Однако специфика позиции философской герменевтики заключается именно в том, что она не только не игнорирует пограничных форм языкового и коммуникативного опыта, но, более того, охватывает своими исследованиями трансцендентальные основания (максимально широко понимаемой) межличностной коммуникации. Кроме того, эти основания трактуются как неизменный содержательный момент любого коммуникативного опыта1. Из этой позиции проистекают следующие важные выводы:
1) Постулируемая философской герменевтикой универсальность взаимосвязи коммуникации и языка подразумевает, прежде всего, расширительное – или даже радикально иное по сравнению с общепринятыми интерпретациями – толкование элементов этого отношения: коммуникации и языка. «Коммуникативный» и «языковой» аспекты должны трактоваться столь широко, чтобы охватывать собой не только все многообразие «стандартных» форм лингвистически-коммуникативного отношения, но и весь спектр пограничных случаев, таких, которые традиционно не относятся ни к сфере языкового, ни к сфере коммуникативного опыта. Однако подобная «экстенсивность» достижима лишь посредством «интенсивности» интерпретации, которая бы принимала всерьез идею структурной взаимосвязи коммуникативного и языкового аспектов нашего опыта, которая бы признавала приоритет (коммуникативно-лингвистического) отношения перед его элементами.
2) Идея взаимосвязи коммуникации и языка таит в себе и методологическую проблему, которая связана с процессуальным, или «исполнительным» (Хайдеггер), характером коммуникативно-лингвистической сферы. Тематическое в этой сфере неотделимо от перформативного; подступ к ней осуществляется не созерцательно-теоретическим, а коммуникативно-практическим образом. Условием тематизации коммуникативно-лингвистической сферы оказывается участие в фактичном коммуникативно-лингвистическом опыте2. Последнее обстоятельство недвусмысленным образом указывает на нерегиональный характер медиально-трансцендентальной коммуникативно-лингвистической сферы.
3) Этот нерегиональный характер – помимо элиминирования теоретико-познавательной постановки вопроса из сферы герменевтической проблематики – индицирует преодоление традиционного, трансцендентально-философского разделения3 онтического и онтологического. Феноменальность и трансцендентальность более не противопоставляются. Напротив, сами первичные (феноменологически-герменевтические) феномены имеют трансцендентальный характер. Соответственно, «герменевтический опыт» рассматривается как онтологический, т. е. такой, который делает зримой первичную бытийную область, обладающую двумя базовыми чертами. Во-первых, за ней не скрывается никакого «более фундаментального» измерения; она не может быть сведена ни к чему другому. Во-вторых, все прочие сферы и формы опыта выступают по отношению к ней как ее собственные модификации. Кроме того, нерегиональный характер коммуникативно-лингвистической сферы – не только в ее герменевтической версии, но и в трансцендентально-прагматической и формально-прагматической версиях – имплицирует отсутствие взаимосвязи фундирования между ее аспектами, или слоями. Это означает, помимо прочего, что «трансцендентальные» основания коммуникативного опыта сами обладают коммуникативной природой.
1 Это один из тех пунктов, в отношении которых рассматриваемые нами концепции демонстрируют единодушие. Все трое трактуют коммуникативный поворот в философии как трансформацию трансцендентализма. При этом «трансцендентальное» основание всего нашего опыта перемещается в средоточье этого опыта, становясь вместе с тем неотъемлемой частью его содержания. В этом смысле, используя выражение Хабермаса, можно говорить не только о прагматической, но и о герменевтической «дефляции кантовского начинания». Необходимо заметить, что «содержательность» здесь трактуется по-разному: от «пропозициональной» у Гадамера до «структурной» (в частности, я имею здесь в виду «мир» как «прагматическую предпосылку» коммуникации) у Хабермаса.
2 Об этом методологическом затруднении говорится уже в первых лекционных курсах Хайдеггера, в которых делаются первые наброски к проекту феноменологической герменевтики. «Фактичная жизнь» как предметное поле герменевтических исследований, будучи стихией опыта, не поддающейся объективации, требует к себе иных, нетеоретических «способов подступа». Так, например, в лекционном курсе «военно-экстренного семестра» 1919 г. Хайдеггер характеризует феноменологический «принцип принципов» как «изначальную интенцию жизни вообще, изначальную позицию переживания и жизни как таковых, [как] абсолютную, с самим переживанием идентичную симпатию к жизни» (Heidegger M. Gesamtausgabe. Bd. 56/57. Frankfurt/M., 1987. S. 110).
3 Речь идет о преодолении разделения, но не различения этих измерений.
