УДК 81̕ 271
СТРУКТУРА РЕЧЕВОГО ЖАНРА КЛЯТВА
,
Кафедра общего языкознания и славянских языков КемГУ
*****@***ru
В настоящее время понятие речевого жанра (РЖ) приобретает все большую популярность, ведь именно с ним человек обычно связывает многие важнейшие события своей жизни. Само понятие РЖ родилось в исследованиях поэтического языка как одна из точек отсчета в поисках его специфики в работах и его последователей.
Целью настоящего исследования является описание структуры РЖ клятва. Материал для исследования получен в результате сплошной выборки из произведений отечественной художественной литературы XIX-XX в. в. (всего 350 контекстов). Теоретическую базу работы составляют исследования , , М. Мосса, и др.
В системе РЖ особо выделяются фидеистические РЖ, основанные на реализации магической функции языка, только в словесной магии адресат речи – это не собеседник, а некое «3 лицо», может быть, высшая сила. Установлено, что фидеистическое слово включается в важнейшие, критические ситуации в жизни верующего человека. При этом фидеистическая коммуникация противостоит земному, «межчеловеческому» общению. Фидеистическое слово оказывается «вероисповедным словом», возвращающим человека к этическим и эстетическим основам бытия. Известно, что в основе отношения к слову как магической силе лежит неконвенциональная трактовка языкового знака [2], представление о слове не как некоем условном обозначении некоторого предмета, а как его часть. Если слово представляет собой обязательную часть обозначаемого предмета, то, воздействуя на слово, человек может воздействовать и на сам предмет, может «назвать имена действий и предметов, и тем самым вызвать их появление» [3]. Рассуждая о мифе об изоморфности имени и вещи, писал, что в наивном, мифологическом сознании «человек не только не отделяет слова от мысли, но даже не отделяет слова от вещи» [3], «между родным словом и мыслью о предмете такая тесная связь, что изменение слова казалось непременным изменением предмета» [3].
Лексема «клятва», являющаяся номинацией обозначенного жанра, в «Словаре современного русского языка» [4] определяется как торжественное уверение в чем-либо, обещание, подкрепленное упоминаниями чего-либо священного для того, кто уверяет, обещает.
Современное сознание воспринимает клятву, прежде всего, как словесный ритуальный акт. Однако первоначально в основе этого ритуала лежало не слово, а жест. Слово клятва сформировалось на базе общеславянского корня ̽kleti – «кляну, проклинаю». Некоторые исследователи отмечают связь слова с праславянским глаголом ̽kloniti, то есть склоняться до земли, касаясь ее рукой. Ритуальный жест или телодвижение сохраняются во многих клятвах до сих пор, например, клятва Гиппократа, клятва президента и т. д. Приведенные факты говорят о том, что в древнейших ритуалах жест и телодвижение филогенетически предшествовали слову. Ритуал является спонтанной деятельностью, то есть возникает без намерения, без осознанной цели. Ритуальное действие было первым семиотическим процессом, на основе которого формировался язык [2]. О первооснове невербального компонента ритуала свидетельствует и тот факт, что ритуальный жест или телодвижение сохраняются во многих светских ритуалах клятвы. К примеру, во время инаугурации вступающий в должность президент Российской Федерации произносит текст президентской клятвы, положив правую руку на специальный экземпляр конституции:. «Клянусь при осуществлении полномочий Президента Российской Федерации уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, соблюдать и защищать Конституцию Российской Федерации, защищать суверенитет и независимость, безопасность и целостность, верно служить народу».
Жанр клятва, как и любой РЖ, поддается адекватному постижению только в контексте той системы, звеном которой он является. Святой, чрезвычайно ценный для человека предмет может служить залогом в его клятве. Так, когда человек клянется чем-либо, он утверждает свою готовность лишиться названных вещей в случаи нарушения им приносимой клятвы. Кроме того, существуют свидетели клятвы и гаранты ее исполнения [1]. Изначально залог клятвы был всегда один – имя Бога («Я не уеду из Москвы. Клянусь богом…» (Щербакова. Год Алены)). Свидетелем являлся тоже Бог или боги, святые («Я вам клянусь и призываю Бога в свидетели, что никогда не выйду за вашего сына без вашего согласия» (Безелянский. В садах любви)). Обращение к его авторитету имеет для клятвы первостепенную значимость. Человек, который клянется, вносит в свою клятву (для большей убедительности) определенное наказание за невыполнение данного обещания («Если я нарушу или отступлю от этой клятвы, пусть меня покарает суровый закон русской национальной революции…» (Соколов-Митрич. Фашисты снова под Москвой)). Без такого обращения клятва редуцируется до заурядного обещания. Далее специфика залога клятвы обнаруживает постепенное смещение акцента с сакрального к земному. Люди все более детально формировали для себя в клятве те вещи, которыми они дорожили и которых боялись лишиться. В этом случаи залог клятвы довольно разнообразен в зависимости от значимости для того, кто клянется. Например, залогом клятвы может выступать здоровье («Клянусь своим здоровьем, это письмо, кроме нас двоих, больше никто не будет читать» (Львов. Двор)), честь (в речи военных) ((«Не жизнь свою, спасая – нет, нет. Честью клянусь, о жизни не думал» (Васильев. Картёжник и бретер…)) и т. п. В тоже время свидетели и судьи, следящие за исполнением сделанных обязательств, обретали в их сознании абстрактные и смутные очертания (в качестве свидетеля выступают не высшие силы, а земной человек).
В жанровом сознании носителей русского языка клятва сопрягается, прежде всего, со следующей формулой (реализованная в виде сложноподчиненного предложения с придаточным изъяснительным): перформативный глагол «клянусь» в форме 1 л., ед. ч., Н. вр. + (местоимение 1-го или 2-го лица ед. или мн. ч. в Д. п.) + залог клятвы + указание на то, что клянутся сделать: Клянусь тебе памятью моего отца, что отдам убийцу, кем бы он ни оказался (Васильев. Вещий Олег); Я клянусь тебе мамой, что придумаю автономный двигатель (Анчаров. Самиштовый лес); Клянусь тебе именем, что ни разу уста мои не осквернят ни единое слово неправды (Соколов. Школа для дураков).
Таким образом, клятва, издревле связанная с сакральной сферой общественного сознания, прибывает в русле фидеистической коммуникации, что обусловливает ее жанровую структуру.
Литература
Карабыков жанр клятвы в истории культуры // Изменяющаяся Россия: новые парадигмы и новые решения в лингвистике: Матер. 1 Междунар. науч. конф. (г. Кемерово, 29-31 авг. 2006 г.). – Кемерово, 2006. – Ч. 3. – С. 226 Мечковская и религия. - М., 1998. – с. 352 Потебня и миф. – М., 1989. – с. 206 Словарь современного русского языка: в 20 т.// Гл. ред. . – М., 1991. – т. 2
Научный руководитель – канд. филол. наук, доцент
