., когда, например, поселенческие общности притупляют с помощью программ занятости чувство неудачного агента. -И. характеризует изречение Авраама Линкольна: «В той мере, в какой я не хочу быть рабом, я не желаю быть и хозяином. Именно так я понимаю демократию»15. О значении блоков идентичностей и К.-И. свидетельствует исследование Г. Алмонда и С. Вербы о «гражданской культуре», включающей в себя «приходскую», «подданническую» и «активистскую» культуры16.

В отношении российской молодежи исследование идентичностей и контр-идентичностей имеет серьезную перспективу в теоретическом и прикладном значении.

1 Тощенко человек. - М., 2001.

2 дентичность: юность и кризис. - М., 1996. - С. 38-39.

3 и отмечают, что современная российская молодежь только начинает осваивать постиндустриальные ценности, которые не являются еще доминирующими в современных условиях трансформации; образующийся вакуум может заполняться мифоимиджами.

4 См.: Wallace W. (Ed.) The Transformation of Western Europe. – L.: Pinter, 1990. – P. 5.

5 Заславская российское общество: социальный механизм трансформации. - М., 2004. - С.197.

6 Социальная разобщенность: дискурс и практика // http://bd. fom. ru/report/cat/societas/civil_society/d030127.

7 См.: Самыгин идентичности в представлениях российской молодежи о государстве // Социально-гуманитарные знания. – М., 2006. - № 12.

8 «Территориальная целостность – следствие фундаментального фактора – «присутствия «целостности» в умах большинства населения»; «реальная целостность обусловлена наличием умозрительного понятия «целостность» в социальной реальности и возникновением благодаря этому общей социальной диспозиции, направленной на поддержание целостности в любых тематических коммуникациях и действиях» (См.: Ослон населения России. Проект «Георейтинг» // ПОЛИС. – М., 2006. - № 6).

9 См.: Поздяева общество в условиях модернизации (социально-философский анализ). - Уфа, 1998; // Социально-гуманитарные знания. – М., 2006. - № 3. - С. 308 -317.

10 Шайхисламов , формы и способы социокультурной коммуникации // Социально-гуманитарные знания. – М., 2006. - № 3.

11 Дж. Мэдисон называл это «крамолой». К понятию «контр-идентичность» приближается «аномия» Р. Мертона и Э. Дюркгейма, однако она не рассматривается последовательно в связи с опытом достоинства, активностью, участием. «Контр-идентичность» обозначает более подвижные ментальные образования (См.: оциальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. - М., 1995. - С. 266-267). См. также: Kluckhon Fl. and Strodtbeck F. L. Variation in Value Orientations. New York, 1961.

12 А. Турен пишет в связи с этим об оборонительном поведении, оборонительной идентичности (См.: озвращение человека действующего. Очерки социологии. - М., 1998).

13 Это образно выразил в максиме Мартин Лютер Кинг: «В основе своей бунт – язык неуслышанного» (Цит. по: Иностранная литература. – М., 1995. - № 3. - С. 77).

14 Джеймс Мэдисон в обращении к народу в Нью-Йорке 22 ноября 1787 г. рассматривал природу и причины возникновения «крамольного сообщества» – «некоего числа граждан – независимо от того, составляют ли они большую или меньшую часть целого, – которые объединены и охвачены общим увлечением или интересом всего общества» (Федералист. - М., 1993. - С. 79).

15 Цит. по: Иностранная литература. – М., 1995. - № 3. - С. 18.

16 См.: Almond G., Verba S. Civic Culture Revisited. - Boston, 1980. - Р. 19.

Социальная трансформация и молодежь: идентичности и контр-идентичности в контексте пост-модерна