ПАВЕЛ I И СВЯЩЕННЫЙ СИНОД

История взаимоотношений

, иерей.

Научный руководитель: , протоиерей

«Не могло сие произойти,

как от усердия Вашего Величества к Церкви

и из уважения к служителям ея: но в простом народе

разные примечательны о сем толкования» [1]

Конфессия как социальный институт, вырабатывающий, распространяющий и поддерживающий в обществе определённое мировоззрение, и, в частности, церковь как организационная составляющая часть конфессии, имеет исторический компонент и вектор, входящий во взаимодействие с государством как с развитым мирским социальным институтом власти [2].

Взаимодействие государственной и церковной власти осуществляется на подчинении, основанном на различении субъектов власти. Если священнослужитель как гражданин подчиняется представителю государственной власти, то последний, в свою очередь, находится в церковной власти как член Церкви. В документах Седьмого Вселенского Собора сказано: «Священник есть освящение и укрепление императорской власти, а императорская власть посредством справедливых законов управляет земным»[7].

Признание Русью христианства государственной религией стало основанием для признания юридическими лицами церковных учреждений. Взаимодействие Церкви и государства как следствие провозглашения христианской религии государственной, выражалось в определенной зависимости первой от последнего. В то же время государство предоставляло Церкви некоторые права и привилегии[1].

Преобразование Петром I высшего управления Русской Церкви и установление им государственной церковности принципиально изменили как взаимоотношения между государством и Церковью, так и личное отношение императора к Церкви на последующие двести лет существования Российской империи. Если в начале XVIII века, учреждая Духовную коллегию, Пётр I стремился оградить государство от возможного двоевластия и посягательств со стороны патриархов, то уже в конце столетия Церкви приходится мириться с претензиями императоров в том числе и на духовную власть. Так в Акте о наследии престола от 5 апреля 1797 г. содержится определение: русский император является «главою Церкви»[8]. Впрочем, если говорить именно об этом месте Акта, то, скорее всего оно имело несколько другое значение, чем ему придают[9]. Так стоит вспомнить, что и Екатерина II часто именовала себя «chef de l’Еglise grecque» [начальницей Греческой Церкви (фр.)] или «chef de son Eglise» [начальницей своей Церкви (фр.)][8]. Однако это было лишь выражением фактических отношений государыни не столько даже с Церковью как таковой, сколько с Синодом и церковной иерархией. Только их и имела в виду церковная политика императрицы.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Вообще при Екатерине II церковная реформа Петра Великого стабилизировалась в форме устойчивой системы государственной церковности. Серьезным препятствием на пути окончательного сложения этой системы поначалу явилось дело митрополита Арсения (Мацеевича), впрочем, препятствие это Екатерина ловко устранила, прибегнув к ложным обвинениям в адрес владыки Арсения. После этого церковное управление оказалось полностью в руках императрицы. Теперь, после своей победы, ей уже нечего было бояться Церкви, силы которой были подорваны церковной реформой Петра и особенно постоянным давлением на нее со стороны светской власти при Анне Иоанновне. По словам современников, страха перед возможной борьбой «двух властей» уже не было. Если прежде вмешательство светской власти в жизнь Русской Церкви часто носило грубый, насильственный характер, то Екатерина, будучи талантливой правительницей и хорошим дипломатом, сумела привести отношения между государством и Церковью в систему, которая придала петровской реформе стабильность.

20 сентября 1754 года, через девять лет после венчания, Екатерина родила великого князя Павла Петровича. Это было важнейшее событие, ведь после Петра I русские Императоры не имели детей, разброд и смута царили при кончине каждого правителя. Именно при Петре III и Екатерине появилась надежда на стабильность государственного устройства.

Крещение Павла совершено было при пышной обстановке 25 сентября. Свое отношение к матери новорожденного императрица Елизавета Петровна выразила тем, что после крестин сама принесла ей на золотом блюде указ кабинету о выдаче ей 100 тысяч рублей. После крестин при дворе начались торжественные праздники: балы, маскарады, фейерверки по случаю рождения Павла длились около года. Ломоносов в оде, написанной в честь Павла Петровича, желал ему сравниться с его великим прадедом.

Вступивший в 1796 году на российский престол Павел Петрович получил прекрасное образование. Он знал иностранные языки, владел знаниями по математике, истории, прикладным наукам. В 1758 году его воспитателем был назначен Федор Дмитриевич Бехтеев, который сразу же начал учить мальчика грамоте. В июне 1760 года обер-гофмейстером при великом князе Павле Петровиче был назначен Никита Иванович Панин, воспитателем и учителем математики у Павла был Семен Андреевич Порошин, бывший флигель-адъютант Петра III, а законоучителем с 1763 года стал архимандрит Платон (Левшин).

Павел I был человеком религиозным и не чуждым мистицизма. Это накладывало  свой отпечаток на отношение монарха к царской и церковной власти. Так ещё до восшествия на престол, он записал в своем дневнике: «Первый закон государя — это выполнение всех законов. Выше его лишь две власти — Бог и закон... Что касается подданных, то их первый закон, установленный как религией, так и природой и разумом,— это закон послушания. Поэтому они должны бояться и почитать своего государя, потому что он есть отображение Всевышнего»[8]. Священный Синод также рассматривался государём исключительно через призму его собственного понимания царской власти и роли церковных иерархов в общественном и государственном устройстве. 

Близкое знакомство с иерархами Русской Православной Церкви у Павла I начинается собственно с 1763 года, когда его учителем становится ректор Троицкой Семинари, а в будущем митрополит, Платон (Левшин). Эти отношения в скором времени отходят от формата учитель-ученик и становятся более тесными и дружескими. О том, что дружеские отношения между ними сохраняются и после возведения Платона в сан архиепископа и назначения его членом Священного Синода, свидетельствует письмо, которое Павел Петрович пишет своему наставнику в середине 1770-х годов, после пугачёвского восстания, узнав, что Владыка хочет удалиться на покой. «…Сие намерение оставить место свое не только меня удивило, но и опечалило, как любящего свое Отечество и друга Вашего…»[3]. А уже в 1777 году, по случаю беременности своей супруги Павел напишет архиепископу следующее: «Зная Ваши сантименты ко мне и патриотические Ваши расположения, сообщаю Вам сие, дабы Вы вместе со мной порадовались. Продолжайте не сумневаться о дружбе моей к Вам и будьте уверены, что я есмь и буду Ваш верный Павел»[3].

Дружеское расположение Павла Петровича митрополит Платон безусловно мог расценивать как добрый знак в возможном урегулировании вопроса церковных земель и положительных изменений жизни Церкви в целом. Впрочем, эти ожидания не мешали Платону по прежнему проявлять строгость к своему бывшему ученику. Так во время коронации императора Павла, уже после Миропомазания, император хотел войти в Алтарь для Причастия Христовых Таин, не отстегнув шпагу. Платон остановил его, достаточно строго напомнив, что здесь приносится бескровная жертва, и царь покорно сдал оружие.

Здесь стоит обратить внимание на сам факт вхождения царя в Алтарь для Причастия Христовых Таин подобно служащему священнику. Это важный момент, так как он характеризует своеобразие воззрений Павла I, в которых религиозный момент преобладал над государственно-политическим. Впрочем, своеобразие воззрений императора видно и из упоминавшегося выше закона о престолонаследии от 5 апреля 1797 г. Так в частности в документе требовалось, чтобы престолонаследник Российской империи принадлежал к православной Церкви. Непринятие же православного вероисповедания было равнозначно отказу от российского трона и приводило к утрате права престолонаследия. Далее, из того же закона явствует, что претендент на престол, который уже является государем какого-либо другого государства, но принадлежит к православной Церкви, не теряет своих прав на российский престол и отказ от трона, которым он уже обладает, для него необязателен[8].

Благоприятные перемены в вопросе церковных земель и расширения архиерейского хозяйствования были ожидаемы ещё и по той причине, что митрополит Платон прекрасно был осведомлён о личной глубокой религиозности императора. Это та сторона жизни, к которой архипастырь сам в своё время «приложил руку», и которая, безусловно, влияла на принимаемые царём решения. «Высокий воспитанник, по счастью, всегда был к набожности расположен, и рассуждение ли, разговор ли относительно Бога и веры были ему всегда приятны. Сие, по примечанию, ему внедрено было с млеком покойною императрицей Елизаветой Петровной, которая горячо любила его и воспитывала приставленными от нее весьма набожными женскими особами» писал митрополит Платон о вере своего царственного воспитанника[5].

Впрочем, ожидания были напрасными, и с воцарением Павла I в данной области изменений не случилось. Стоит отметить, что нежелание Павла I вернуть большую часть земельных наделов Церкви вытекало не из негативного отношения императора к иерархам. Скорее речь идёт о том, что секуляризация как исторический факт была совершена безвозвратно, и попытка вернуть всё в допетровские системы координат могла бы привести к ещё большим сложностям юридического характера и массовым протестам со стороны дворянства. Но, возможно, была и другая причина. Осознавая себя главой Русской Православной Церкви, император просто не видел необходимости в дополнительном отделении государственных земель на церковные нужды и передачи хозяйственных полномочий епископату.

В целом же император был достаточно благосклонен к Церкви, её служителям, в первую очередь к синодским архиереям. Особенно явно это было видно на фоне предшественников, в частности Анны Иоанновны. Так, при Павле I закрепляется приближённость синодских архиереев к престолу. Император благоволит владыкам и всё чаще принимает их сторону в спорных вопросах. Доходит до того, что Павел I после жалобы синодских архиереев на обер-прокурора Хованского снимает последнего с должности. Этот шаг будет иметь далеко идущие последствия, но в данный момент нам интереснее обратить внимание на взаимные реверансы, сделанные царём и Священным Синодом.

Отстранив Хованского от занимаемой должности обер-прокурора, император предоставил членам Священного Синода самим избрать человека, который займёт эту должность и представить его царю на утверждение. В ответ на этот жест явного благоволения монарха, синодские владыки избирают трёх кандидатов, тем самым наглядно давая понять царю, что они всецело покорны ему и только от него готовы принять над собой куратора. В итоге утверждён был граф Хвостов, который фактически не вмешивался в дела Синода, лишь номинально заверяя своею подписью необходимые бумаги.

Описанный случай большинство историков склонны оценивать как проявление полного непонимания царём функции обер-прокурора, как лица, контролирующего деятельность Священного Синода и всей Церкви. В результате его решения, должность обер-прокурора в течение трёх лет была лишь формальной. Впрочем, это может свидетельствовать также и о том доверии церковным иерархам, которое сложилось у императора вследствие влияния на него Митрополита Платона (Левшина) и глубоко почитаемого им митрополита Амвросия, бывшего одним из членов священного Синода.

Павел I доверял Синоду. Об этом мы можем говорить сегодня совершенно убеждённо. И это выражалось не только в назначении обер-прокурора. Император был готов принять любые законодательные инициативы, которые исходили от митрополитов Платона (Левшина) и Амвросия (Подобедова). 

Так за два года с 1797 по 1799 оклады на нужды духовного ведомства были увеличены вдвое и составляли практически миллион рублей ежегодно. Также значительно повысилась сумма, выделявшаяся на содержание духовных школ. К 1800 году она составляла порядка двухсот тысяч рублей[6].

Увеличилось стараниями Синода и количество семинарий. Так в этот период были открыты Вифанская, Калужская, Пензенская, Пермская и Оренбургская. Для детей войсковых священников была создана Армейская Семинария. А Санкт-Петербургская и Казанская Семинарии были повышены и получили статус Академий[6].

По ходатайству Синода Павел I освободил священнослужителей от телесных наказаний. Теперь телесные наказания могли быть применены только после снятия сана, если тяжесть совершенного преступления требовала подобной меры. В принятии этого решения видно влияние митрополита Платона, который, по свидетельству историков, особенно стремился воспитать в духовенстве осознание собственного достоинства, в том числе и перед архиереями. Так в своей епархии он задолго до издания соответствующего указа на государственном уровне, запретил любые формы телесных наказаний, а в качестве мер воздействия на духовенство использовал выговоры, штрафы и лишение сана[4].

За отменой наказаний, последовал указ об утверждении поощрений. Историки сходятся во мнении, что не без подсказок «вождей белого духовенства», Павел I вводит награждение священников малиново-бархатными камилавками, скуфьями, наперстными крестами и митрами[3].

Следует отметить и ещё одно нововведение, носившее неоднозначный характер, и не встретившее всестороннего одобрения в церковной среде, несмотря на то, что оно и исходило от самого императора. За личные заслуги Павел I приказал награждать духовенство государственными орденами, лентами и аксельбантами. Общее настроение выразил митрополит Платон (Левшин), просивший царя дать ему умереть архиереем, а не кавалером, и долго отказывавшимся принять высокую награду[4]. В конечном итоге он стал одним из первых иерархов, сопричисленных к ордену Андрея Первозванного[10].

Сравнивая общий характер всех нововведений и этого шага, мы можем убеждённо говорить о том, что в большинстве случаев на решения, принимавшиеся императором, большое влияние оказывали именно Синодские владыки. А тот шаг, который царь сделал самостоятельно, сразу встретил непонимание и недовольство со стороны высшего духовенства.

Взаимоотношения императора и Священного Синода были прерваны трагической кончиной Павла I.

Мы можем по-разному оценивать период правления Павла Петровича. За несколько лет своего царствования, император показал себя как великодушный, склонный к рыцарству, но вместе с тем подозрительный политик. Его шаги в области внешней и внутренней политики были оправданы и давно напрашивались, но производились бессистемно и часто противоречили друг другу. Из-за этого историки до сих пор дают столь противоречивые оценки, как самому императору, так и всему периоду его правления.

Исключением является отношение царя и священного Синода. Не находя для себя людей, которым он мог бы всецело доверять в государственной политике, Павел I с лёгкостью принимал все инициативы, исходившие от духовенства. В  синодских владыках император видел тех людей, которым он может доверить не только спасение своей души, как христианин, но и государственные средства, как правитель. И это сильно отличало Павла Петровича от его предшественников. И Пётр I, и Екатерина II видели в архиереях угрозу их единовластию. Павел I только среди архипастырей церкви находил людей, которых бы он не опасался.

Безусловно, те отношения, которые выстроились между императором Павлом I и Священным Синодом Русской Церкви, могли иметь очень продуктивные и далеко идущие последствия, но жизнь Павла I оборвалась, а вместе с нею закончилось и доверие императоров к Синоду. Уже в первые годы правления Александра I должность обер-прокурора вновь будет исполнять функции, возложенные на неё Петром I – контроль за высшим духовенством Русской Церкви и обеспечение безопасности государства от возможного двоевластия.

Список литературы и источников

1. , к. филос. н., доцент СПбГИПСР, , к. б.н., доцент СПбГИПСР Взаимодействие Русской Православной Церкви и государства. История и современность // Социальное служение РПЦ. – Режим доступа: http://social-orthodox. info/6_1.htm#_ftnref1 Дата посещения: 28.03.2016.

2. Из черновика письма Митрополита Платона (Левшина) императору Павлу I по случаю начала награждения последним государственными знаками отличия священнослужителей Русской православной Церкви. Глазева и взгляды московского митрополита Платона (Левшина). Научные ведомости Белгородского государственного университета. 2010. С. 127.

3. Карташёв по истории Русской Церкви. Минск, 2007. Т. II.

4. Левин Первозванного орден. // Православная энциклопедия. – Режим доступа: http://www. pravenc. ru/text/115368.html Дата посещения: 28.03.2016.

5. МПДА. Курс истории Русской Церкви. – Режим доступа: http://mpda-dl. ru/mod/lesson/view. php? id=310 Дата посещения: 28.03.2016.

6. Невольник чести. Император Павел I и его роль в русской истории // Православие. ру. – Режим доступа:  http://www. pravoslavie. ru/762.html Дата посещения: 28.03.2016.

7. мператор Павел I – покровитель русской Церкви // Русская народная линия. – Режим доступа:  http://ruskline. ru/monitoring_smi/2005/10/03/imperator_pavel_i_-_pokrovitel_russkoj_cerkvi/ Дата посещения: 28.03.2016.

8. Русская Православная Церковь: Комментарий. Отв. ред. - М.: Издательство БЕК, 1999.

9. Смолич Русской Церкви. 1700-1917 гг. // Седмица. ру. Режим доступа:  http://www. sedmitza. ru/lib/text/439961/ Дата посещения: 28.03.2016.

10. Столетие со дня смерти московского митрополита Платона. // «Правительственный вестник», 11 ноября 1912, № 000.

11. ерковь в Империи. СПб.: Сатис, 2007.