Меры процессуального принуждения в Уголовном процессуальном кодексе Литовской Республики:
концепция и проблемы применения
Эгле Латаускене, Снегуоле Матулене
Юридический университет Литвы
Введение
После востановления независимости Литовской Республики, не было сомнений, что независимое государство должно иметь свои законы и кодексы. Более десяти лет велась работа над проектом нового Уголовно процессуального кодекса Литовской Республики. Содержания концепции права уголовного процесса формировалось по принципам модели западной демократии, особое внимание было уделено принципу состязательности в уголовном процессе и охране прав граждан. Нормы уголовно процессуального права должны были быть оптимальны, чтобы законность в уголовных делах достигалась с найменшими затратами. Оптимальность досудебного расследования и судебного разбирательтва должна достигаться не за счёт количества процессуальных решении, а за счёт их обоснованности и законности.
В новой структуре Уголовно процессуального кодекса Литовской Республики (далее-УПК Литовской Республики) определино, что все меры процессульного принуждения и процессуальные действия, имеющие элементы принуждения, должны быть систематически и последовательно регламентированы в III части кодекса «Меры процессуального принуждения».
В науке уголовного процесса и в криминалистике, институту процессуального принуждения – совокупности принудительных процессуальных действий и их тактическому аспекту – не уделялось достаточного внимания. Намного шире обсуждался институт мер пресечения, а такие меры принуждения, как обыск, выемка, в первую очередь, анализировались и как процессуальные действия досудебного расследования1, и как криминалистическая тактика их исполнения.
Категорически утверждать, что такой шаг является верным или не верным, нельзя, тем более что его обуславливает и сама структура кодексов уголовного процесса советского типа. Такая структура кодексов и большинство мер принуждения, как действий досудебного расследования, отдельная регламентация порядка применения, обуславливает возникновение проблем охраны прав человека. Однако по нашему мнению, то обстоятельство, что применяя меры процессуального принуждения, за основание будет принята III часть Уголовно-процессуального кодекса «Меры процессуального принуждения», и принудит данное процессуальное действие считать не только каким-то способом достижения процессульных целей, но и обязует обсудить, является ли определенное процессульное действие допустимым с точки зрения охраны прав человека, это подлежит дискусии.
В 22, 23, 24 статьях Конституции Литовской Республики узаконены ограничения прав и свобод человека. Механизм их осуществления определяет экономическая и социальная зрелость общества, уровень демократии, баланс между правами, свободами граждан и интересами государства. Однако, иногда складываются ситуации, когда во имя интересов общества государство должно ограничить права и свободы человека, на основании мотивированного решения суда, и только по закону.
Каждое преступление как общественно опасное деяние2 являеться сложным социальным обьектам, который может иследоваться различными научными дисциплинами. Практическом контексте раскрытие расследования и предупреждения преступлений являеться функцией соответствующих государственных структур, т. е. институтов уголовного преследование и криминальной юстиции.
Уголовное преследование – правомерно урегулированный (в смысле уголовного процесса, уголовного права) и сложный, разнообразный (с точки зрения криминалистики и оперативной деятельности) процесс, основой которого являются различные процессуальные действия. Группу исключительных процессуальных действий составляют действия принудительного характера, ограничивающие конституционные права и свободы человека.
В литературе уголовно-процессульного права государств Западной Европы как средства процессуального принуждения, так и другие процессуальные действия, которые ограничивают права человека, расматриваются как общий институт мер процессуальных принуждений3.
Например, юристы Германии оживленно дискутируют о понятии и границах процессуального принуждения. Термин мера процессуального принуждения, по мнению профессора К. Амлунга (K. Amlung), является слишким узким и вводящим в заблуждение, так как, например, тайно прослушивая телефонные разговоры не применяется никакое физическое насилие, однако без сомнения, что такими действиями нарушаются права человека. Поэтому все процессуальные действия, которыми нарушается сфера прав человека, независимо от того, применяется ли или нет прямое насилие при выполнении тех действий, должны называться “Grundrechtseingriff”4 – вторжением в права человека. Однако профессор (F. Ch. Schrцder) возражает такому положению, утверждая, что термин вторжение в права человека не является процессуальным, не указывает процессуальных функций принудительного действия, поэтому мера процессуального принуждения в уголовном процессе является более подходящим термином5. Тем самым, термин мера процессуального принуждения указывает на цели применения соответствующего процессуального действия. По нашему мнению, внимание должно быть обращено на то, что бы должностные лица учреждений досудебного расследования, выполняя определенные процессуальные действия принуждения, не забывали бы требований закона об охране прав человека. Использование каких-либо мер принуждения в уголовном процессе всегда значит определенное ограничение прав человека.
Было бы ошибочно утверждать, что мерами процессуального принуждения можно именовать только такие, используя которые применяется физическое воздействие. Прослушивания информации, передаваемой по сетям телекоммуникаций (ст.154 УПК Литовской Республики) или использование технических средств, выполняя процессуальные (ст.156 УПК Литовской Республики) и действия оперативного характера (ст.159-160 УПК Литовской Республики), являются принудительными действиями. Хотя лицо, в отношении которого применяются данные меры не испытал никакого физического стеснения, однако, на него все же оказываеться психическое воздействие и это совершенно не зависит от его воли.
Говоря о концепции мер процессуального принуждения, возникает довольно интересный вопрос: можно ли определенные процессуальные действия считать принудительными в том случае, когда лицо, в отношении которого применяются эти действия, согласен с совершением тех действий или даже помогает их совершить? В литературе обычным мнением является такое, что меры процессуального принуждения есть процессульные действия, которые, добиваясь процессульных целей, производятся против воли лица или без его согласия6. Однако производя выемку (ст.147 УПК Литовской Республики), лицо не только добровольно отдает все объекты, отдать которые требуют должностные лица правоохранительных органов, но добровольно выдаёть другие важные для расследования уголовного дела объекты, о существовании которых должностные лица даже не знали, или, взяв сравнительные образцы следов пальцев потерпевших, стремятся выяснить не оставили ли их последние на месте преступления (ст.144 УПК Литовской Республики).
В судебной практике Соединеных Штатов Америки (далее – США) дозволено произвести обыск при согласии обыскиваемого лица. Это значит, что должностные лица правоохранительных органов США без разрешения судьи или суда7 могут проверить любой объект собственности согласившегося лица.
По нашему мнению, характеризуя определенное действие как принудительное, важно не то, что в конкретном случае это действие было совершено против воли лица или без его согласия, а сама возможность использования принуждения8 и то, что права личности были ограничены независимо от его волевого отношения с тем ограничением. Если должностным лицам правоохранительных органов закон разрешает совершать действия, ограничивающее права личности, то они с точки зрения уголовного процесса, является мерой принуждения (независимости от того, как воспринимаеть это действие лицо в отношении которого оно проводиться). Во-вторых: даже если адресат применения мер принуждения и согласился с его применением, окончание той меры принуждения на прямую не зависит от его воли. Например, во время выемки изъятые вещи возвращаются или не возвращаются не тогда, когда того желает, хотя и добровольно отдавшее лицо, а тогда, когда это предусмотрено законом (ч.1 ст.147 УПК Литовской Республики) или когда это решает компетентный сотрудник. Возможно, на определёнам этапе, лицо, не воспринимает процессуальное действие как принуждение, однако в ходе его реализации изменяеться отношение указаного лица и оценка к проводимому действию.
Как было упомянуто, в уголовно-процессуальном кодексе в отдельной главе закреплены общее принципы, понятия применение всех мер принуждения. Это сделано, учитывая II главу Конституции Литовской Республики “Человек и государство”, предназначенную для охраны прав человека. Совершенно логично, что обыск, выемка, задержание лица и другие действия принудительного характера трактуются как меры процессуального принуждения и их регламентация должна быть последовательной и системной.
Меры процессуального принуждения по УПК Литовской Республики распределены на меры пресечения (ст.119-139 УПК Литовской Республики) и другие меры процессульного принуждения (ст.140-163 УПК Литовской Республики).
Есть следующие меры пресечения: 1) арест, 2) домашний арест, 3) залог, 4) изъятие документов, 5) обязательство переодически отмечаться в учереждении полиции, 6) подписка о невыезде, 7) наблюдение руководства военного подразделения, 8) передача несовершеннолетнего под присмотр родителей, законных опекунов и др.
Другие меры процессуального принуждения: 1) временное задержание, 2) передача в учреждение системы здравоохранения, 3) привод, 4) осмотр личности, 5) взятие образцов для сравнительного исследования, 6) обыск, 7) личный обыск, 8) выемка, 9) выемка почтовых отправлений, 10) временное ограничение прав собственности, 11) производство записей и контроль за информацией, передаваемой по сетям телекоммуникации, 12) право прокурора ознакомиться с информацией, 13) фотографирование, съемка, измерение, взятие отпечатков пальцев и образцов для генетической дактилоскопии, 14) временное отстранение от должности или временное приостановление права заниматься определенной деятельностью, 15) действия законспирированных должностных лиц досудебного расследования, 16) разрешение произвести действия, имитирующие преступное деяние, 17)негласное наблюдение, 18) штраф и арест.
Изменения в концепции уголовно процессуального законодательства и новые возможности создали предпосылки к появлению новых мер процессуального воздействия. Если раньше и сушествовали определённые возможности прослушовать телефонные разговоры, вести негласное наблюдение и т. д., однако это была прерогатива оператвиной деятельности. В новом УПК Литовской Республики эти и некоторые другие меры принуждения стали законными средствами и методами процессуального характера в досудебном расследовании дело.
В литературных источникав криминалистики и уголовно-процессуального права меры процессуального принуждения классифицируются по их целям, чего ими стремятся достичь9 и по объектам, в отношении которых будут применяться и производиться меры процессуального принуждения10. Однако, по нашему мнению, меры процессуального принуждения целесообразно классифицировать по характеру применения принуждения: на физические и психические меры процессуального принуждения. Такая основа классификации значительна для науки криминалистики, так как характер принуждения определяет использование рекомендаций, криминалистических технических средств и тактических способов во время их применения и фиксирования. К физическим мерам процессуального принуждения можно отнести: “Арест” ст. 122 и “Задержание лица” ст. 140, “Передача в учреждение системы здравоохранения” ст. 141, “Изъятие документов” ст. 134, “Обыск” ст. 145, “Личный обыск”ст. 146 УПК Литовской Республики. Мерами процессуального принуждения психического характера являются “Фотографирование, съемка, измерение, взятие отпечатков пальцев и образца для генетической дактилоскопии” ст. 156, “Временное ограничение прав собственности” ст. 151, “Временное отстранение от должности или временное приостановление права заниматься определенной деятельностью” ст. 157, “Производство записей и контроль за информацией, передаваемой по сетям телекоммуникации” ст. 154 УПК Литовской Республики и т. п.
По нашему мнению, меры процессуального принуждения целесообразно распределять и по характеру общего их применения: на публичные и не публичные меры процессуального принуждения. Такую основу классификации мер процессульного принуждения обусловливает узаконение определенных действий и методов оперативной деятельности как меры принуждения в уголовном процессе. Например, “ Производство записей и контроль за информацией, передаваемой по сетям телекоммуникации” ст. 154, “Действия должностных лиц досудебного расследования, не расскрывающих свою личность” ст. 158, “Разрешение произвести действия, имитирующие преступное деяние” ст. 159, “Негласное наблюдение” ст. 160 УПК Литовской Республики. Инкорпорацию таких методов и действий оперативной деятельности в уголовно-процессуальный кодекс определил опыт Германии11. Например, в Германии нет специального акта о оперативной деятельности. Виды оперативных мер, основания и условия их выполнения, судебный контроль регламентирует уголовно-процессуальный кодекс этой страны. Возникновение таких мер процессуального принуждения в уголовном процессе Литвы – объект острых дискуссий юристов12.
В правовом государстве стремяться, чтобы условия применения мер, ограничивающих права человека, были бы ясно определены законом. Во всех случаях применение мер процессуального принуждения обозначает ограничение конституционных прав человека, поэтому в каждом случае особенно тщательно должен решаться вопрос, обязательно ли применять выбранную меру принуждения и какими криминалистическими способами, методами и техническими средствами это выполнить. Неправильно и необснованно решив вопрос применения мер принуждения, т. е. назначив или выполнив ее при отсутствие нужных для этого условий и оснований, или нарушив законом предусмотренную процедуру назначения меры пресечения, порядок выполнения, ограничение конституционных прав может стать нарушением прав человека. Невозможно установить для всех случаев надлежащий перечень критериев, позволяющий однозначно сказать, когда можно применять ту или иную меру, а когда – нет.
Г. Дуттге (G. Duttge) меру процессуального принуждения определяет как меру, применяемую публичной (государственной) властью, использование которой хотя бы к одному человеку, добиваясь процессуальных целей, означает ограничение его прав13. Как видите, в данном определении сказано, что процессуальное принуждение может применять общественная власть. Право применять меры процессуального принуждения по уголовно-процессуальным законам как Литвы, так и иностранных государств предоставлено правоохранительным органам: полиции, прокуратуре, судам. Однако УПК Германии предусматривает одно исключение. Первая часть 127 параграфа УПК данной страны каждому лицу позволяет (т. е. необязательно сотрудникам правоохраниельных органов) «задержать лицо, застигнутое на месте преступления, если есть вероятность, что оно может скрыться и нет возможности тут же установить его личность». Данная норма закрепляет исключение из общего правила, что меры принуждения применять могут только сотрудники правоохранительных органов. УПК Литовской Республики не предусматривает такого исключения. Однако право каждого человека задержать преступника, закреплено законом. Это предусмотрено ст. 29 Уголовного кодекса ЛР «Задержание лица, совершившего преступное деяние», согласно части 1 данной статьи, лицо не отвечает за действия, когда во время погони, останавливая, не разрешая вырваться или другими действиями активно пытающемуся избежать задержания лицу причиняет имущественный ущерб, не тяжкий вред здоровью или тяжкий вред здоровью по неосторожности, а задерживая на месте преступления человека, который умышленно убил или покушался убить, - тяжкий вред здоровью, если не было возможности иначе задержать лицо совершившее преступное деянние. Однако норма, закрепленная в данной статье, является ближе институту необходимой обороны, нежели институту мер принуждения. В 1 части ст. 172 УПК Литовской Республики «Права и обязанности должностного лица учреждений досудебного расследования» утверждается, что должностное лицо учреждения досудебного расследования, проводя досудебное расследование, имеет право провести все действия, предусмотренные в уголовно-процессуальном кодексе, кроме тех, которые являются компетенцией прокурора или судьи досудебного расследования. Это означает, что как негласного наблюдения, так и действия, имитирующие преступное деяние может произвести любое должностное лицо учреждения досудебного расследования14.
Однако, по нашему мнению, такие меры процессуального принуждения, по своей природе не являющиеся общественными, носящие характер оперативной деятельности, могут применять только такие должностные лица досудебного расследования, которые, руководствуясь законом оперативной деятельности Литовской Республики, имеют им предусмотренные права и обязанности (ст. ст. 3, 7-8 закона Оперативной деятельности Литовской Республики)15.
Одно из существенных оснований применения мер процессуального принуждения – обоснованные фактические данные, подтверждающие возможность применения мер процессуального принуждения. Разумеется, оценивая обоснованность подозрения всегда остается элемент субъективности. Установление обоснованности подозрения является ретроспективным предположением, основываясь на точно известных данных. Чем больше известно данных и чем они надежнее, тем больше вероятность, что предположение о соответствующем лице, совершившем преступление, является правильным. Мы разделяем такое мнение, что достаточное основание подозревать человека, совершившего преступное деяние всегда связано с расследуемыми обстоятельствами проишествия и сложившейся ситуацией досудебного расследования, которые существуют только в момент задержания или сразу после него16. В то же время мы сталкиваемся с другой проблемой сбора и обоснованности фактических данных. В уголовно-процессуальном кодексе Литовской Республики закреплено новое понимание доказательств (ст. 20 УПК Литовской Республики)17. Если раньше источниками доказательств были только фактические данные, собранные в порядке, установленном уголовным процессом, то сейчас различные фактические данные собираются не только в порядке, установленном уголовным процессом, но и на основании других законов (например, на основании законов о деятельности полиции Литовской Республики, службы охраны границы государства Литовской Республики и т. п.). Один из законов, ограничивающих конституционные права и свободы человека, однако не противоречащий Конституции Литовской Республики, является закон Оперативной деятельности Литовской Республики. Указанный закон регламинтирует оперативные действия, которыми стремяться защитить интересы человека, общества и государства, когда этого невозможно или сложно достичь другими способами. (ст. 3 закона Оперативной деятельности Литовской Республики ).
Фактические данные допустимо собирать действиями и методами оперативной деятельности в порядке, установленном уголовно-процессуальным кодексом и законами. Однако проверить их можно только в порядке, установленном уголовным процессом, а оценить собранную потенциальную доказательную информацию – только прерогатива судьи или суда (ст. 20 УПК Литовской Республики).
Значительной гарантией обоснованности и законности оперативных методов, действий и мер процессуального принуждения, ограничивающих конституционные права и свободы лица, является порядок санкционирования таких действий, который осуществляют прокурор, судья или суд. Это достаточно сложная процедура санкционирования, в конкретном случае помогающая обеспечить принятие квалифицированного и объективного решения. В нетерпящих отлогательства случаях, меры процессуального принуждения могут реализоваться прокурорам или должностным лицом органа досудебного расследования с последующим уведомлением суда или судьи и получением его подверждения законности проведения данного действия. В то же время задержать лицо, произвести обыск можно не приняв отдельного определения или постановления. В таких случаях, обоснованность и оценка доказательной информации, дальнейшее использование в досудебном расследовании, проводиться ретроспективным способом. Каковы будут правовые последствия, если лицо и его законные представители смогут доказать, что лицо было задержано незаконно? Таким образом, доказательная информация, собранная при его задержании, будет использована незаконно, например, во время допросов, обысков жилища и т. п.
Анализ новых мер процессуального принуждения высветил определённые проблемы в их реализации, что несомнено связанно с разравоткой конкретных криминалистических рекомендации.
Перед применением мер процессуального принуждения, чаще всего производятся определенные продготовительные процессуальные и криминалистические действия, принимается определенный документ о применении конкретной меры, например, составляется постановление о производстве конкретной меры принуждения и получается обязательная санкция судьи или суда. Предусматривается план выполнения всех действий, решаются другие правовые, тактические и организационные вопросы досудебного расследования, подготавливаются криминалистические технические средства. “Фотографирование, съемка, измерение, взятие отпечатков пальцев и образца для генетической дактилоскопии” (ст. 156 УПК Литовской Республики) фактически как мера процессуального принуждения – новое процессуальное действие. Цель и фактическое основание применения указанных мер есть необходимость получить индивидуальные данные о подозреваемом, обвиняемом или другом лице, когда эти данные нужны для выполнения действий досудебного расследования или судебного процесса. Приказом Генерального прокурора Литовской Республики от 01.01.01 г.18 подтверждены рекомендации о порядке фотографирования, съемки, измерения, взятия отпечатков пальцев и образца для генетической дактилоскопии. В них подчеркнуто, что фотографирование, съемку, измерение, взятие отпечатков пальцев и образца для генетической дактилоскопии надо отделять от других действий процесса, при проведении которых лица тоже могут быть сфотографированы, сняты, измерены и т. п. Однако вникнув в суть меры процессуального принуждения, мы видим, что это рекомендации и процедуры криминалистики. Хотя в статьях, регламентирующих данные действия и не имеется ссылки, что можно фотографировать, измерять и т. д., но производя указанные действия, руководствуются ст.179 УПК Литовской Республики «Фиксирование хода и результатов действий расследования». В первой части данной статьи предусматривается, что ходе действий расследования также может быть произведены фотографирование, съемка, видео и аудио запись, сделаны оттиски и слепки следов и т. д. Возникает вопрос: будут ли различаться рекомендации криминалистически, выполняя меру процессуального принуждения и производя соответствующее действие досудебного расследования, во время которого будет фотографировано, произведена съемка и т. д.?
И понятно желание законодателя в качестве меры процессуального принуждения узаконить взятие оттисков рук и образца для генетической дактилоскопии. Тем самым стремятся собрать материал, нужный для предъявления заключения специалиста или произведения экспертизы, а также для накопления соответствующих данных (автоматизированный регистр кодов ДНК и автоматическая дактилоскопическая идентификационоя система). Однако в качестве меры процессуального принуждения мы имеем «взятие образцов для сравнительного исследования», во время которого должностное лицо досудебного расследования или прокурор берет у лица данные соответствующих индивидуальных образцов, которые потом исследует эксперт или специалист, стремясь установить обстоятельства, значительные для расследования преступной деятельности. Образцы, полученные во время данной меры процессуального принуждения помещаються в соответстующие базы данных, информация которых успешно используется для расследования нераскрытых преступлений, и решения других возникающих в сфере правоохранительной деятельности задач. Закон предусматривает, что, взяв образцы для сравнительного исследования, могут быть взяты различные индивидуальные данные человека, в том числе – образцы крови, волос, слюны, ногтей, других биологических выделений человека. Является ли это образцами генетической дактилоскопии? Мы сталкиваемся с дублированием статей. Целью нового уголовно-процессуального кодекса Литовской Республики, было упрощение процесса расследования. Процесс расследования преступлении в ряде случаев стал сложнее и врятли будет способствовать ускорению расматрения и повышения качества расследования дел.
Обыск, личный обыск, выемка и изъятие почтовых посылок – эти традиционные меры принуждения остаются, так как в необходимости их применения в уголовном процессе не возникает никаких сомнений.
Перечень мер процессуального принуждения расширен двумя новыми мерами пресечения: «обязанность переодически отмечаться в полицейском участке» (ст.135 УПК Литовской Республики) и «изъятие документов» (ст. 134 УПК Литовской Республики). Объектами нашего анализа были криминалистическая оценка изъятия документов. К изымаемым документам закон причисляет паспорт, идентификационную карточку и водительское удостоверение, в зависимости от того, каких целей добиваются, применяя данную меру пресечения. Если надо достичь того, чтобы подозреваемымй не убежал, надо изъять идентификационную карточку и паспорт, нужный для заграничных поездок. Для того, чтобы уменьшить возможность подозреваемого путешествовать по Литве или иначе препятствовать расследованию используя автомобиль, может быть изъято водительское удостоверение. Таким образом затрагивается не только право собственности, но и право свободно передвигаться как по территории Литвы, так и заграницей. Изъяв документы, подозреваемому должна быть выдана справка, форма которой утверждена генеральным прокурором. Справкой не является подтвержденная копия документа. Обладатель такой справки не может выполнить никаких правовых действий, для которых нужен изъятый личный документ. Например, такая справка об изъятии водительского удостоверения не предоставляет права вождения автомобиля. Сравнив такие меры процессуального принуждения – изъятие документов и выемка, мы видим, что цели применения (назначение) и объекты данных мер являются различными. В случаях выемки (ст. 147 УПК Литовской Республики), если надо изъять документы или вещи, имеющие значение для расследования преступной деятельности, и точно известно, где они находятся или у кого они имеются, должностное лицо досудебного расследования или прокурор может производить выемку. Однако криминалистические особенности выполнения данных мер принуждения и используемые технические средства являются однородными. Предполагаем, что по этим причинам было нецелесообразно создавать еще одну меру процессуального принуждения, об этом можно было предвидеть по статьям, регламентирующим общие правила выемки (ст. 147, 149 УПК Литовской Республики).
В законе закреплена еще одна новая мера принуждения – «право прокурора ознакомиться с информацией» (ст. 155 УПК Литовской Республики), которая близка классическому институту выемки. Существенным различием между ними является то, что прокурор знакомиться (делает копии, выписки и т. д.), но неизымает носители информации. Тем самым ненарушая нормального процесса деятельности учреждений, предприятий организаций. Практически так делолось и до вступления в законную силу нового УПК Литовской Республики, однако такие действия производились в виде обыска, выемки или т. д., с изъятием носителей информации. 155 статья УПК Литовской Республики будет применяться в том случае, когда производить выемку документов или другие носители информации нецелесообразно или невозможно, не нарушив деятельности какого-либо предприятия. Возникает вопрос, кто подтвердит или заверит копии документов и аутентичность записей? Может ли это сделать должностное лицо досудебного расследования и прокурор, и каким образом? По нашему мнению, решить эти проблемы должна криминалистика, которая согласно своим задачием и функцием готовит технические средства и тактические рекомендации по организации досудебного расследования.
Каждая мера процессуального принуждения применяется в отношении конкретного лица или группы лиц. Все меры принуждения могут применяться к обвиняемому или подозреваемому, а самые строгие – исключительно к данным лицам. Однако обязанность смириться с применением мер принуждения в уголовном процессе лежит не только на обвиняемом (подозреваемом), но и других лицах. Например, потерпевший может быть принужден давать образцы для сравнительного исследования (ст. 144 УПК Литовской Республики) или произведен его личный осмотр (ст. 143 УПК Литовской Республики). Соответствующие меры принуждения могут применяться и по отношению к свидетелю. Адресатом применения мер процессуального принуждения может стать и лицо, совсем не участвующее в уголовном процессе как самостоятельный субъект, имеющий самостоятельные права и обязанности, например, без постановления судьи досудебного расследования можно следить за лицом (объектом), не связанным со сбором доказательной информации о конкретном лице (ч. 3 ст. 160 УПК Литовской Республики) или производить контроль за информацией, передаваемой по сетям телекоммуникации (ч. 6 ст. 154 УПК Литовской Республики).
В УПК Литовской Республики среды мер процессуального принуждения указываються и определённые действия и методы оперативного характера закреплённые в законе Оперативной деятельности Литовской Республики. В ходе расследования придется решать: когда действия буду производиться по УПК Литовской Республики, а когда по закону Оперативной деятельности. Если имеются данные о лице, совершающем преступное деяние, данные будут собираться в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным кодексом, а если о конкретном лице данных не имеется, тогда осуществляется закон оперативной деятельности Литовской Республики.
Криминалистическое значение действий, имитирующих преступное деяние (ст.159 УПК Литовской Республики) раскрывается сразу же после момента задержания лица и проведя исследование (осмотр) места проишествия. Применение и использование таких действий, имитирующих преступное деяние не только интересно своей исключительностью, но и отличается соответствующими сложностями, возникающими в процессе расследования и доказывания. Хотя данная мера принуждения включенна в раздел «Меры процессуального принуждения» и реализуеться в процессе досудебного расследования, она по своему духу близка к негласной операции регламентируемой законам Оперативной деятельности и в тоже время близка к другой мере процессуального принуждения «Действия должностных лиц досудебного расследования, не расскрывающих свою личность» (ст. 158 УПК Литовской Республики). Мы думаем, что в данном случае такие действия должностных лиц выделять в отдельную меру принуждения нецелесообразно, это можно было регламентировать ст. 159 УПК Литовской Республики, устанавливающей в отдельной части общий порядок действий, имитирующих преступные деяния.
Криминалистический анализ «Действий должностных лиц досудебного расследования, не расскрывающих свою личность» (ст.158 УПК ЛР) раскрыл некоторые противоречия проведения досудебного расследования и применения оперативной деятельности. Должностные лица досудебного расследования такие действия смогут провести: 1) стремясь попасть в жилые помещения, транспортные средства и произвести осмотр данных объектов, 2) стремясь временно изять и осмотреть документы, 3) стремясь взять для исследования образцы веществ, сырья и продукции, а также другие объекты, не оглашая о их изъятии; 4) контролируемую транспортировку, 5) установить связь с лицами, ставшими объектами расследования преступного деяния. Эти указанные действия должностных лиц досудебного расследования совершенно не согласовываются с организацией и проведением досудебного расследования, т. к. таких действий в досудебном расследовании не имеется, однако данные действия предусмотрены в законе Оперативной деятельности ЛР (части 5, 14, 15, 20 ст.3, ч.1 ст.11, ст.13 ).
Инкорпорированные в уголовный процесс действия и методы оперативной деятельности и их легализация требует от представителей криминалистической науки разрабатать соответствующие технические средства, методы и рекомендации для обеспечения производства и фиксации этих дейцствии. Однако мы неизбежно столкнемся с основными принципами оперативной деятельности как с проблемами охраны общественного мнения, конспирации, конфиденциальности, согласования общественных и секретных средств и методов и их воплощения.
Проведя криминалистический анализ мер процессульного принуждения, видны:
Достоинства концепции нового Уголовно-процессуального кодекса:а) усилена охрана прав человека;
б) меры принуждения, ограничивающие права и свободы человека, систематически и последовательно регламентированы в одной общей главе кодекса;
в) гарант законности и обоснованности мер принуждения – санкционированный контроль судьи или суда.
Криминалистический анализ показал, что такое правовое регулирование мер принуждения создаёт опасность их не эффективного и даже не правомерного, ущемляющего права человека, использования. Возникновение новых мер процессуального принуждения в уголовном процессе обуславливает создание новых, совершенствование имеющихся криминалистических рекомендаций, и более широкое применение технических средств (например, в мерах процессульного принуждения оперативного характера).1 С 1 мая 2003 года в силу вступили новые правовые акты уголовной юстиции ЛР, согласно которым действия следствия стали действиями досудебного расследования и мерами процессуального принуждения.
2 Согласно с ст. 10 Уголовного кодекса Литовской Республики, преступное деяние классифицируеться на преступления и уголовные проступки.
3 Villiger M. E. Handbuch der Europдischen Menschenrechtskonvention (EMRK). – Zьrich, 1993. S. 324-326; Eser A. Entwicklung des Strafverfahrensrechts in Europa//Zeitschrift fьr die gesamte Strafrechtswissenschaft 108, 1996, Nrr.1.-S.101-102; Orlandi R. Rechtsstaatliche Strafverfolgung und organisierte Kriminalitдt: Die italienische Strafjustiz im Umbruch//Ueitschrift fьr die gesamte Strafrechtswissenschaft 108, 1996, Nrr.2.-S.432; Kodeks postжpowania karnego. Komentarz Tom 1.(red. Hofmanski P.).-Warszawa, 1999. S.871-1075.
4 Amelung K. Rechtsschutz gegen strafprozessuale Grundrechtseingriffe. Berlin, 1976, S. 14-20; Amelung K. Zur dogmatischen Einordnung strafprozessualen Grundrechtseingriffe // Juristenzeitung, 1987, S. 757.
5 Schrцder F. Chr. Eine funktionale Analyse des strafprozessualen Zwangsmittel // Juristenzeitung, 1985, S. 1028-1030.
6 Bachmann G. Probleme des Rechtsschutzes gegen Grundrechtseingriffe im strafrechtlichen Ermittlungsverfahren. Berlin, 1994, S. 17; Е. , актика следственных действий. Москва, 1997, с.81.
7 R. Weinreb L. L. The Law of criminal investigation: A Book for law Enforcement Personnel. Cambridge, 1982, p. 111-119.
8 Михайлов пресечения в Российском уголовном процессе. Москва, 1996, с.32.
9 онцепция мер процессуального принуждения // Право, 1998, №32, с.60; Kleinknecht T., L. Meyer-Gossner Strafprozessordnung. 42 Aьflage. Mьnchen, 1995, S. 261; Schrцder F. Chr. Eine funktionale Analyse des strafprozessualen Zwangsmittel // Juristenzeitung, 1985, S. 1030; Герасимов . Под ред. Яблокова , 1996, с. 264; Усманов следователя. Москва, 1998, с. 76.
10 Бутов процесс Австрии. Красноярск, 1988, с.68; Гусаков США: Теория и практика её применения. Екатеринбург, 1993, с. 86; ФРГ. Уголовно-процессуальный кодекс. Москва, 1994, с. 48;
11 Об отношении уголовного процесса и оперативной деятельности, а также об их формах можно судить как о модели, которая была предъявлена на основании опыта применения УПК Германии, т. к. именно этот опыт был использован при создании нового УПК Литвы.
12 После принятого и вступившего в силу уголовно-процессуального кодекса, в 2002-2003 г. в Литве состоялось несколько научных конференций и семинаров, предназначенные для рассмотрения проблем применения данного правового акта: 2 декабря 2002 г. в Департаменте Полиции Литовской Республики при Министерстве внутренних дел состоялся практический семинар «Новый УПК ЛР: аспекты практической организации досудебного расследования и влияние на реформу правовой системы»; 21 ноября 2003 г. в Литовском университете права состоялся научный практический семинар «Проблемы оперативной деятельности, осуществляя нормы уголовно-процессуального кодекса».
13 Duttge G. Der Begriff der Zwangsmassnahme im Strafprozessrecht. Baden-Baden, 1995, S. 229.
14 В уголовно-процессуальном кодексе Литовской Республики в настоящие время уже нет таких процессуальных фигур как дознаватель и следователь. На их месте появилась новая процессуальная фигура должностное лицо органа досудебного расследования.
15 На основании ч.4 ст.7 закона Оперативной деятельности Литовской Республики, субъекты оперативной деятельности имеют право: 1) тайно контролировать почтовые посылки, посылки документов, почтовых переводов и их документов; 2) в специальном порядке применять технические средства; 3) тайно попадать в жилые и нежелые помещения, транспортные средства и произвести их осмотр, временно изять и осмотреть документы, для исследования взять образцы веществ, сырья и продукции, а также другие объекты, не оглашая о их изъятии; 4) использовать модель имитации преступного деяния; 5) произвести контролируемую транспортировку. В ч.1 ст.8 УПК ЛР предусмотрены такие обязанности субъектов оперативной деятельности, как: 1) обеспечить, чтобы во время оперативной деятельности получаемая информация была бы использована по назначению, соблюдая законы; 2) охранять права и законные интересы человека; 3) охранять права и законные интересы секретных участников оперативной деятельности, а также других лиц, поддерживающих оперативную деятельность; 4) гарантировать конфиденциальность секретного сотрудничества.
16 Letowska E. Liberal Concept of Human Rights in central and Eastern Europe: Institute of Public Affairs. Варшава, 1998, с.79.
17 По ст.20 уголовно-процессуального кодекса Литовской Республики доказательства в уголовном процессе - данные, полученные в порядке установленном законами. Доказательствами могут быть такие данные, которые подтверждают или отрицают хотя бы одно обстоятельство, имеющее значение правильно решить дело. Доказательствами могут быть только данные, полученные законными способами, которые можно проверить процессуальными действиями, предусмотренными в уголовно-процессуальном кодексе.
18 Приказ генерального прокурора Литовской Республики от 01.01.01 г. № I-158 «О порядке регистрации начала досудебного расследования и подтверждении рекомендаций» // Новости государства, 2003, №
