Психология и методология

Ю 68 Психология и методология. — М.: Изд-во «Институт психоло­гии РАН», 2005. — 312с.

Видение же будущего психологии, как правило, производно от квалификации ее парадигмального статуса, которая обычно дается в терминах теории Т. Куна. Напомним, что на сей счет существуют три основные позиции: а) психология — это допарадигмальная наука, в которой единая парадигма еще не сложилась (позиция самого Т. Ку­на), б) психология — это мультипарадигмальная наука, где сосуще­ствуют несколько парадигм, в) психология — это внепарадигмальная

133Приведем в качестве иллюстрации пару его наиболее выразительных высказыва­ний на эту тему. «Все научные теории по сути дела являются предположениями, даже те, которые успешно выдержали множество строгих и разнообразных прове­рок» (Эволюционная эпистемология.., 2000, с. 79), «я считаю, что у нас нет ника­кого несомненного знания и что всякое так называемое научное знание есть уга­дывание» (там же, с. 167).

266

«Методологический либерализм» в психологии

наука, к которой куновская логика, наработанная при анализе есте­ственных наук, вообще неприменима134.

Психологи в большинстве своем придерживаются первой позиции, мечтая о единой парадигме и настойчиво пытаясь ее создать, причем непременно «революционным» путем — через отрицание всего пред­шествующего опыта своей науки (отсюда — глобалистские претензии теорий «среднего ранга» на статус общей и единой психологической теории, а также другие подобные явления). Более же реалистичной представляется третья позиция, дополненная коррекцией общего об­раза науки. Психологам не следует уповать на то, что в XXI, XXII или XXIII веке сбудется их давняя мечта — возникнет какая-то другая пси­хология, которая будет построена по образу и подобию точных наук. Она всегда будет примерно такой, как сейчас, и не из-за отсутствия сре­ди психологов своих эйнштейнов, которые разрешили бы ее главные методологические проблемы, а потому, что иной она быть в принципе не может. Наука развивается путем построения и проверки догадок, причем чем больше версий, тем больше шансов угадать, и поэтому все основные направления психологической мысли, будь то бихевиоризм, психоанализ, теория деятельности и т. д. являются важными вехами развития психологии, а не артефактами.

Эта позиция, которую можно назвать «методологическим либера­лизмом», распространима и на выделение уровней психологического объяснения и, соответственно, исследования. Можно вычленить три основных уровня детерминации психического: 1) феноменологиче­ский; 2) биологический; 3) социальный; а основные виды психологи­ческого объяснения в общем соответствует им. Любой психологиче­ский факт можно объяснить на феноменологическом уровне —

134Здесь следует подчеркнуть, и не только в связи с теорией Т. Куна, что общая тео­рия развития науки отсутствует, а то, что считается таковой, является теорией развития естественной науки, главным образом физики, генерализующей ее опыт на все прочие дисциплины (если это не удается, они объявляются «не настоящи­ми», допарадигмальными и т. п.) и неоправданно сглаживающей различия между ними. Полноценная же общая теория развития науки должна включать и общую теорию развития социогуманитарной науки, и дифференциацию различных на­учных дисциплин, предполагающую конкретизацию общих принципов развития науки с учетом их специфики. Обе они пока не разработаны, и во многом поэтому, а также из-за общего дефицита философско-методологической культуры, у пред­ставителей социогуманитарных дисциплин формируется неверный образ науки в целом, появляются неадекватные методологические ориентиры, вследствие недо­стижимости которых возникают разнообразные методологические «комплексы».

267

Психология в зоне методологической неопределенности

образами, эмоциями, запасом знаний, мотивами, целями и т. п. субъ­екта — тем, что феноменологически отображено в его сознании или бессознательном; на биологическом уровне — нейрофизиологически­ми процессами в организме человека и определенными реакциями, сформировавшимися у него в процессе эволюции; на социальном уровне — воздействием на него социального окружения. Однако каж­дое из этих объяснений будет столь же несоизмеримо с любым дру­гим, сколь и парадигмы Т. Куна.

Несостыковки между уровнями объяснения порождают онтоло­гические проблемы психологической науки, которые обычно опи­сываются как различные «параллелизмы». Психологи настойчиво пытаются преодолеть их путем поглощения одного уровня детерми­нации другим, например феноменологического биологическим, а са­му психологию часто понимают как науку о детерминации феноме­нологических явлений нефеноменологическими причинами. На самом же деле подобные «параллелизмы» — это не специфическая беда психологии, а проявление естественного расхождения между различными уровнями объяснения, существующего во всех науках. Сосуществование корпускулярной и волновой теорий света не вы­зывает «раздвоения личности» ни у одного нормального физика, и едва ли найдется биолог, который испытывает страдания из-за того, что закономерности развития живых клеток не объяснимы на уров­не атомов, а закономерности развития многоклеточных организмов — на уровне клеток.

Неприятие же «параллелизмов» психологами проистекает не только из их методологического ригоризма и неверного представ­ления о том, что происходит в других науках, но и из того, что со­существование различных уровней детерминации психического не укладывается в их собственную феноменологию. Это связано с од­ним из действительно существующих методологических недостат­ков психологии, тоже, впрочем, имеющим психологическое проис­хождение, — с неспособностью психологов преодолеть то видение изучаемой реальности, которое навязано их собственной феноме­нологией, и выйти за пределы соответствующего представления о причинности.

Выходу за его пределы препятствует феноменологизация причин­ности, которую тоже можно считать психологическим законом. При­чиной мы обычно считаем то, что нам проще всего себе представить. Эта закономерность имеет разнообразные проявления, подводимые под общий знаменатель. Рассмотрим наиболее типовые примеры.

268

«Методологический либерализм» в психологии

Если мы больны, и в силу этого нас раздражают окружа­ющие, то причину своего раздражения мы обычно видим
в них, а не в своей болезни, да и вообще, как правило, осо­
знаем свою зависимость от физиологических процессов
лишь тогда, когда какой-нибудь из них нарушается. В исследованиях каузальной атрибуции продемонстрирова­но существование так называемой «фундаментальной ошиб­ки атрибуции», заключающейся в том, что при объяснении
поступков других людей (но не своих собственных) мы явно
переоцениваем роль их личностных качеств и недооценива­
ем роль ситуативных обстоятельств.

•        Люди явно склонны к телеологическим объяснениям — в тер­
минах намерений, целей и мотивов субъекта, из чего происте­кают небезызвестный феномен свободы воли и многое другое.

Феноменологизация причинности связана с фундаментальным свойством человеческой психологии, описанным (Веккер, 1998) и состоящем в том, что мы воспринимаем лишь про­дукты своих психических процессов — идеи, образы, эмоции и т. д., а не их физиологические механизмы, и осознаем их в отнесенности к внешнему миру, а не к процессам, происходящим в нашем организ­ме, что явно представляет собой результат эволюции, имеющий оче­видный адаптивный смысл. Эта фундаментальная тенденция имеет «философское продолжение», состоящее в систематической экзистенциализации или в дебиологизации нашего существования, кото­рые проявляются в приписывании нашей жизни некоего экзистенци­ального смысла. Дебиологизация послужила главной причиной столь яростного сопротивления теории Дарвина, которая «расколдовала» человека подобно тому, как, по выражению М. Вебера, физика Ново­го Времени «расколдовала» природу (Вебер, 1990), но, в отличие от природы, человек еще не «расколдован» до конца. Феноменологиза­ция причинности, очевидно, имеет и прагматическую основу, заклю­чающуюся в том, что феноменологические объяснения нам проверять и опровергать проще, чем объяснения в терминах, скажем, химиче­ских процессов, происходящих в нашем мозгу, и ее можно считать продуктом своего рода «стихийного фальсификационизма».

Свидетельством подчиненности большинства психологических объяснений закону феноменологизации причинности может служить вся история психологической науки. Но в данном контексте ограни­чимся лишь тремя иллюстрациями.

269

Психология в зоне методологической неопределенности

Психологические исследования убедительно свидетельству­ют о том, что мышление внемодально, его результаты лишь
отображаются в различных модальностях — дабы нам легче
было их воспринимать. Тем не менее, психологи упорно
пытаются свести мышление к одной из них — то к речи,
то к зрительным образам, то к чему-нибудь еще. Та сакраментальная для совершения научных открытий ста­дия творческого мышления, которая именуется «инкубаци­ей», выглядит как спонтанная «игра электричества» в нашем
мозгу. Однако ее постоянно пытаются представить подкон­трольной нашему сознанию или вписать в некую «логику
бессознательного». «Загадка сновидений» — вопрос о том, для чего они нуж­ны, — традиционно решается путем приписывания им неко­его экзистенциального смысла для целостной личности
(наиболее яркий пример — теория Фрейда). Однако они
могут как вообще не иметь смысла, так и объясняться исклю­чительно физиологической целесообразностью — к приме­ру, «прокачкой» тех мозговых путей, которые не задейство­ваны в состоянии бодрствования.

В результате феноменологизации психологической причинности мы не можем примирить различные уровни детерминации психиче­ского в своем восприятии и поэтому не принимаем ее принципиаль­ную разноуровневость. Вместе с тем представление о причинности психического явно нуждается в дефеноменологизации, аналогичной дефеноменологизации представлений о детерминации физических явлений, поэтапно осуществлявшейся в физике со времен Коперни­ка (современные же физические теории не только нефеноменологичны, а контрфеноменологичны, противоположны картине физической реальности, создаваемой нашим восприятием: попробуйте предста­вить себе, т. е. вписать в свою феноменологию, бесконечность вселен­ной или переход пространства во время ).

В рамках системы взглядов, которую можно назвать «методоло­гическим либерализмом», психологическое объяснение всегда будет разноуровневым, многослойным, построенным по принципу «слое­ного пирога», каждый слой которого обладает самостоятельной зна­чимостью и принципиально не заменим ни одним другим. Любой психологический феномен имеет различные уровни детерминации — феноменологический, физический, биологический и социальный,

270

«Методологический либерализм» в психологии

требует объяснения на каждом из этих несводимых друг к другу уров­нях, и именно сочетание слоев всегда будет придавать психологиче­скому «пирогу» его своеобразный вкус135. Наиболее же эвристичной методологической установкой является нацеленность не на поглоще­ние уровнями друг друга, а на поиск «переходов» между ними — тех «зазоров» между различными уровнями психологической реально­сти, из которых можно извлечь знание, недостающее для построения его связной системы. И, соответственно, наиболее перспективным «каркасом» для построения такой системы представляются ком­плексные, межуровневые объяснения, в которых нашлось бы место и для смысла жизни, и для нейронов, и для социума, и для биологи­ческой целесообразности.

Соответственно, «методологический либерализм», в основном легитимизируя происходящее в психологии, вместе с тем выполняет и ряд прескриптивных функций. Помимо создания установки на поиск «переходов» между различными уровнями детерминации психического, он предполагает и несколько иной, нежели сейчас, способ построения психологического знания. Исследовательская пси­хология до сих пор тратила основные усилия на то, чтобы научить­ся правильно добывать знание, делая это с помощью технически сложных позитивистских приемов, в то время как нужное ей знание лежало на поверхности136. Психологической науке надо научиться не столько добывать, сколько правильно вычленять и оформлять знание. Это предполагает, во-первых, умение распознавать психо­логическое знание и закономерности, растворенные в обыденном опыте, во-вторых, оформление знания именно как научного, т. е. в виде законов, закономерностей и законоподобных утверждений, а не в форме описаний психологической феноменологии и корреля­ций между ее локусами. Все это, в свою очередь, требует избавле­ния от чрезмерного феноменологизма (полностью избавиться от него не могут даже естественные науки), что означает переориента­цию с описания психологической реальности на языке ее восприя-

135        Что, впрочем, не опровергает необходимости редукционизма в психологии, о ко­торой шла речь выше.

136Данное утверждение, естественно, не может быть распространяю на всю иссле­довательскую психологию. И гуманистическая психология традиционно шла дру­гим путем, и некоторые системы знания в традиционной психологии, например
построенная Ф. Хайдером (Heider, 1958), были созданы путем экспликации и си­стематизации обыденного опыта.

271

Психология в зоне методологической неопределенности

тия нами на объяснение этой реальности на более «объективирован­ных» языках.

В заключение стоит сказать, что изложенная система взглядов — «методологический либерализм» — «либеральна» в отношении не только различных способов видения и изучения психического, но и в отношении своих конкурентов — других представлений о пу­тях развития психологии. Это лишь одна из возможных перспек­тив, основанная на осознании того, что вполне возможны и другие перспективы.