Хождение в народ.
Машина остановилась и они вышли. На этом участке пути дорога проходила перед узкой лощиной, образованной соединением двух небольших скалистых невозделанных холмов. На другой стороне, насколько хватало глаз, простиралась затопленная равнина. Бескрайние просторы серой ледяной воды перемешивающиеся с зарослями кустарников и островками зеленых деревьев. То тут то там виднелись руины домов над водой, в которой уныло отражались их облупленные стены и окна, полные неба. Вход в лощину был тоже затоплен, но там, где соединялись два холма, на пол пути вверх по откосу, поднимался голубой дымок и повисал в воздухе. На первых взгляд казалось, что это костер углежога, но, присмотревшись, можно было различить хижину с низкой крышей из почерневшей соломы. Солнце садилось, холодная, мрачная масса облаков покрывала небо, воздух был неподвижен, словно парализован. Между затопленной частью равнины и склонами холмов извивалась, напоминая ускользающую змею, дорога, похожая на черную ленту асфальта.
- Нам придется подняться к хижине, - сказал молодой человек, указывая на голубой дымок над склоном, - и попросить ведро и воды.
Девушка недовольно поморщилась. Она была высока, круглолица, имела капризный рот, маленький орлиный нос и большие невыразительные глаза навыкате. Ее свободного покроя пальто из шотландки слегка подчеркивало крутые бедра и пышную грудь. Девушка была без головного убора, и ее длинные темные волосы изящными завитками спадали на лоб и щеки.
- А без ведра нельзя обойтись? – недовольно спросила она.
- Каким образом? – поинтересовался ее спутник.
Ему было не больше двадцати лет, но крупные черты его худого лица, черные густые усы, гнусавый голос выдавали в нем зрелого мужчину. Он тоже был одет по-спортивному: клетчатый костюм, кожаная куртка, панталоны, гетры и берет, натянутый на глаза.
- Придумай что-нибудь, - она пожала плечами.
- Что? Руками что ли черпать? – усмехнулся он.
Она ничего не ответила, только огляделась с явным неудовольствием.
- Я знаю, что дальше, - вдруг сказала она. - Все наши остановки заканчиваются одинаково. По той или иной причине мы идем к крестьянскому домику, а по дороге ты всякий раз пытаешься меня поцеловать.
Ее спутник отрицательно покачал головой, но обвинение, казалось, ему польстило.
- Брось, Орелла, - сказал он с деланной серьезностью. - Вот увидишь, на этот раз мы действительно идем за водой. В любом случае, - добавил он, глядя на большие золотые часы, - у нас не так много времени, если мы хотим быть в городе к ужину. – Так что решай. Если хочешь, можешь подождать меня здесь.
- Еще чего! – возмутилась она. – А если мимо будут проезжать солдаты на грузовиках и начнут приставать ко мне, как сегодня утром? А ты тем временем будешь исследовать крестьянскую жизнь, заболтаешься и вообще забудешь о моем существовании.
- Интересно получается, - недоумение молодого человека звучало фальшиво – он выглядел слишком уверенным в себе. – Значит, ты не хочешь ждать здесь, потому что боишься солдатских приставаний, а со мной не идешь, потому что боишься моих поцелуев. Ты сама не знаешь, чего хочешь.
- Я пойду, - произнесла она со своим обычным кокетством, - если ты пообещаешь хорошо себя вести.
- Обещаю.
- Тогда пошли.
Он захлопнул дверь машины и направился по тропинке, ведущей к хижине. Девушка следовала за ним, неловка ступая по камням.
- Интересно, - сказал молодой человек, идя впереди, - на что живут крестьяне из этой хижины? Вокруг ничего не растет. Равнина затоплена. Странно.
- Неужели они живут на ренту? – съязвила девушка, хватаясь за рукав молодого человека, чтобы не упасть.
- Сколько раз я говорил тебе, Орнелла, - сказал он с укором, - что мне совершенно не нравится твое пренебрежение к страданиям бедняков. Боже мой! Можно подумать, что ты дразнишь меня.
- Все, что мне нужно, - сказала она, делая вид, что не расслышала его упрека, - это, чтобы ты не простаивал там часами, как обычно, задавая крестьянам все эти бесконечные вопросы. Я терпеть не могу крестьян.
- Но с ними нужно разговаривать. Если ты поговоришь с ними, то узнаешь очень много интересного.
- Интересного для тебя.
- А разве ты не знаешь, - немного насмешливо сказал он, - разве ты не знаешь, что необходимо общаться с народом?
К этому моменту они были на пол пути между хижиной и шоссе. Было отчетливо видно, что голубой дымок выходит не из трубы, а из-под низкой соломенной крыши.
Тропинка проходила по склону холма. Внизу, на расстоянии примерно 50 метров, затопившая лощину вода не отражала неба, но кое-где сквозь ее ледяную прозрачность можно было разглядеть скудную потускневшую растительность.
- Какое мрачное место, - поежилась девушка, озираясь по сторонам.
С вершины одного из холмов в небо взлетела огромная черная птица и начала, медленно кружась, снижаться ко дну лощины.
- Ерунда, - неуверенно произнес ее спутник. – Главное, что мы вместе.
С этими словами он обнял девушку и притянул ее к себе.
- Ну вот! Ты же обещал не делать этого, - возмутилась она.
Молодой человек улыбнулся и попытался поцеловать ее. Она попробовала отстраниться. При этом на ее милом личике было написано отвращение. Но жест и выражение лица были, казалось, ни чем иным, как кокетством. Несмотря на сопротивление, молодой человек неумолимо приближал свои губы к ее губам. Тогда она стала бить его по лицу, но удары ее маленьких кулачков были слабыми и неуверенными. Казалось, она претворялась более упрямой и возмущенной, чем была на самом деле. И действительно, вскоре она уже перестала его бить и милостиво позволила целовать себя, закрыв глаза и обвив его шею руками.
- Ох, эти ужасные усы! – поспешно отстранившись проговорила она.
- Ох, эта ужасная помада! – в свою очередь сказал он, вытирая платком губы и глядя на красные пятна, оставшиеся на нем.
Они продолжили путь к хижине. По тропинке было пройдено уже три четверти пути, и шоссе с маленькой темной машиной на обочине осталось далеко внизу. Тусклый свет заката предвещал непогоду.
Отсюда была видна еще большая часть затопленной равнины. Больше кустов и деревьев, больше разрушенных домов, которые печально отражались в серой стоячей воде. Молодой человек шел впереди вразвалочку с таким самодовольным видом, что девушка внезапно почувствовала сильное раздражение.
- Ты хочешь, чтобы я повернулась и ушла? – сказала она, остановившись и топнув ногой.
- Попробуй.
- Я так и сделаю.
Она повернулась и, спотыкаясь, стала спускаться к шоссе. Молодой человек догнал ее, взял за руку и, насмешливо глядя ей в глаза, спросил:
- Неужели тебе всегда нужно показывать свой характер?
- Тогда зачем ты меня поцеловал? – уже почти примирительно спросила она.
Вскоре они достигли хижины. Сложенная из грубого камня, она была настолько низкая, что ее темная соломенная крыша почти касалась земли. Своей низкой узкой дверью, притолокой которой служил длинный камень, хижина больше напоминала хлев, чем человеческое жилище. Рядом с хижиной стояло мертвое дерево с голым стволом и высохшими ветками. На этих ветках висели несколько закопченных кастрюль, две или три чашки и глиняный горшок. В дерево был воткнут топор. На самой высокой ветке висел большой череп какого-то животного с длинными белыми зубами, ветка была продета сквозь глазницу.
