362
Евгений Кулькнн
363
Два события в один день
Заметки по поводу
Писатель — значит пишущий
(К юбилею )
В
сегда, когда возникают затруднения с определением значения русского слова, я обращаюсь к словарю . В нем почти всегда можно найти не просто скучное семантическое толкование, а стимул к размышлению, слово раскрывает свой образ. Вот и на этот раз, прежде чем начать писать очерк о Евгении Александровиче Кулькине, я открыл 113-ю страницу третьего тома нашего лучшего словаря и прочитал на ней: «Писатель - пишущий что-либо, пером или кистью, но больше в значении сочинитель, литератор». II дальше гениальный лексикограф приводит пример: «Всюду писай более, чем писателей».
И сразу подумалось: а ведь в этих кратких строчках весь Кулькин, вся его судьба. Первая часть определения точно характеризует отношение Евгения Александровича к писательскому труду. Действительное причастие «пишущий» как нельзя лучше определяет действительную причастность Кулькина к писательству. Он пишет всегда, пишет неутомимо, увлеченно, может быть, даже истово, по тому как не писать не может.
Нет, Евгений Александрович не из тех, кто, кроме пера (в наши
времена ручки), ничего в руках держать не может, кроме писательства, никаким другим занятием, умением не владеет. Он и гвоздь вобьет, где надо и как надо, и дом построит, и огород посадит Но писательский труд для Кулькина - то, ради чего он пришел в этот мир, то, чему были посвящены все годы его жизни.
Нет, я не оговорился, действительно все годы, потому что и то детско-подростковые дни, когда ручка выводила первые палом и тетради, когда рождались первые неуверенные строки школьного сочинения, и дни военно-морской службы, когда приходилось держать
в руках чаще не ручку, а автомат или швабру, он уже был писателем: вбирал в себя слова и образы родной казачьей речи, зорко подмечал и запоминал события и происшествия, связанные с ним самим и окружающими, вбирал в себя жизнь. Не вобравши в себя жизнь, ничего не напишешь, перо останется бездейственным, лист - чистым.
Конечно, в наши дни далевское, а точнее, пушкинское, перо перестало быть атрибутом писательства. Евгений Александрович и ручкой-то редко пользуется, предпочитая работать на машинке, на фоне которой очень любит фотографироваться, а в последнее время, осваивая и компьютер. Но все же более точен, чем эти прагматические рассуждения. Настоящий писатель всегда пишет ки-стью - независимо от того к какому инструменту он прибегает для записи своих мыслей. В самом деле, разве не возникает перед нашими глазами живописное полотно, когда мы читаем строки из кулькинского «Прощеного века»:
«На асфальте бесовал дождь. Как фокусник, он выпуливал из своего рукава пузыри, и они монетами плыли по руслу опять же им оброненных ручьев, и, когда кто-то пытался разбогатеть, собрав их в мошну, тут же лопались».
Строки эти были выбраны почти наугад, можно было открыть другую страницу этой трилогии или иного произведения Евгения Александровича - всегда кисть художника зримо писала бы нам яркие картины родной природы, портреты соотечественников,
банальные сцены и жанровые композиции. А приходили эти образы писателю в течение всей жизни, ожидая момента, чтобы лечь ровными строками в стихах, романах, повестях, рассказах. Рожденный для писательства исполняет свою миссию.
Конечно, главным, определяющим для становления писателя
Евгения Кулькина стал родной казачий край, родной язык, родная песня. Как можно остаться равнодушным, не откликнуться своими строками, неизбитыми словами, близкими сердцу образами, как не стать сочинителем, литератором, когда услышишь такое пение:
Как под тем кустом, под ракитовым,
Там лежит-то убит добрый молодец,
Млад донской казак, малолеточник.
Он не всмерть-то убит, больно раненный.
Во широкую грудь сквозь простреленный...
