Лекция V.
ИСТОРИЧЕСКАЯ СУДЬБА МАРКСИЗМА
Для наследников советской науки движение вперёд невозможно без разрешения «проклятых вопросов современности», т. е. без рассмотрения «исторических судеб» учения марксизма-ленинизма, вернее - без анализа его исторической судьбы сегодня. Думается, что «новое прочтение» классиков марксизма-ленинизма должно иметь не только критический аспект. Нам следует взглянуть на идеи Маркса в целом иными глазами. Дело в том, что советское обществоведение изолировало его учение от общественно-политической и научной мысли Европы XIXв., догматизировало и противопоставило его иным научным направлениями. В действительности же теория Маркса и его соратника Энгельса соседствует со многими другими интеллектуальными вершинами XIX в.
Анализ работ Маркса и Энгельса показывает, что стиль их мышления был европоцентристским, что отразилось на теоритических выводах. Для примера возьмём сюжет о восточном и европейском обществах. Для Маркса было очевидно, что будущее за европейской прогрессивностью, а не за восточным застойным обществом. Поэтому он с удовлетворением отмечал, что уничтожение англичанами экономического базиса индийской общины привело к рождению абсолютно нового явления «в летописях всего азиатского мира» и произвело «единственную» социальную революцию, пережитую когда-либо «Азией». Оценивая деятельность Англии, он всегда ставил вопрос: «Может ли человечество выполнить своё назначение без коренной революции в социальных условиях Азии?». Для Маркса ответ был однозначен: «Если нет, то Англия была бессознательным орудием истории, вызывая эту революцию».
Таким образом, Маркс, как и многие в Европе, мерил одну цивилизацию аршином другой, что и привело его к критическому отношению к антифоринизму XIXв. в Азии.
Признавая цивилизаторскую миссию буржуазной Европы в Азии, Маркс, как известно, был одним из самых рьяных критиков капиталистического общества. Думается, что его личная трагедия как общественно-политического деятеля и мыслителя заключается в том, что в социалистическом движении XIXв. он оказался в меньшинстве. Свидетельство тому фактических крах его детища IИнтернационала; В целом немарксовое содержание программ социалистических партий и др. Если бы не , то политическая программа Маркса, видимо, со временем канула бы в Лету. Пример - наша «перестройка» и последовавшие за ней события, которые стали началом конца марксистско-ленинского видения истории, в политическом плане - антикоммунистическая революция в России начала 90-х гг. А жизнь давно определила выбор: страны, которые учение Маркса-Ленина не восприняли, имеют сегодня одни результаты, бывшие коммунистические страны - другие.
В настоящее время определилось несколько подходов в оценке марксизма как теории и методологии истории. Одни учёные продолжают отстаивать чистоту марксовой теории; другие, их большинство,- признают значительный вклад марксизма в развитие науки, но считают необходимым ревизовать его с учётом новых достижений наук и изменившегося мира; третьи – отрицают марксизм как теоритическую основу исторических знаний. Разнообразие мнений, позволяет сделать заключение, что историческая судьба марксизма сегодня намного сложнее, чем она казалась на начальном этапе переосмысления нашего теоритического наследства. К тому же и те, и другие учёные приводят достаточно веские аргументы в защиту своих взглядов.
Своеобразным камнем преткновения между учёными стал вопрос о составных частях марксизма, оправдавших себя или несостоявшихся на практике. Одни () считают, что историк не может игнорировать «учение о развитии человечества по восходящей линии, учение о классовой борьбе (но, разумеется, не как о всеобъемлющей форме развития общества), и, наконец, тезис о примате экономики над политикой».
О чем вы говорите, какая теория, какой марксизм, восклицают по этому поводу другие (), «если теоритическая схема не сработала, если на практике все выглядит иначе, то едва ли стоит искать извиняющие теорию обстоятельства. Вернее сказать иначе: неверна теория».
Участники дискуссии на Учёном совете Института мировой экономики и международных отношений пришли к заключению о необходимости взвешенного и осторожного подхода к проблеме. В числе приводившихся аргументов звучали напоминания, что марксизм стал составной частью многих идейно-философских течений на Западе (). Было отмечено (), что, «одна группа исследователей выступает за «ниспровержение Маркса», утверждая, что основные постулаты марксизма противоречат современной действительности. При этом они как бы не замечают, что ныне даже на Западе нет ни одной философской школы, которая не считалась бы с Марксом. Другая группа уверена, что в марксизме содержатся ответы на все возникающие сегодня вопросы, необходимо только заново прочитать Маркса и правильно его понять. Тогда, якобы, можно найти у Маркса другую концепцию социально-экономического развития, отличную от формационной, которую мы раньше ошибочно считали единственно марксистской».
Заявления о том, что «на Западе нет ни одной философской школы, которая не считалась бы с Марксом», или о том, что «марксизм стал составной частью многих идейно-философских течений на Западе», являются достаточно вескими для дискуссии. Однако, было бы весьма интересно усилить данные заявления аргументацией, в каких частях марксизм признается на Западе, чем он дополняет и развивает концепции, имеющие там признание. В данном же виде эти же заявления «зависают в воздухе» и мало что дают в гносеологическом плане. На практике проблема выбора оказалась сложнее. Во-первых, некоторые учены, даже сходясь в признании одних параметров марксизма, по другим расходятся, во-вторых, признавая в целом тот или иной параметр, оценки его могут не совпадать. Все это свидетельствует об отсутствии более менее целостного восприятия марксизма и убеждает, что уход от монистического понимания истории и переход к плюрализму не ведёт к автоматическому появлению новых целостных теорий. Вместе с тем, правы те историки, которые предупреждают о возможной опасности замены одной системы догм другой, «отличающейся от первой только знаками» ().
Показательно в этом отношении положение в среде приверженцев марксизма. Часть из них, отмечает , занимавших в своё время руководящие посты в науке и отстаивавших только официально принятые догматы, куда-то исчезла. Важнее деятельность учёных, которых называет «творческими марксистами». Они не склонны идеализировать марксизм (как это делали первые), а старались и пытаются сейчас сохранить то рациональное, чем богат, по их убеждению, марксизм. Наряду с этим они пытаются достроить теорию Маркса там, где это нужно. Проблема «творческих марксистов», по его мнению ( к которым он в своё время то же относился), заключается в том, что, когда в старые времена их «гнали» руководящие догматики от науки, каждый из них шёл своим путём, поэтому сегодня они не имеют собственной научной школы, каждый из них продолжает отстаивать свой вариант «настоящего марксизма». По поводу сказанного можно дополнить слова , что иметь собственные научные школы важно и учёным других направлений, иначе дело ограничится лишь «плюрализмом мнений» и не поднимется до создания новых теорий, способных дать импульс дальнейшему развитию исторических знаний.
На вопросе о «плюрализме мнений» и общеисторической теории акцентировал внимание . Вслед за он выступает против абсолютизации любой исторической теории, но настаивает на необходимости создания теоритического базиса науки, т. е. «целостной, всесторонней и непротиворечивой системы взглядов на фундаментальные свойства развития человеческой истории». Особенностью позиции автора является, то что для него общая теория, прежде всего, не инструмент познания, а «основа для разработки и создания других, частных теорий, которые ближе стоят к действительности, являются как бы продолжением общеисторической теории и вместе с тем самостоятельным инструментом познания. Дело в том,- считает ,- что любая частная историческая теория неможет обойтись без тех или иных общетеоретических и исторических представлений».
Заслуживает внимания аналитический подход к проблемам обновления исторических знаний главного редактора журнала «Общественные науки и современность» , изложенный им в статье «Идеология и историография в России: нерасторжимый брак?», в которой он показывает механизм рождения новых течений в историографии - реформистского и либерально-демократического. Размежевание в среде историков во второй половине 80-х гг. он связывает с крушением идеологической монополии марксизма-ленинизма и развитием идеологического плюрализма. Ревизионистская концепция имела сходство и отличие от советской марксистско-ленинской ортодоксии. Реформаторы (Ю. Афанасьев, О. Лацис, М. Шатров, Р. Медведев, В. Логинов, А. Бутенко и др.) верили в «органическое» преимущество социализма перед капитализмом, но не считали советскую модель социализма единственно возможной и оптимальной. Смысл горбачёвской перестройки виделся в построении «лучшего» социализма, в преодолении «деформаций» ленинских идей командно-административной системой. Именно эта идеологическая модель,- справедливо резюмирует ,- определила обновление российской историографической науки во второй половине 1980-х гг. Не будет преувеличением утверждать, что новое историографическое направление развивалось в фарватере новой идеологии… Исследовательский поиск ревизионистской историографии имел неоднозначные результаты». Анализ положительного и отрицательного опыта ревизионистов привёл к заключению, что они, «подобно ортодоксам, достаточно активно использовали в споре с оппонентами не научные аргументы, а, так сказать, дидактические приёмы». И все же, автор считает, что иного, кроме спора ревизионистов с ортодоксами, историографического плюрализма в годы «перестройки» быть не могло.
Ситуация в историографии стала меняться на рубеже 80-90-х гг., и опять влияние на развитие науки оказали не результаты научных дебатов, а идеологическая переориентация в обществе. На смену социалистической парадигме пришла антисоциалистическая. Банкротство горбачёвской политики породило убеждение в бесперспективности реформирования социализма, и взоры обратились к Западной цивилизации. Ее ценности были объявлена идеальными и бесспорно преимущественными, универсально-общечеловеческими и исключающими критическое отношение к либерально-капиталистической модели. «В течение трёх лет - 1989-1991-го в России утвердилась либерально-демократическая идейно-политическая парадигма. И именно она стала определять дальнейшее развитие историографического плюрализма. прав, утверждая, что смена парадигм произошла мгновенно, не имела под собой научного обоснования, а «носила ярко выраженный идеологический характер».
Скоропалительный разгром прежних идеалов негативно отразился на исторической науке, в которую была привнесена «вульгарная актуализация» (), подвигнувшая ряд историков к тотальному обновлению толкования истории применительно к современным умонастроениям. Более вдумчивые ученые предпочли иное осмысление прошлого опыта. Так, по мнению , «марксизм, великое достояние науки об обществе минувшего столетия, мощно обогатившее историческое знание и раздвинувшее горизонты исследования социальной жизни, вместе с тем имеет свои эпистемологические, связанные с теорией познания пределы, и они были очерчены Марксом с самого начала и очень жёстко». Иными словами мы вновь возвращаемся к вопросу о содержании марксизма и последующей его догматизациии мировой науки.
В конечном счёте вопрос об исторической судьбе марксизма должен решаться не по формуле : кто «за-против», а трезвым анализом теоретико-методологических основ марксизма, как любого иного учения.
