“И дальше быть!”, 2017 год
стихи
ЭПИГРАФ:
Эта жизнь не знавшая оглядок,
Эта грусть, пронзившая поля…
Этот милый сердцу беспорядок-
Родина беспечная моя.
Вадим Ковда
ЧТОБЫ ПОМНИЛИ
Стал седьмое ноября
Чёрным днём календаря.
Красный цвет – ему запрет,
И назад дороги нет.
Знать кого-то раздражал,
Коль свой цвет не удержал.
И свалился не с луны,
Здесь - история страны.
Пусть жестока, но своя,
Так и жили, жизнь кроя.
Сколько слёз и сколько зла,
Чуть в тупик не завела.
Дело прошлое, но всё ж,
По стране прошёлся нож…
Хоть прошло немало лет,
Но остался красный след.
На живой судьбе страны.
(Нам не снятся эти сны).
Кто здесь правый, а кто нет?
И никто не даст ответ.
Чтобы помнили о нём,
Пусть он красным будет днём,
Пусть рабочим, трудовым,
В чёрной рамке, но живым!
ТОЖЕ С ГОЛОВОЙ!
Пуховик зима надела
На деревья, на дома.
Как же за ночь всё успела?
Удивляется сама.
Снег кружится всё охотней,
На тропинках – ни следа,
Только галки чёрной сотней
Облепили провода.
Попритихли, погрустнели,
Прекратили свой галдёж.
И чего сюда летели?
Их, чернявых, не поймёшь.
Будто землю не узнали
И немного не в себе.
Сколько раз сюда летали,
Был лужок и на тебе!
Всё бело, и зябнут лапки,
Не найти и червячка.
Им бы тёпленькие тапки
Да съедобного жучка.
Время тяжкое настало,
Хоть всё это не впервой.
Прозимуют, всяк бывало,
Они тоже в головой!
ВСЁ ДЛЯ НАС
Опять январь в страну вернулся
И время отсчитало год.
Морозец мило улыбнулся,
Слегка развеселив народ.
Вновь новогодние фанфары,
Сплошных каникул полоса.
Бомонд уехал на Канары
Греть золотые телеса.
А мы с тобою тары-бары,
А мы с тобой – простой народ.
Пошлём подальше те Канары,
Нам – по доходам и расход.
Нам по душе простая банька,
Берёзки вениковый дух.
А поутру в окошко глянь-ка,
Летит с небес морозных пух.
Нам это всё до боли мило,
Здесь наша северная Русь.
Пусть и окно порой застыло,
И день короткий - тоже пусть.
Но всё здесь милое, родное,
Снежком побелены поля,
И в этом ласковом покое
Лежит притихшая земля.
Здесь снег нетронутый сверкает,
И так искрит, что жмуришь глаз.
И солнышко уже ласкает.
Здесь всё родное, всё для нас!
РАССТАНЬТЕСЬ МИРНО
С трудом, но всё ж зима остановилась,
Февраль затих, умаялся, обмяк.
Ещё вчера позёмка здесь кружилась,
Сегодня снег отяжелел, набряк.
Стоят рядком, уставясь друг на друга,
Февраль и март – не кровная родня.
У одного в запасе – злая вьюга,
У марта – солнца луч в зените дня.
Так каждый год стоят они, насупясь,
И тянет повод каждый на себя.
Бывает, оба совершают глупость,
То март взбрыкнёт, во все рожки трубя.
То вдруг февраль, собрав остаток силы,
Назло ему купается в снегу.
Друг другу с малых лет они не милы:
Один - на том, другой - на этом берегу…
Ну, пусть бы друг на друга посмотрели
С улыбкой доброй, ведь соседи всё ж.
Ведь март начался, ну к чему метели?
Расстаньтесь мирно, время не вернёшь…
ПРИШЁЛ ИЗ СКАЗКИ
У крылечка под рябиной
Снеговик стоит с корзиной.
В ней не мёд, не пирожки,
В ней - холодные снежки.
Задремал он, щурит глазки,
Ночью заглянул из сказки.
Так уютно под кустом!
У него теперь здесь дом.
Все его здесь уважают,
Берегут, не обижают.
А его морковный нос
Подрумянил Дед Мороз.
Улыбается, не тужит
И со всеми крепко дружит.
Воробьи вокруг снуют,
Кошки лапку подают.
Но придёт пора прощаться-
Надо в сказку возвращаться.
Так его недолог век-
Скоро будет таять снег.
Лишь с грачами поболтает,
Прослезится и растает…
Но совсем не пропадёт-
Его сказка снова ждёт.
ТЫ ЕСТЬ!
Сколько песен о ней со слезою пропето,
О деревне простой, что поныне в строю.
И душа её здесь, за околицей где-то.
Перед ней, не стыдясь, на колени встаю.
Ты жива, ты жива, после всех испытаний,
После всех непогод, после злобной пурги.
Ты жива, ты жива, после всех расставаний,
В твоих печках ещё разлеглись пироги!
Снова хочется спеть, чтоб унять ностальгию,
Прогуляться с косой по росистой траве.
Кто бы как не ругал нашу матку Россию,
Не судите о ней, как о падшей вдове…
Как же тянет взглянуть на полоску заката
И вечерней порой посидеть на крыльце.
Ах, деревня моя, чем же ты виновата?
Сколько грусти теперь у тебя на лице…
Ты парным молоком своих деток поила,
Согревала зимой в ледяную пургу,
Те, кто дети её, в ком жива её сила,
Перед ней и теперь с неоплатном долгу.
Всё же нету милей деревенского края!
От своих земляков жду желанную весть,
Что ты помнишь меня и грустишь, засыпая,
И теплеет в душе – ты живая! Ты есть!
НЕ ГРУСТИ!
Не удержишь жизнь за стремя,
Время, времечко идёт.
Каждой сказке своё время,
Каждый песне - свой черёд.
Пусть в душе гармонь играет,
Но надолго ль этот миг?
Что нас завтра ожидает:
Иль добро, иль боли крик?
Жизнь идёт, она не вечна,
Всё быстрей, быстрей идёт.
То порой совсем беспечна,
То нежданный поворот.
Этот мир не предсказуем,
У судьбы свои пути.
И покуда в ус не дуем,
Улыбнись и не грусти!
НА КУСТОЧКЕ НА ОЛЬХОВОМ
На кусточке на ольховом
Дух лесной в обличье новом.
Строгий дух, во взгляде – спесь,
Вероятно, в папку весь.
Острый взгляд, прищурил очи,
После длинной снежной ночи.
Так и тянется рука
Приласкать его слегка.
Духи разные бывают,
Птичек, белочек пугают,
Стерегут любимый лес,
Чтобы не вселился бес…
Этот – в виде шапки снега,
После снежного набега.
Он на вид лишь только строг,
Этот снежный бугорок.
Он лесной порядок знает,
Никого не задевает.
Он ведь, в сущности, добряк.
Ветку тронешь, с ветки шмяк…
Что ему на нас сердится?
Через ночь опять родится.
Духов этих столько здесь!
И, наверно, злые есть…
НЕ ВЕШАЙ НОС!
Если солнечным ясным утром
Ты идёшь, словно злая тень,
Постарайся быть все же мудрым,
Не вини в том прошедший день.
На душе тяжеленный камень,
Шлешь проклятия небесам,
Изрыгаешь и гром, и пламень.
Виноват, может, всё же сам?
Если в жизни твоей утрата,
Сделай шаг - подари цветы.
Если женщина виновата,
Может в чём-то виновен ты?
Дни проходят и злые ночи,
Жизнь всегда из одних полос.
С каждым днём она всё короче…
Так живи и не вешай нос!
И ДАЛЬШЕ БЫТЬ!
Исторические факты,
названия поселений, рек, озер,
имена, не вымышлены.
Семнадцатый шёл, неспокойный век,
Глухой северо-запад был не людным.
Селились люди вдоль по руслам рек
И хлеб их был невероятно трудным.
Здесь сказ идёт о Чарондской округе,
Где Воже-озеро среди сплошных болот.
Представишь это время на досуге
И будто окунёшься в сумрак тот…
Год тысяча шестьсот, с хвосточком даже,
А Чаронде уже за триста лет.
Торговый путь, она стоит на страже,
В Дозорной книге есть на то ответ.
Места глухие, много рыбы, зверя,
Но всё ж суровы здешние места.
Но жили люди в свои силы веря,
Хоть жизнь порой бывала не проста.
На Вожеском высоком берегу,
Где солнце одинокое гнездится,
Не видимом в туман или пургу,
Поморы здесь надумали селиться.
И вот, стоит богатое село,
Здесь северная, скудная природа.
Всё благочинно, по закону шло
И всем распоряжался воевода.
Здесь проходил торговый санный путь,
Здесь шли подводы в ледяную даль.
В глухую, волчью, сумрачную жуть,
А воеводу назначал сам государь.
Шёл этот путь по озеру, протокам,
Здесь люди сами выбрали судьбу.
И не сдавались в севере жестоком,
А путь вёл в Беломорскую губу.
Весь этот век не прекращались драки,
За этот путь по руслу Свидь-реки.
Литовцы грабили, шныряли, как собаки.
Разбойно доходили казаки.
От буйного литовского похода
В округе сгинула аж тыща человек
Простого работящего народа,
Вот так семнадцатый начался смутный век:
Притихла Чаронда, тревожно ожидание.
Не дремлет ночью пост сторожевой.
Волна на озере, пропало звёзд мерцание,
И чувствуется, завтра будет бой…
И вдруг пловец, веслом шевелит еле,
Его схватили - «Говори пароль!»
Уж не лазутчик ли явился, в самом деле?
Ладони - сплошь кровавая мозоль.
Приплыл гонец с недобрыми вестями,
Приплыл гонец, как в ясный полдень - гром.
И вроде свой, с бородкой и усами.
Его немедля к воеводе в дом.
Спросил сурово воевода Ртищев:
«Ты кто такой, лазутчик, или свой?
И что тут ночью в побережье рыщешь
У стражи на глазах береговой?»
А парень в ноги – « Не гневись, боярин,
Беда в округу лютая пришла.
И не лазутчик я, по батьке - Ларин,
Литва опять войной на нас пошла.
Где озеро раскинулося Лача,
Там, где в него река впадает Свидь,
Литва лютует, звон в ушах от плача,
Там всё живое могут загубить!
Набросилась она звериной хваткой,
Селения грабят, угоняют скот.
А послан я моей родною маткой,
Там жёнки гибнут, даже детки, вот!»
И снова горе Чарондской округе
Литва коварная ступила на порог.
Всё мало ей, разбойнице - ворюге.
Придёт и ей для наказания срок!
Ругнулся воевода - Костя Ртищев,
Приказ - собрать охотников, стрельцов,
Чтобы идти туда, где пепелище,
Чтоб мстить за гибель взрослых и мальцов.
Пошли на вёслах, хоть волна крутая
Вдоль камыша, но страха нет в душе.
Пускай погибель, кровью истекая,
Но пусть Литва, как задом на еже…
Проходят озеро, на речке Свиди - тихо,
Но запах дыма разжигает злость.
Да, не на шутку разгулялось лихо,
Откуда столько нечисти взялось?
Но как бы тихо чарондцы не плыли,
Их ждали, видно, с ночи затаясь.
Прибрежные кусты врагов укрыли,
Гортанный крик и сеча началась.
В воде по пояс, заслонясь щитами,
На берег рвётся небольшой отряд.
Там неприятель где то за кустами
Оттуда копья, стрелы в них летят.
Звенят мечи и трусить здесь негоже,
А Костя Ртищев рыкнул, словно зверь.
Он воевода, пусть господь поможет!
Но не помог и Костя принял смерть.
Бой рукопашный, всё вокруг смешалось,
Он шёл вперед, всё на пути круша.
К захватчикам не шевельнулась жалость,
Но в тело впилось лезвие ножа…
Всё до единого погибли, - шли на это,
Исход сражения зная наперёд.
И в их судьбу уж ни весна, ни лето
Восходом солнышка похвастать не придёт.
Ликует вся толпа разбойной тати,
Над полем брани вороньё кружит.
Для лютого врага - литовской рати,
На Воже, Чаронду и далее, путь открыт.
Прошлись огнём по Чарондской округе,
Несметно разорив число дворов.
Следов не замести февральской вьюге,
Всё это ныне в памяти веков.
Бежали люди в лес, нуждой гонимы,
Бежали от судьбины, кто куда.
От смерти, от позора, от чужбины,
Бежали люди, - их гнала беда.
И трудно нам представить эти были,
Бежали люди будто навсегда.
Их Пунема да Тордокса ютили,
На Долгом – Митрополья Слобода.
Хоть всё коснулось местности отдельной,
Но слух до государя тот дошёл.
Хоть Русь была разрозненной, удельной,
Но новый воевода в бой пошёл.
Шушерин Яков, со своей дружиной
Направлен был порядок навести.
Очистить всё, до пяди до единой,
Исправно службу наперёд нести!
Я часто с удочкой сижу, на Воже,
Кормлю собой голодных комаров.
Они же не насытятся, похоже,
Здесь никогда, проклятие Богов!
Сегодня штиль, не колыхнёт волна,
И остров Спас отчётливее вижу.
И так же ясно Чаронда видна
И кажется она намного ближе.
Стоит она, как памятник веков
И грустные до нас доходят слухи,-
Здесь не осталось местных мужиков,
Стоит она, как памятник разрухи.
Когда то с дядькой Васей был знаком,
Степенный был, с крестьянкою сноровкой,
Там бабка Маня, угощала пирогом
Со сладкой, в печке пареной, морковкой.
Полуразрушенная церковь на краю.
Как ни грешно, была конюшня в ней.
Стоит она, как часовой, в строю,
Стоит она укором наших дней.
За то село здесь солнышко садится,
За берег тот, - окраину земную,
Чтоб завтра встать и снова возвратиться,
И продолжать работу вековую…
Питает озеро здесь множество речушек,
А вытекает лишь одна, на север - Свидь.
По берегам рыбацких тьма избушек,
А Воже - озеро, - ему и дальше быть!
БЫВАЮТ НА ВОЖЕ ТАКИЕ НОЧИ.
И снова осень, птицам скоро в путь,
Окрепли крылья, опыт набирают.
Как ни старайся, лето не вернуть,
А дни так быстро-быстро убывают.
И тянет на природу, в тишину,
На берег озера, к зеркальной водной глади,
Погладить набежавшую волну
И все тревоги на душе уладить.
Здесь укрываюсь от мирских забот,
О треволнений, суеты и пыли,
От всяких разных мелочных хлопот,
Чтоб хоть на сутки про меня забыли!
Хочу один послушать тишину,
На гладь ночной воды полюбоваться,
Где звёзды сквозь ночную пелену
Способны умирать и зарождаться.
Спешу туда, где ночь длиннее дня,
Где небо землю больше уважает.
В тот край земли, который для меня
Частицу горизонта приближает.
Здесь снова нахожу тепло, уют,
Здесь тишина, спокойствие, безбрежность,
Здесь ночи, зарождаясь, в душу льют
Воспоминания, доброту и нежность.
В такие ночи вёрсты чуть длинней,
А тишина, порою до мурашек.
И зов природы чувствуешь острей,
Как будто свой среди ночных букашек.
Здесь все таинственно от неземных светил,
Здесь дух болотный по ночам витает.
Природа жизненных подбрасывает сил.
Кто здесь бывал, не понаслышке знает.
Здесь задремавших не вспугнёшь коней,
Остановить мгновение не сумеешь,
Здесь в землю грешную влюбляешься сильней
И от ночного воздуха пьянеешь
В такую ночь я не смогу заснуть,
Не увидав созвездий хоровода,
Пока не провожу в последний путь
Сорвавшихся навечно с небосвода…
В такие ночи птицы не поют
И может промелькнуть порой видение.
Проснувшись, музы голос подают
И потому приходит вдохновение.
В такую ночь боюсь покой вспугнуть
И потому не зажигаю света.
В такую ночь светлее млечный путь,
В такую ночь я не хочу рассвета.
И только здесь, смотря в ночную даль,
На россыпь звёзд, а им числа не знаешь,
На бездну, где безмолвие, печаль,
Цену у жизни ясно понимаешь…
ЗАЯЧЬЯ ГОРУШКА
Шагаем с внуком к Заячьей горушке,
На ум идут про зайчика стихи.
Идём неспешно, ушки на макушке,
Дорога вьётся в зарослях ольхи.
И вдруг в десятке метров от дороги
Не признак, не виденье - чёрный крест.
И зашагали медленнее ноги,
И заиграл архивный интерес…
Следы войны… Они с годами реже,
Земля зализывает язвины свои.
Но память есть, и слёзы скорби те же.
И здесь кресты, хоть и не шли бои.
Тот чёрный крест в сторонке у дороги,
Огромный трёхметровый чёрный крест.
И смотришь с чувством всё-таки тревоги.
Чужой он здесь, чужой для этих мест.
Сюда, как на излёте, не разяще,
Когда-то залетел осколок зла.
И здесь ему лежать в ольховой чаще,
И чёрный крест за чёрные дела.
Здесь нет венков и надписей скорбящих,
Но помнят всё архивные дела,
О судьбах пленных немцев, здесь лежащих,
Где раненых, больных их смерть нашла.
Всё это помнит Заячья горушка,
И помнят ветераны-старики.
Всё это помнит Еновка-речушка,
Хоть годы те так ныне далеки.
С мечом они пришли по злому року,
Надеялись – отпора не дадут,
Не вняв былой истории уроку,
И от меча сложили кости тут.
Им больше не приснятся наши дали,
Им не топтать исконно русских мест.
За зло, разруху, слёзы и печали
Не памятник стоим им – чёрный крест.
ЖИЛ ЧЕЛОВЕК…
Приходит слава после смерти…
Переосмыслив жизни путь.
И где её носили черти?
Плелась неспешно, как-нибудь…
Жил человек, был незаметен,
Такой, как все, на первый взгляд.
Без ярких жизненных отметин,
Без государственных наград.
Себе признание не клянчив,
И в слово русское влюблён.
Всё потому, что был талантлив,
Никто не мог сказать, как он.
А вот и смерть, а вот и слава,
А вот и памятник стоит.
И признаёт его держава,
И вот, посмертно знаменит.
И жил совсем не по уставу,
Его в пути настигла смерть.
Чтоб заслужить поэту славу,
Сначала надо умереть?
ПАМЯТИ ПОЭТЕССЫ ГРУЗДЕВОЙ НИНЫ ВАСИЛЬЕВНЫ
Кукушка, больше кукуй,
Ты опоздала – век закончен.
И вот, последний поцелуй.
И горсть земли, венки, всё молча.
Простой советский человек.
Любила жизнь, как та тальянка.
Рубцову продлевала век.
Здесь – коренная харовчанка.
Фамилия – Груздева, проста.
Не псевдоним, когда-то взятый.
Ушла со своего поста,
Земля прихлопана лопатой.
А память будет в людях жить,
Её стихи – душе отрада.
«Часы песочные» - служить!
Переворачивать не надо!
ПУСТЬ ЗАМЁРЗНУТ.
Руки зябнут, нос холодный,
Батареи живы чуть.
Хорошо, что не голодный
И не надо в долгий путь.
На окне поникла роза,
На дворе совсем не май.
От лукавого мороза
Так хорош горячий чай!
За окном мороз трескучий,
Минус сорок за окном.
Год какой-то невезучий,
что-то каверзное в нём.
Отложили свои снасти
И вздыхают рыбаки.
От такой лихой напасти
Не дотянешь до реки.
Круто руль зимы повернут,
Всё притихло от тоски.
И пускай совсем замерзнут
Колорадские жуки!
НЕ НАШ ДЕНЬ
Выходной. Ну, а прогноз?
Что за наваждение!
Снова этот Дед Мороз
Спортил настроение.
Ждёт в прихожей шарабан,
Удочки готовы.
А морозец взвёл капкан,
Происки не новы…
«Раз собрался, поезжай», –
Слышится вдогонку. –
«Что так тянет в этот «рай»?
Да надень шубёнку!»
Леска в корке ледяной,
На усах – сосульки,
А червяк внизу – живой!
Рыбки с ним – в бирюльки.
День не наш, ни дать, ни взять,
Холод пальцы сводит.
Мысль упрямая опять
В голову приходит:
«Чем в морозы на реке,
лучше в жаркой бане.
Прибалдевши на полке,
Не на шарабане!».
ПРОЙДУСЬ-КА Я ПО ВОЛОГДЕ
Родной мой городок, ты не стареешь,
К тебе прирос душой и сердцем я.
Ты пожурить и пожалеть умеешь,
Ты - станция конечная моя.
Ты радость бытия всегда даруешь,
Трудяга, не любить тебя нельзя!
Я знаю, без меня чуток тоскуешь,
Когда уводит вдаль меня стезя.
Пускай мороз опять горит желанием,
Дорожки припорошены снежком,
Чтобы согреть тебя своим дыханием,
Пройдусь-ка я по Вологде пешком.
Твой говорок среди других узнаю,
Ты рождена на добрые дела.
Поверь, твоё добро не забываю,
Звучат в душе твои колокола!
А ты идёшь неторопливым шагом,
И летом, и зимой – всегда мила.
Тебе спокойно под Российским флагом,
И пусть звонят твои колокола!
СВЕТИ!
Бегут смиренно дни за днями,
Льёт солнце свет, добро творя.
Живёт земля, живёт веками,
И всё ему благодаря.
Щебечут, веселятся птахи,
Ведь жизнь идёт, как не крути.
Чтоб не ослабли крыльев взмахи,
Свети им, солнышко, свети!
Чтоб колоски на поле зрели,
Чтоб по весне сады цвели,
Чтоб пчёлки радостно шумели,
Свети им, солнышко, свети!
Чтоб вьюги злобно не свистели,
Сбивая странников с пути,
Чтоб ручейки весной звенели,
Свети им, солнышко, свети!
Чтоб счастья не терять подковы
На нашем жизненном пути,
Чтоб был бы мир и все здоровы,
Свети нам, солнышко, свети!
