Пепел
«Кубинская поэзия»
Он стремительно сел на берег, а она с таким же стремлением встала рядом, скрестив руки у себя на груди:
- Зачем мы сюда пришли?
Ее руки опустились на бедра в упрямом жесте неудовольствия:
-Скажи мне, зачем ты взял меня с собой?
-Я думал,- последовал ответ,- ты уже давно заметила это.
-Что именно?!
-Море. Камни. Он стремительно погрузил свои ладони в россыпи камней, то и дело всматриваясь в темноту морского прибоя. Брал горсть и кидал туда, что было мочи. А затем прислушивался и, если слышал плеск, непроизвольно этому радовался, напевая песни в темноту, обступившую обоих.
-О, господи!- не переставала она восклицать-Что ты делаешь?
-Разве ты не видишь?! Я им даю свободу. Даю им возможность попробовать новую жизнь, потому как находясь в своем обычном положении, они мертвы, как мы с тобой. А одна только возможность дает им новый вкусовой характер. А еще они пополняют море. Ты, наверное, думаешь, что это мы пришли к морю. Что это только нам нужно посидеть немножко, поднабраться сил, успокоиться, наконец, и снять душевный стресс?!
-Ничего я не думаю.
-Думаешь! Ты и возможность себе представить такую не могла. А ведь море тоже пришло к нам. Смотри, как к нам подступают волны,- так, будто оно шагает на месте, упершись нам в ноги. Мы тоже нужны ему. Жаль только, что ни черта не видно.
-Все, я не собираюсь слушать и видеть этот бред! Пойду лучше домой.
Она уже развернулась, но успела расслышать, что он сказал, а потому и притормозила.
-Не забывай, что дом твой, это, всего-навсего, дом для престарелых. Ты хочешь вернуться к своим обычным постелям, телевизору, к старым соседям по палате и к куче снотворных лекарств. Я этого не хочу. Есть дела и посакраментальнее.
Она все же настойчиво развернулась и решительно сдвинулась с утоптанного моря.
-Ладно, постой! Просто не хочу отпускать тебя одну. Сейчас, только наберу камней.
Он заполнил ими всевозможные карманы, хотя найти камни на дороге, это дело не сложное.
-Господи! Ты совсем сошел с ума. К черту все!
Обратно они шли в молчании, только он издавал издевательский шум, бросая камни куда только было возможно это сделать двумя руками. Он первый нарушил свое молчание:
-Я даю им такую возможность, какой у них наверняка не было и в жизни. Ни раньше, ни теперь, никогда. И в этом заключается вся моя кубинская поэзия. Не приходящая поэзия. Мне не надо для этого что-то писать, я итак поэт, который творит.
-Но что тебе с этого?
-Вот именно, что-то, что ты имеешь в виду, мне и не надо. Я получаю в замен больше - удовольствие при самодостаточности и спокойствии. Мне ни чего не надо, ведь и камни тоже дают мне возможность почувствовать себя поэтом, в частности, интеллигентом и букинистом.
Кажется, она задумалась:
-А как же мои домашние цветы? Куда ты дел их?!
-И им я дал великую свободу и другую возможность познавать мир. Что они до этого видели? Максимум место до калитки и пару квадратных метров в кулинарной комнате. А теперь они видят весь город. Я оставил их жить на парапете высотного здания. Трудно представить какой мир теперь для них открывается. А до этого я целые дни возил их на автомобиле, высунув в окно. Они теперь наверняка счастливы.
-А мы с тобой? Мы касаемся этих новых возможностей?
Она вытерла накатившиеся слезы и размазала их у него на лице.
-Когда я плачу, то становлюсь свободной.
-Все могут плакать. Думаешь мне тоже надо попробовать? Просто мы пришли поздно - ни черта не видно. Я бы тебе показал как плачут море и камни. И этого разговора бы не было. Ты бы увидела все собственными глазами. Проблема в том, что ты совсем не обращаешь свое внимание на то, что я тебе предлагаю. Это плохо!
-Или хорошо?! Кто знает.
-Я могу, если ты хочешь, узнать.
Она взяла его под руку, а он теперь бросал камни одной свободной рукой.
-Мне кажется, - сказала она, - мы слишком постарели.
-Я об этом не думаю. Это думаешь ты. Я вот думаю о тысяче вещей сразу,- например, о камнях. А может и о нас - мы ведь тоже исчисляемся тысячами и миллионами. Завтра я возьму тебя опять с собой, но только пораньше. Сама убедишься, что правильно, а что нет. Мысли и понимай неоднозначно. Слушай, а давай найдем себе новый дом.
- А тебе что, надо посоветовать что ли? А что, скажем, обустроим какую-нибудь пещеру в скалах. Я тебя буду брать в свои искания, а можно прямо и там. Ты слишком романтичен. И я тоже. Ну, вобщем, мне не безразлична твоя затея, а это уже много. Все же лучше, чем дом престарелых.
Они расселись у костра в пещере. Она закурила, а он завозился с углями:
- Представляешь! Скала - это уже один огромный камень. Когда смотришь на маленькие камешки, то остаешься как бы за пределами их. А мы с тобой находимся в самой сердцевине такого большого камня. Это ли не счастье?! Знаешь,- сказала она,- смотрю на тебя и думаю, а ведь мертвые тоже могут говорить, так же как и жить полноценной жизнью, и снова умереть. Вот мы с тобой уже умирали несколько раз. Просто существуют разные планы. Для кого-то мы уже мертвые, но друг для друга мы еще живые. Зачем ты мне это говоришь, когда я и так это знаю. Потому что хочу напомнить тебе, что скоро покину тебя. Или наоборот, я! Да, или ты. Кто-то, возможно из нас мертвый, а кто-то живой. Но пока я никуда не собираюсь. Мне здесь хорошо, потому что здесь жили наши предки. Живые или мертвые? Какая разница. Вот, черт! Ты все путаешь как всегда. Пойду лучше принесу воды из моря.
Он покинул пещеру и она осталась одна: подкинула дров и вздохнула от усталости.
- Да, здесь жили люди, потому что от них остается хоть что-то - их тени и взгляды со стен. Тяжелые взгляды, тяжелые многовековые тени.
Она заскучала. Он так и не вернулся. Она подумала о том, что, возможно, есть такая в бытии перспектива, что его закидали до смерти этими же камнями. И он теперь мертв. Она вздохнула еще раз и сама пошла прочь, потому как ее выгнали взгляды. Опасно оставаться одному в таких старых местах, в тысячи раз мертвее тебя.
Вернулась в дом престарелых, но и там его не нашла. Да, он наверное определенно мертв. И одинок - разве кто возьмет его познавать мир, так же как и раньше он брал цветы и камни. Она подумала, что и она одинока теперь, и направилась к морю. Там и нашла его. Он был весь в крови и в ссадинах, сидел в глубокой концентрации.
- Ты разве не мертв?- отозвалась она на его взгляд. Да, я снова мертв. Да ведь ты же сама говорила, что мертвые могут говорить, и разве это не имеется в виду,- что они могут еще и молчать. Вот, взгляни на море. Оно тоже мертвое, но при этом может нам говорить, а мы слушать; может жить, а мы умирать после его жизни, и может возвращать свои слова, чего мы уже не умеем. Этому стоит учиться.
Оно умирает каждое мгновение. А мы часами не можем усидеть на одном месте - стремимся куда-то пожить, когда смерть дает нам больше, чем то, чем мы привыкли заниматься. Каждая смерть приносит нам новую жизнь или дополняет уже имеющееся.
Они придвинулись друг к другу, прижались и она сама взяла горсть камней и кинула их в море:
- Мы такие же камни - знаем попеременно две наших поверхности, когда знаем одну, то вторая для нас сокрыта и наоборот. Прямо, как камни, которые находят другую глубинную суть. Да, самое время искупаться.
Он встал, разделся до трусов, чему она не удивилась. Затем он вошел в воду, поплыл и больше не вернулся. Она задумалась, посмотрела искоса вдаль на море и вздохнула:
- Так же ты мне понарассказывал, мертвец проклятый!
Она вернулась домой, но там его не нашла. Вернулась в пещеру, но и там его не было:
- Да, теперь он определенно мертв и вряд ли может говорить, ибо под водой можно лишь глубоко молчать. И мне жаль, что для кого-то это может стать кубинской поэзией – для меня всего лишь идеология.
Мертвые могут говорить?! Мертвые могут только врать!
Она закурила ароматную кубинскую сигару и подумала, что он, возможно, уплыл на Кубу. Нашел, наверное, свое место и тихо говорит, чтоб никто не спугнул. Просто не хочет говорить, потому что он действительно настоящий поэт, раз познает мир даже без помощи карандаша и бумаги. Ведь это так поэтично – « Кубинская поэзия.»
