Партнерка на США и Канаду по недвижимости, выплаты в крипто
- 30% recurring commission
- Выплаты в USDT
- Вывод каждую неделю
- Комиссия до 5 лет за каждого referral
Так, уже на первом курсе я столкнулась реально своей жизнью с такими простыми понятиями, как безденежье, простаивание у доски, познала вновь, что значит быть в группе в положении ниже среднего, что такое непрошенная любовь, что такое истинная дружба, что такое хвосты и прогуливание пар, что такое мечты и что значит делиться с другим… И при всем этом каждую неделю я исправно отсылала письмо родителям, где рапортовала о себе в свою меру, где главное было, что я жива и здорова, что у меня все хорошо и денег хватает и слать не надо, хотя подумывала, как же мне сдать хвосты и не заработать новые, или как прожить на одну стипендию. Также все чаще и чаще начинала понимать, что без денег я долго не протяну, что я могу потерять и стипендию, что скоро мне реально не на что будет жить. Моя проблема была родственна проблемам Нафисы, и скоро мы занялись поисками работы так, чтобы работать можно было после занятий и чтобы как-то свести концы с концами. Теперь столовая и буфеты, как и коржики и булочки, а тем более конфеты казались непозволительной роскошью, и следовало переходить на пакетные супы в основном, общение с Сашей следовало сокращать до минимума, а в часы между занятиями и работой протискивать время учебы, посещение университетской библиотеки и читальных залов, не упуская текущую подготовку к занятиям и сдачу хвостов, что оказалось делом не простым и попытки вторые и третьи с расчетом на удачу терпели крах, поскольку Александр Александрович Мальцев был очень принципиальным и требовал ответы в четком соответствии со своими лекциями и задачи предлагал достаточно сложные и требующие глубокого понимания теории, как и мыслительной способности, в чем мне моя голова частенько начинала отказывать, требуя от меня сосредоточенности и усидчивость, которые подменялись рассеянностью и ужасной непредвиденной тупостью. Высшая алгебра требовала несколько другой склад ума и, несмотря на более менее понятную теорию, предлагала задачи отнюдь не простые, что тоже было моей долгой причиной для страданий и постоянной внутренней неудовлетворенности. По сути, нужная работа была найдена, и требовала она, как вечерние, так и утренние часы, но была удобна тем, что там брали на полставки, и сама работа находилась рядом с университетом. Здесь подрабатывали многие студенты, и их охотно брали. Это была работа телефонистки на междугородней станции, куда взяли меня сразу по предъявлении прописки за тридцать рублей в месяц. Нафиса, обремененная теми же денежными проблемами, решила свою задачу в другом месте, так что жизнь дополнилась еще одним штрихом, усложняющим существование, дающим шанс выжить, требующим более упорядоченный и строгий образ жизни и маленькую надежду справиться со всем. Но тянуть это все оказалось делом отнюдь не простым, хотя работа связной под номером 516 была достаточно интересна и вводила в новые отношения, раздвигая горизонты мышления, общения и видов деятельности. Я одевала наушники и принимала заказы на переговоры, заполняя бланки, где указывался абонент, его данные и форма заказа: в кредит, на счет номера или по талону. Весна 1972 года была безмерно тяжела для меня, работа тяготила, приходилось ради нее пропускать занятия, а потом просить лекции у других, не так просто было смотреть на свою фамилию в списках задолжников на доске объявлений факультета ВМК. Саша, не умаляющий свой пыл, становился все более активным в своих происках, постоянно настаивая на встречах, совместных мероприятиях, звал постоянно на университетские вечера, был обходителен и болезненно принимал отказы, строя свои догадки не в свою пользу и начиная упрекать, этим претендуя на отношения, выходящие за пределы просто дружеских. Чтобы хоть как-то сдать хвосты, я брала с собой задачник на работу и не выпускала условие задачи из головы, прокручивая решение, постоянно, также купила себе фонарик и читала лекции по ночам, укутавшись в одеяло, когда все спали и только под утро засыпала буквально на несколько часов, чтобы уже к семи быть на роботе, или к восьми на лекциях, или к девяти - в читальном зале главного корпуса. Высшая алгебра постепенно начинала пониматься, задачи поддаваться и сходиться с ответом, но матанализ все еще был неодолим так, как бы это хотелось. Каждое утро я просыпалась, будучи в состоянии тяжести и задолженности, в состоянии больном и легкость, которую я испытывала, когда только потупила, казалась мне далеким сном, почти райским, неземным наслаждением. Память об этом состоянии тяготела к нему, но реальным было другое, и с этим надо было как-то мириться и преодолевать, взирая и на чужие долги и преодоления, как на естественный студенческий процесс, который на самом деле не соответствовал моему ожиданию относительно самой себя и своих возможностей. Иногда внутренняя боль становилась просто невыносимой, отчаянье охватывало меня, и мысль начинала упорно биться о гранитную стену действительности, твердя вновь и вновь: «Что делать?». В сознании словно навечно устанавливалась черная туча, и все, что бы я не делала, что бы ни говорила, куда бы ни шла, обволакивалось этой тучей, и все чаще и чаще приходила мысль: «А что, если не удержусь? Тогда – куда?». Родители – была для меня запретная стена. Что-то им объяснить – ни за что. Только сама. Своим отношением ко мне, своим пониманием их я оказалась в этих изолирующих от всего на все случаи жизни тисках. Я должна была надеяться только на себя, что бы то ни было. Дни шли, мелькали дни за днями, но казались длинными и изнурительными. Внутренний мир покинул меня, и только Нафиса и, по сути, Саша, сами того не зная, уводили меня из области непрекращающихся внутренних страданий, но эти страдания и не давали полностью погрузиться в эти дружеские отношения или более того, ибо внутренний мир и внутреннее напряжение некуда было деть, и оно во мне не было, не могло быть заменимо, ибо это была моя беспокойная внутренняя среда, от которой невозможно удалиться, как и отказаться, но которую нужно признать, привыкнуть к ней и в ней же черпать непостижимое для сознания наслаждение. На самом деле, увлекаясь болью, страдая в ней, избирая в ней, мысля в ней, начинаешь понимать, что это состояние и привлекательно своей болью, ибо заставляет уходить в себя и мыслить, а на самом деле входить в Бога в себе, прося у него совета. Но любое общение с Богом великолепно даже для нерелигиозного человека, непонимающего, почему любое уединение столь отрадно и желанно. Но для того, чтобы эти внутренние состояния не изнуряли, ибо они имеют и такое свойство, Бог давал мне в друзья лучших своих детей, пусть на время, но именно тех, кого сердце приняло с радостью. У Нафисы не было хвостов, вернее, она их успела вовремя сдать. Я же на пересдачу в установленные сроки не пошла и, затянув, лишила себя стипендии. И теперь эти долги бичевали меня, и что-то мешало подойти и попросить преподавателя, чтобы назначил день пересдачи. Однако, проблемы Нафисы тоже были не простыми и сводились к тому, чтобы как-то прожить, ибо и ей денег катастрофически не хватало. В таком непростом режиме мне все же удалось сдать высшую алгебру, решив достаточно сложную задачу, исписав несколько листов и заработать высшую похвалу от преподавателя и вожделенную пятерку, на которую я вообще-то уже не рассчитывала. Несколько хуже, на удовлетворительно, но я сдала и математический анализ, но не испытала при этом ни малейшего удовлетворения, поскольку за этот период накопился такой слой пропущенных и не переписанных лекций, такой завал в знаниях, что приближающаяся новая сессия начинала вводить меня в новое внутреннее потрясение, которое было продолжением моего устоявшегося негативного самочувствования в университете. Немалая радость ожидает человека, когда он поступает в ВУЗ, но сдача экзаменов в сессию, а, тем более, приобретение хвостов – вещь неумолимо потрясающая, когда понимаешь, что такое свобода и ее цена, когда определяешь ее, как самое счастливое время, когда над тобой ничего не висит, ничто ни к чему не обязывает, когда понятия не имеешь о своей тупости или о плохой памяти и непонятливости, когда не видишь себя зависимым от своей непонятно откуда взявшейся рассеянности, расслабленности и безволия. Когда обстоятельства не диктуют и не напоминают удручающе и однозначно, что все плохо, что далее безызвестность, что никому не объяснишь, когда в очередной раз не даешь себе слово все начать сначала, когда погружаешься в себя и ищешь там ну хоть какую-нибудь надежду. И как с сомнением, но принимаешь эту мысль, что от сессии до сессии… Пока я сдавала одно, по тому же студенческому закону накапливалось другое, и новая тяжесть уже неоднозначно начинала предупреждать, а я в ответ спешила в очередной раз на танцы, проводила много времени за душеспасительными разговорами с Нафисой, уходила на работу, как могла коротала время в читальном зале, общалась с Сашей, спускалась в кино на первый этаж, тем заглушая внутренние проблемы, притушевывая их, но неизменно возвращаясь к ним, ибо судьба вновь и вновь выталкивала меня на эту стезю осмысления, не давая особо устраниться и не забывая напоминать болью, как у меня фактически обстоят дела, от которых не увильнуть никак, но решать придется в ту или иную сторону. И понимая это, я снова делала акценты на учебе, тащилась в библиотеку, устраивалась за отдельным столом в читалке и снова долго разбиралась в математических премудростях, всегда наслаждаясь этим процессом, но вновь и вновь печалясь, что все продвигалось медленно, требовало скрупулезность и время, чем отнюдь я не была богата и порой ловила себя на мысли, что вместо задачи решаю проблему, как потратить деньги, чтобы дотянуть до зарплаты. Занятая или скорее поглощенная своими многочисленными проблемами, я на работе также частенько проявляла рассеянность и заполняла бланки заказов на телефонные переговоры с ошибкой, отчего на меня поступала жалоба за несостоявшееся соединение и когда говорили: «Девочки, кто из вас 516?»– понимала, что что-то не так оформила и все чаще и чаще повторяла себе: «Ну что же я за такое? Ну, почему именно у меня и здесь не выходит». Но меня не выгоняли, подправляли и подучивали, хотя внутренне я себя разносила и переставала уважать за свою неуспешность во всем, за что я не бралась, начиная недоумевать над своей бестолковостью, хотя и предчувствовала себя же достаточно сильным и неуклонным, как и идейным человеком, а потому билась за свою реализацию, которую интуитивно предвидела, средствами, которые мне были видны, но понимая, что и не все зависит от меня, что какая-то сила изнутри и извне как бы сдерживает меня, закрывает одни двери и открывает другие, ведет, настаивает, концентрирует тогда, когда мне кажется уже поздно, что все поезда ушли. И, тем не менее, мне платили, и я с радостью объявляла Нафисе, что получила зарплату и охотно делилась с ней деньгами, но замечала, что она их быстро тратила, а своими делиться не торопилась. Мир отношений был непрост, да и было тому основание. Дело шло к весне. Это был тот период, когда формировался студенческий строительный отряд «Амазонка» и Нафиса, будучи в дружеских отношениях с будущим командиром строй отряда Тамарой, частенько хаживала к ней домой в гости не без маленьких подарков и тем суетилась о том, чтобы нас с ней ввели в списки, что тоже было непросто, поскольку здесь требовался опыт и брали тех студенток, кто уже себя в прошлом зарекомендовал. Однако, мы были занесены в списки, что было реальным шансом заработать деньги за лето, также решался вопрос летнего времяпрепровождения и питания, что было для меня и Нафисы крайне необходимо и существенно. Но, как бы то ни было, более всего я желала себе, наконец, войти в математическую струю, когда все начнет в голове проясняться, когда мысль и память получат свою базу знаний и опыт, а понимание начнет на них опираться, оперировать знаниями, логически их выстраивать при доказательствах и практическом применении, дабы процесс учебы был наслаждающим, активно продвигающимся, втягивающим в себя, устраняющим от себя все лишнее и не нуждающимся в нем. Но такая внутренняя сила и база во мне никак не имели места, а молодость требовала свой выход, как и любопытство, как и зависимость от этого мира, достаточно разнообразного и привлекательного, и все разумное, что я хотела для себя бесповоротно, было лишь результатом моего беспокойного ищущего ума, но никак не реальным проявлением моей сути и потребностей кем-то и откуда-то спускавшимися в меня вопреки моему разуму. Чтобы дать место во мне одному, т. е. вожделенному разумному, Судьба желала провести меня по дорогам всех привязанностей и пристрастей, показать все отношения и все существующие другие пути, расширить мой ум, не ограничивая его математическими знаниями, а из математической привязанности извлечь лишь такие качества, как строгость и логичность мышления, стремление бороться за все и непременно доводить до конца, стройность, логичность и последовательность при изложении, красоту внутреннего мышления и наслаждения, которые оно влечет за собой, аккуратность в любых выкладках и умение на вещи смотреть несколько отстраненно, с разных сторон, имея в виду разные варианты и подходы и один ответ, который есть истинный, как истинно Слово Бога, и оно одно и оно велико, ибо умещает в себе все относительные истины, давая им право и место быть. Мне нужно было также дать все лишнее, многое вне меня и моих пониманий, чтобы потом, исходя из практического опыта, самой жизни я все просеяла и оставила то, что наиболее существенно, но именно в моем случае, для меня и моего пути. Беря все, и дружбу, и любовь, и внутренние поиски, и последние места в чужом мышлении, как и первые, беря развлечения и украшения тела, беря пренебрежения мной и восторги мной, беря труд умственный и труд средний, не требующий особых знаний, я должна была всю жизнь, шаг за шагом неизменно, чтобы не забыть ничто, чередовать в своей жизненной практике удачи и неудачи, подъемы и падения, бедность и усредненность, свободу и зависимость…, чтобы понимать, как и из чего и на основании чего растет во мне стена запрета к греховному или безнравственному, чтобы видела, участие человека в творении им его собственных качеств, чтобы знала и видела, Кто за всем стоит и Кто всех и каждого ведет, чтобы не различала людей по их положению и не искала их ступени духовного развития, ибо это поле деятельности Бога, чтобы понимала, откуда в человеке стена безверия и под каким напором она может мгновенно разрушиться, чтобы видела на себе, что означает внешность человека и для чего она щедро украшается от природы Богом или дается слабая и заставляет душу саму выражать то, что не может донести тело и отстаивать себя и бороться за себя более непростыми средствами, поскольку душа уже наработала то, что Бог ей подает и что очень часто становится для человека его незаменимой защитой в лице его интеллекта, речи, поступков. Их надо было наработать, чтобы однажды умыться, избавиться от накрашенного лица и сказать всем: я теперь и так могу себя отстоять, у меня теперь и так хватит сил завоевать уважение, я и так смогу научить и повести за собой. Жизнь в университете своей напряженностью и возникающими проблемами была лишь началом этого поучающего пути, учила отсеивать лишнее, учила не расслабляться, учила выбирать главное, бороться, падать, подниматься, мыслить, планировать, состыковывать, отказывать себе, заставлять себя, биться над собой, учила утверждаться в том, к чему подводила мысль неоднократно, но учила через отклонения, ошибки, через собственные недостатки, через борьбу в себе и утверждение на основании этой борьбы, она подводила меня же к моим же истинам, но через материальные посулы, заставляя завоевывать свои убеждения и бороться за них вновь и вновь и тем в них укрепляться, где главное было только труд и еще раз труд, труд внутренний, средствами Бога обеспеченный так, что не устраниться. Но, опять же, дать чистый путь трудных побед в учебе, не входило в План Бога. А потому иллюзорные энергии Бога расслабляли меня, разрешали мне то одно, то другое, дабы я набиралась и другого опыта, дабы я познала и страдание, и саму зависимость, и такой неуспех, и такую аскезу, и могла именно таких людей встретить и такие качества увидеть, ибо это для развития было дороже, ибо отсюда и извлечь можно было больше, и мыслить шире и пойти духовными запросами дальше, ибо жизнь вся одними научными знаниями не ограничивается и когда их давать, как не теперь, когда они кажутся естественными, преодолимыми в своей мере, не озлобляют и хватает сил, не смотря ни на что, идти вперед. А математическое знание, именно университетского уровня, достаточно серьезное, ожидаемое и желаемое мною, предвкушаемое, на самом деле было еще впереди. Отсюда я могла, было предписано Богом, удовлетворить свое тщеславие, насладить свой ум и извлечь то, чему было суждено. Но это должно было произойти в Ростовском Государственном Университете, но в свое время. Данный же опыт должен был подвести меня к тому, что человек сам себе дать Судьбу в нужном направлении, имея огромное желание, не всегда и может, ибо не волен управлять ничем в себе, как и памятью и пониманием, как и обстоятельствами, ибо все усиливается и ослабляется, и выдается согласно Божественному промыслу и с тем, чтобы человек извлек то, что ему на данный момент и предназначено и более благоприятно. Данный опыт, как и опыт каждого, однажды должен был мне сказать, что человек не волен во многом из того, что у него даже выходит, ибо это «не получается» очень хорошо вставляет мозги, наращивая опыт и качества более высокого порядка, поднимая на новую ступень духовного самосознания, что человек констатирует в себе с трудом или в упор не видит, понимая, что потерял, в то время, как только приобрел, ибо Бог никого не ведет вниз в своем развитии, и всем этим, успехом и неуспехом, потерей и поражением управляет Сам, распределяя каждому в его положении его преодоления путями незримыми и непредсказуемыми, что материальному человеку видится падением, потерей, слабоволием или неожиданным раскрытием себя, когда порою более слабые получают лучшее понимание, чем те, кто сильней, и наоборот. Поэтому сравнивать людей по тому, как они проявляют себя невозможно, ну, разве что относительно, что в материальном мире в свою меру допустимо. Ибо в материальном мире без этого измерения невозможно. Неточное проявление себя, но на данный момент как бы объективное, относится и к школьнику, и к студенту, и к работнику любой профессии. Никакая тупость, неразумность, даже дебильность или умственная отсталость, как и высокий уровень мыслительной способности не являются абсолютными. Это есть Божественный туман или Божественная Милость, которому должно рассеяться и проясниться в мозгах только волею Бога в свое время и прийти к уровню намеченному Богом, ибо здесь человеку, любому живому существу следует побывать, задержаться и взять то, что ему в этом положении предназначено и что другим путем в его конкретном случае достичь невозможно. И то, что не понимается или должно штурмоваться и достигаться с трудом или на время отдалиться, ибо время пожинать другие плоды через другие пути. Так что и сам человек относительно себя и своих качеств и возможностей может находиться в большом, но благоприятном для его положения заблуждении, порою и печалясь, не зная, что это надо переболеть и только так вернуться к этому началу, добрав необходимое в другом. Я же оказалась в крайнем недоумении, ибо то, что работало как бы безотказно, начинало давать продолжительный сбой с маленькими, мизерными победами, имеющими свойство уже не радовать, но давать чувство передышки. Мне необходим был какой-то совет, какое-то убедительное растолкование, как мне быть и как выпрямляться, чтобы преодолеть ошибки. Но эти врата были закрыты родителями, деньгами, молодостью, нежданными друзьями, и внутренней проблемой, что была память, понимание и рассеянность понимания. Врата были закрыты и моим характером, никогда и ни к кому не устремляющимся за советом, не знающим лучшего совета, чем изнутри и следующего ему и за ним, а это означало – ведущему меня по пути ошибок, которые были моим единственным возможным и открытым путем, моей дверью, моим продолжением судьбы. Иной другой совет, кроме как тот, что был обусловлен обстоятельствами, молчал, и лучшим было подаваемое желание идти в библиотеку и биться о гранит наук и пока разбиваться. При этом уединение с книгой всегда, в любом моем положении было моей радостью и моей болью, ибо никак материальные знания не ввинчивались в меня так, как это могло бы быть, как это предчувствовалось всей моей сутью и очень далекий во мне голос без устали твердил мне: «Жди. День настанет. Ты насладишься, ты испьешь этот нектар, и будет все болееблагоприятно, и ты сможешь понести его, как факел, вперед. Ты сможешь брать и отдавать. Ты найдешь в этом великую радость и несравнимое удовлетворение…». О, если б кто знал, как силен был во мне это Голос, этот Зов из будущего и никогда не позволял мне перечеркивать себя по большому счету, но сомневаться изредка… Мысль это подавала порою достаточно четко, но было все же и сомнение на фоне великого во мне утверждения.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
Основные порталы (построено редакторами)