Тема любви в произведениях о Великой Отечественной войне
Есть время для любви,
Для мудрости другое.
.
В человеке заложена вечная, возвы-
шающая его потребность любить.
Анатоль Франс.
Любовь и война - несовместимые слова и понятия... Как может возникнуть, развиться, окрепнуть и набрать силы это божественное чувство, которое, по выражению великого Данте Алигьери, "движет солнце и светила", на войне, посреди этой бесчеловечной битвы человека с человеком и человека с бездушными машинами, танками, самолетами, орудиями? Об этом размышляли русские писатели в своих гениальных произведениях.
Цель нашей работы - рассмотреть тему любви в произведениях о Великой Отечественной войне на примере двух повестей, опубликованных в 1970-х годах (В. Астафьева "Пастух и пастушка" и В. Распутина "Живи и помни").
В работе мы использовали описательно-аналитический метод, элементы сравнительно-исторического и типологического метода, а также мы осуществляли целостный анализ литературного произведения (в единстве формы и содержания).
Повесть «Пастух и пастушка» вынашивалась автором долго. Замысел ее возник в 1954 г., писатель начал работать над повестью в 1967 г., первый журнальный вариант создал в 1971 г. Это, пожалуй, самое трагедийное и философское из всех произведений В. Астафьева.
О чем это произведение с таким необычным жанровым обозначением – «современная пастораль»? О войне и не только о войне.
Повествование о войне здесь как бы заключено в рамку – надвое разорванный эпилог. Женщина через много лет после войны придет к одинокой могиле и затем уйдет от нее. А внутри эпилога – обычная для войны история – история сражения взвода молодого лейтенанта Бориса Костяева.
Главный герой повести еще молод. Он выходец из интеллигентной семьи, в которой его по-своему воспитывали, баловали, он неопытен в военном деле, знает меньше, чем его бывалый старшина Мохнаков, который во все вмешивается. И тем не менее Борис не растерялся в бою, делал все возможное, чтобы объединить усилия бойцов взвода, пусть неумело, но подбил танк, деловито распоряжался, когда бой затих. Видно, что солдаты взвода уважают его, считаются с ним, видя в нем человека честного, справедливого, храброго.
Создавая образ Бориса Костяева, В. Астафьев проявил себя настоящим художником. Он сумел раскрыть духовный мир юноши во всем нерастраченном богатстве и красоте, сумел проследить сам процесс рождения в душе Бориса, сраженного войной, той опустошенности, которая оказалась для него несовместимой с жизнью. Борис хорошо воевал, как видно из сцен боя. У него два честно заработанных ордена Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги». Его нравственные требования высоки.
Тяжкий бой завершился для всех похоронами случайно убитых старика и старушки, «заброшенных сирот в мятущемся мире, не подходящем для тихой старости» (1, с. 222). Старик и старуха прибыли из Поволжья в голодные годы и пасли колхозный скот. Они - пастух и пастушка. Автор утверждает, что на войне нет места для спокойной старости, нет места и для самой сути жизни – любви.
Внутри повести, как душа в теле, заключена единственная ночь, отпущенная судьбой для любви Борису, единственная на всю его жизнь. Астафьев удивительно целомудренно, тонко передает красоту и духовность ошеломившего молодых людей чувства. Все у них и так, как бывает, и в то же время для Бориса это – первое чувство, для Люси – самое сильное.
Внезапная любовь, взаимная и прекрасная, с самого начала отмечена печатью трагического исхода. Оказывается, и могучее чувство первой любви бессильно вернуть Борису естественную жажду жизни, тем более оно снова и снова обернулось муками расставания и разлуки, невозможностью преодолеть даже малое пространство, разделявшее их.
Эти картины, полные поэзии и правды, эти сцены, в которых неразделимо переплелись и боль, и радость, и печаль, эти детали – значительные и, казалось бы, ничего не значащие, неприметные слова и словечки, передающие робость и целомудрие вспыхнувшего чувства, их страсть, - все это, и в первую очередь тактично переданные их чувства и мысли, обостренные первым интимно-близким узнаванием и ожиданием неминуемой разлуки, - относятся к лучшим страницам повести.
В Борисе все испепелилось, и только власть женщины вывела его из состояния гнетущего одиночества и пустоты. Он как будто преобразился, казнясь, стыдясь и радуясь своему чувству: «Вот что такое женщина! Что же она с ним сделала?» (1, с. 277).
Но прислушаемся, о чем они чаще всего говорят и думают. Увы, о смерти.
Люся от счастья восклицает: «Умереть бы сейчас!» А в Борисе при этом слове сразу все оборвалось. «В памяти отчетливо возникли старик и старуха, седой генерал, на серых снопах кукурузы, обгорелый водитель «катюши», убитые лошади, раздавленные танками люди, мертвецы, мертвецы…»(1, с.274).
На прямой вопрос Люси, не боится ли он смерти, Борис хорошо, разумно ответил: «Беда не в этом… Страшно привыкнуть к смерти. Примириться с нею страшно, страшно, когда само слово «смерть» делается обиходным, как слова «есть», «спать», «любить» (1, с.274). Это ответ зрелого, убежденного защитника гуманизма, гуманизма реального и действенного в устах Бориса, который отстаивает его с оружием в руках, а не прячется боязливо за чужие спины.
Люся и Борис, наивные, запрещают себе говорить о смерти, но взорвалась противотанковая мина, сотряслось все вокруг, и невольно вырвалось: «Еще чьей-то жизни не стало…»(1, с.275). Во время радостного узнавания друг друга возникают грустные размышления о любви, за которую надо бояться, о доверчивости и открытости, которые всегда беспомощны, о самой беспомощности, которая казалась когда-то недоступной злу, а затем и слезы…
Письмо матери и чтение его Борисом в такой, казалось бы, неподходящий момент – художественная находка писателя. Сквозь слезы, с затаенной болью передана в нем атмосфера, в которой жил и воспитывался Борис и которая предвещала ему совсем иное будущее. Письмо никого утешить не могло, более того, оно вызвало обжигающую откровенность Люси, неразрешимые вопросы: «Зачем война? Смерти? Зачем?» - и смятение: «Страшно-то как жить!» - и авторское негодование: «Нельзя же тысячи лет очищаться страданием и надеяться на чудо!» (1, с. 287).
Преимущественно в трагических тонах и красках рассказывается о такой короткой их любви, то есть о современной пасторали, полностью лишенной былых идиллий и былых иллюзий, помогавших жить. Любовь без боязни, любовь без угрозы потерять ее завтра кажется им немыслимой в этом море нескончаемых катаклизмов. Люся и Борис, понимая смысл идущей войны, в глубине души не могут примириться с этой постоянно висящей над ними угрозой точно так же, как не может примириться комбат Филькин с гибелью убитых стариков и детей: «Не могу… Не могу видеть убитых стариков и детей… Солдату вроде бы как положено, а перед детьми и стариками…» (1, с. 221).
Слишком большое чувство настигло героев и слишком противоречил самому существу этого чувства мир, гремевший за окном маленькой избы. Они простятся на ходу, на бегу, не успев и адреса друг другу сказать. «Она дотронулась до него, ощупала лицо, гимнастерку на груди, тонкими и холодными пальцами нашла рубец старой раны…
- В самом деле, Борька!
Так и не снявши сумку с руки, она сползла к ногам лейтенанта и древним, сама что ни на есть языческим манером припала к его обуви, исступленно целуя пыльные, разбитые в дороге сапоги…» (1, с. 288).
Далее события развиваются еще более стремительно и неотвратимо. Смерть солдата Карышева, которого Борис любил, гибель Мохнакова – он добровольно бросился под танк, собственная неосмотрительность, приведшая к гибели солдата Шкалика, родившееся при этом безразличие, потому что ко всему Борис привык и притерпелся, давят и давят его. Астафьев пишет: «Только там, в выветренном, почти уже бесчувственном нутре, поднялось что-то, толкнуло в грудь и оборвалось в устоявшуюся боль, дополнило ее свинцовой каплей, и нести свою душу Борису стало еще тяжелее» (1, с. 313).
В довершение ко всему тоска по матери и дому, тоска по Люсе, нечуткость, точнее, грубость людей, внушивших ему, и без того казнившемуся, кощунственную мысль, что он здесь, в госпитале, чье-то место попусту занимает, оборвали последнюю нить, соединявшую его с этим миром.
"Всем ходом психологического анализа Астафьев доказывает, что виновницей гибели Бориса является война. И любовь (на войне!) не может быть счастливой, он не может иметь счастливого финала, и не может спасти жизнь, т. к. существует еще множество факторов и обстоятельств, которые ведут человека к гибели"1.
ОН и ОНА появляются в повести трижды: старик и старуха, Борис и Люся и увиденные Борисом в московском театре пастух и пастушка, о которых он рассказывает Люсе: «Пастух и пастушка, в шкурах. Они любили друг друга, не стыдились любви и не боялись за нее. В доверчивости они были беззащитны. Беззащитные недоступны злу – казалось мне прежде…» (1, с. 276).
Живые и конкретные Борис и Люся тоже как бы обрамлены, с одной стороны, пусть и трагически кончившими свою жизнь, но спевшими песню любви стариком и старухой; с другой – извечной мечтой человеческой счастливой любви, воплощенной в искусстве. А живой, настоящей любви угрожают война, разлука, смерть.
В финале "Пастуха и пастушки" фигура женщины над могилой воспринимается как символ печали и памяти. Имя женщины не названо, как и имя того, на чью могилу она пришла. Деталь, выделенная в облике женщины в первой части обрамления, - «пальто старомодного покроя» (в разговоре с Люсей Борис так и скажет – «старомодная у меня мать» (1, с. 287)) – позволяет предположить, что это мать, разыскавшая могилу сына; во второй части обрамления, в конце повести, автор скажет о женщине с «уже отцветающими древними глазами», которые мы заметили у Люси. По чувству, заключенному в обеих частях обрамления, женщины похожи, как похожи в горе все истинно любящие – они сливаются с миллионами склонившихся над могилами матерей и любимых. В повести мы постоянно сталкиваемся с тем, что конкретное, реальное перерастает в символическое, причем совершенно незаметно2.
Автор создал остросовременное, необходимое нам сегодня произведение. оно о трудной судьбе поколений, участвовавших в великой освободительной войне. Одновременно повествование звучит как предупреждение о пагубности любой войны, несовместимой с понятиями «любовь», «семья», «счастье».
Критиков удивило старомодное слово «пастораль». Но Астафьев почувствовал, что в столкновении этого доброго старого жанра со страшной действительностью скрывается возможность нового взгляда на бесчеловечную сущность войны.
По мнению современного литературоведа, "пастораль оборачивалась жанром суровым. Герои и их любовь были обречены заранее, но сама способность любить среди хаоса и ожесточения возвеличивает человека и обещает победу над смертью, торжество человечности нал фашизмом"3.
В повести "Живи и помни" (1974) В. Распутин нашел "необычный, в русской литературе мало разработанный поворот сюжета и характеров, представил историю дезертира и его жены"4. отенко глубоко проанализировала отношения Андрея и Настёны Гусаковых до войны и пришла к выводу, то вышла за Андрея Настена, можно сказать, без любви. Оставшись в голодный 33-й сиротой с малолетней сестренкой, она вынуждена была гнуть спину на теткину семью, поэтому кинулась в замужество, «как в воду, - без лишних раздумий». И кажется, все было бы хорошо, и муж ее всячески «жалел» поначалу, но не было у них детей. И в самый неподходящий момент, когда нужно было прятать не только мужа-дезертира, но и расцветшую горькую любовь к нему, - Настена забеременела5.
Героиня терпеливо относится ко всем жизненным трудностям, но она нетерпима к тому, что противоречит веками устоявшимся этическим нормам народной жизни. Именно психологическая близость народу определяет ее отношение к важнейшим жизненным понятиям: «стыд», «совесть», «честь».
Вне мира ставшей родной Атамановки нельзя представить Настену. Во всем, что она делает, незримо присутствуют близкие ей люди, соседи, с которыми делились поровну и радости, и горе. С появлением Андрея, который начал «дальше и дальше уводить ее от людей», Настена замечает незнакомое раньше состояние: ей стало нечем дышать. «Где-то в груди горчило, будто она наглоталась дыму», «дышалось почему-то со стоном – жалобно и горько» (8, с. 62). «Всё чаще Настене представлялось, что ее силой затягивает в какую-то узкую горловину и будет затягивать до тех пор, пока можно дышать» (8, с. 167).
Стремясь передать горестные ощущения своей героини, автор «Живи и помни» напрямую обращается к читателям: «Намешайте в чай пополам с сахаром сои и залпом выпейте – так же захолонет и запнется внутри: для сладкого там свое место, для горького свое. Чуть отдастся маленькой каплей сладкого и тут же перешибет соленым, и потечет горечь по всему телу, прохватывая до костей» (8, с. 62).
Важно учесть, что подобные авторские «рекомендации», пробуждающие в читателях чувства сопереживания, сострадания Настене, сопровождают только ее появление повести. Именно этот образ особенно дорог и близок автору, и он стремится, чтобы жизнь и трагедия героини никого не оставили безучастными6.
Настена любит мужа «горькой и заботливой любовью. Она любила его жалея и жалела любя – эти два чувства неразрывно солись в ней в одно» (8, с. 166). Сердце жены болит, чувствуя вину за мужа. Она «без вины, а повинна. Не из-за нее ли больше всех его потянуло домой? И может, смерть оттянул, чтоб только побыть с ней» (8, с. 105). Поэтому она не спрашивает Андрея о причинах его дезертирства, не требует никаких объяснений, а сразу берет на себя груз его беды, решив, что одному ему «она не по силам».
Настена очень любит мужа. Она каждый день утром представляла его, вечером разговаривала с ним. Женщина обладала какими-то телепатическими возможностями: по ее воспоминаниям, переносилась к нему мысленно на фронт, смотрела, жив ли он. Ей кажется, что вот так она и перепоясывала его волю своими «психейными» посещениями, на расстоянии внушала мужу свое чрезмерное ожидание («чересчур тебя ждала, свободы тебе там не давала, мешала воевать») (8, с. 114-115).
Голос совести неустанно тревожит Настену, не дает забыться, сосредоточить внимание на будущем ребенке. Главное, что мучает ее, - ужас понимания, что «и ребенок родиться на стыд»: ведь «отец его – бегляк с войны». А значит, «грех родительский достанется ему, суровый, истошный грех». Измученная чувством вины («Стыдно… почему так истошно стыдно и перед Андреем, и перед людьми, и перед собой» (8, с. 204)), Настена не может смириться с тем, что ее ребенок обречен пожизненно терпеть подобные мучения. Она не погубить его решается (и тем самым обезопасить себя с Андреем), а спасти от стыда за родительский грех.
Не умея исправить свою жизнь, что пошла «шиворот – навыворот», Настена прощается с миром. Гибель героини В. Распутина отмечена светом подлинной трагедии. Она привносит трагическое начало и в семантику имени, оно ассоциируется с Великомученицей Анастасией, принявшей страшную смерть за верность христианской церкви7.
Если Настена сполна наделена теми качествами, которые формируют основу народной нравственности, то в Гуськове же они оказываются недостаточно развитыми. Чаще других свойств характера автор подчеркивает в нем как раз недружелюбное, злобное отношение к людям. Вспоминая о своем отъезде на фронт, он восстанавливает переживания тех дней: «злость, одиночество, обида», «холодный, угрюмый и неотвязный страх» (8, с. 34).
Спустя годы, Андрей без труда воспроизводит в себе эти эмоции: те же чувства доминируют в нем, вернувшемся до срока в родные края. Ничего нового, «просветного» не прибыло в его душе. Не приобрел он за годы военных испытаний тех «главных черт, составляющих силу русского», в первую очередь «спокойную силу души». За годы разлуки с Атамановкой еще озлобленнее стал Андрей Гуськов. Жалость к себе вызвала веру в свою исключительность, в избранность своей судьбы.
Он вроде бы любит Настену, но ставит ее в «неудобное» положение, совершенно не задумываясь о ее дальнейшей судьбе – «посмотрю на тебя, как ты вывернешься» (8, с. 100), - говорит он ей. При первой встрече супруг предупреждает: «Вот что я тебе сразу скажу, Настена. Но одна собака не должна знать, что я здесь. Скажешь кому – убью. Убью – мне терять нечего… У меня теперь рука на это твердая, не сорвется» (8, с. 30). В своем отрыве от людей Андрей тащит за собой и жену свою, причем сознательно, заботясь лишь о себе, о своем благополучии.
Беременностью жены он пытается оправдать своё дезертирство, но даже преданная Настена этому слабо верит: «Что же он только о себе?» (8, с. 92) Иногда он жалеет и грустит о жене, иногда совершенно о ней не думает. В своих воспоминаниях и мечтах есть место и немой Татьяне, которая приютила его в Иркутске. Но к ней он испытывает не чувство благодарности, а какое-то садистское злорадство: «Взять бы ее с собой и умотать куда-нибудь на край света, где нет людей, разучиться там говорить, а в отместку в свое удовольствие измываться над Таней, а потом жалеть ее и снова измываться, - она все стерпит и будет счастлива самой малостью» (8, с. 147).
Разрыв связей Гуськова со своим домом, с миром родной деревни ведет к постепенной деградации личности. Точкой невозврата становится его отказ от покаяния.
По мнению С. Семеновой, "Андрей Гуськов – искалеченная душа, жертва своего характера, своего отношения к жизни, своего «выбора», погубившего жену ребенка. Но он же и жертва войны. Протест против войны проходит через всю повесть, через эмоциональные всплески напряженно чувствующих героев, но он особенно убедителен в конкретном показе того маленького разреза общенародной беды, каким тут является судьба жителей сибирской деревни, ее вдов и сирот"8. Война воспринимается Андреем и Настеной как вторгшаяся в их жизнь иррациональная, «постороняя» сила, как какая-то страшная кара, обрушившаяся на их головы.
После последнего страшного боя и тяжелого ранения появилась «смелость» героя поехать к дому. На деле такое заботящееся лишь о себе инстинктивное бегство означало как раз предательство тех сил, которые в своем предельном напряжении стремились пресечь эту машину войны, ужаснувшуюся и душевно травмировавшую распутинского героя. Вся преступная ущербность поведения Гуськова ярко проступает при сравнении с любым настоящим свидетельством о войне, о глубинном пафосе, двигавшем защитниками Родины.
Из сказанного можно сделать вывод: в советской прозаической литературе тему «любовь и война» гениально раскрыли в 1970-х гг. два великих классика В. Астафьев и В. Распутин. В повестях "Пастух и пастушка" и "Живи и помни" авторы изображают разные этапы войны (середину военной кампании и ее завершение); они рисуют совершенно разных героев - разных по характеру, воспитанию, возрасту, социальному положению, жизненному опыту. В произведениях Астафьева и Распутина главные герои совершают отличные друг от друга поступки - подвиг в битве и дезертирство. Судьба любящих их женщин тоже отличается - героиня Астафьева каждый год посещает могилу возлюбленного, героиня Распутина по вине мужа трагически погибает. Объединяет произведения одно - возникающая посреди разлома мира, социума, в обстоятельствах жесточайшей схватки с фашизмом хрупкая, но очень сильная любовь между мужчиной и женщиной. Она возникает на несколько мгновений и после яркой вспышки угасает. Герои ни физически, ни духовно не могут найти выход из сложившихся обстоятельств.
На войне умирает даже не собственно любовь, а человеческая душа, неспособная преодолеть кровавые обстоятельства. Вместе с душой гибнет и любовь, заключенная в подвергающейся всем опасностям враждебного мира телесной оболочке. Оба автора призывают своих читателей беречь мир, любыми силами противостоять военным конфликтам, которые приводят к гибели людей, калечат человеческие судьбы, убивают любовь. В этом величайший пафос произведений В. Астафьева и В. Распутина и величайшее прозрение художников слова.
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
астух и пастушка. Современная пастораль / В. Астафьев // Астафьев . – М. : Худож. лит., 1984. – С. 199-326. Котенко Распутин. Очерк творчества / . – М. : Современник, 1988. – 188 с. – (Серия «Лит. портреты»). алентин Распутин. Личность и творчество / В. Курбатов. – М. : Сов. писат., 1992. – 176 с. иктор Астафьев / В. Курбатов. – Новосибирск : Зап.-Сибирск. книж. изд-во, 1977. – 72 с. – (Серия «Лит. портреты»). иктор Астафьев. Право на искренность / А. Ланщиков. – М. : Изд-во «Сов. Россия», 1975. – 96 с. – (Писатели Советской России). Пантелеева В. Астафьева «Пастух и пастушка». К проблеме мастерства / // стафьева. К проблеме мастерства : Межвуз. и межвед. сб. / под ред. . – Красноярск : Изд-во Краснояр. ун-та, 1990. – С. 57-72. Перевалова : автор и герои («Прощание с Матёрой», «Живи и помни», «Пожар») : уч. пособ. по спецкурсу / . – Волгоград : Перемена, 2000. – 104 с. Распутин и помни. Повесть / // Распутин и помни / предисл. . – М. : Панорама, 1997. – С.19-206. Семенова Распутин / . – М. : «Сов. Россия», 1987. – 176 с. – («Писатели Советской России»). Тендитник Распутин. Очерк жизни и творчества / . – Иркутск : Изд-во Иркутск. ун-та, 1987. – 232 с. Тендитник таланта. (О творчестве Валентина Распутина) / . – Иркутск : Вост.-Сиб. книж. изд-во, 1978. – 112 с. иктор Астафьев. Очерк творчества / Н. Яновский. – М. : Сов. писат., 1982. – 272 с.1 иктор Астафьев. Очерк творчества. М. : Сов. писат., 1982. С. 133.
2 Пантелеева В. Астафьева «Пастух и пастушка». К проблеме мастерства // стафьева. К проблеме мастерства : Межвуз. и межвед. сб. Красноярск : Изд-во Краснояр. ун-та, 1990. С. 61.
3 иктор Астафьев. Новосибирск : Зап.-Сибирск. книж. изд-во, 1977. С. 44.
4 Семенова Распутин. М. : «Сов. Россия», 1987. С. 80.
5 Котенко Распутин. Очерк творчества. М. : Современник, 1988. С. 68-69.
6 Перевалова : автор и герои («Прощание с Матёрой», «Живи и помни», «Пожар») : уч. пособ. по спецкурсу. Волгоград : Перемена, 2000. С. 52.
7 Перевалова : автор и герои («Прощание с Матёрой», «Живи и помни», «Пожар») : уч. пособ. по спецкурсу. Волгоград : Перемена, 2000. С. 57.
8 Семенова Распутин. М. : «Сов. Россия», 1987. С. 104.
