Поэма судьбы Александра Блока
(в пяти картинах и четырех снах).
Автор: учитель русского языка и литературы
Лицея №12 г. Лениногорска РТ
Елена Анатольевна Долотова
Действующие лица:
Автор и ведущий.
Пять девушек в образах Прекрасной Дамы, Незнакомки, Снежной маски, Кармен, России.
Пять юношей-чтецов.
Реквизит:
Портрет Блока, свечи, венок, веер, маска, «роза в бокале», легкие шарфы белого, красного, фиолетового, синего цветов, цветные шали, запись музыки Грига, Свиридова «Метель», Бизе «Кармен», Чайковского «Времена года».
1
Имя твое - птица в руке
Имя твое – льдинка на языке.
Одно-единственное движенье губ.
Имя твое – пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту.
Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В легком щелканье ночных копыт
Громкое имя твое гремит.
И назовет его нам в висок
Звонко щелкающий курок.
Имя твое – ах, нельзя!-
Имя твое – поцелуй в глаза.
В нежную стужу недвижных век.
Имя твое – поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток.
С именем твоим сон глубок.
М. Цветаева
Александр Блок. Поэт – символ. Поэт – эпоха. Сразу после его смерти в 1921 году Юрий Тынянов очень точно сказал: «Как человек он остался загадкой для широкого литературного Петрограда, не говоря уже обо всей России. Но во всей России знают Блока как человека, твердо верят определенности его образа, и если случится кому увидеть хоть раз его портрет, то уже чувствуют, что знают его досконально».
Простим угрюмство. Разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь – дитя добра и света,
Он весь – свободы торжество
Жизнь Блока на редкость небогата внешними событиями. Часами пропадал он в лавках букинистов, бродил по окраинам Петербурга, ездил в загородный ресторан, ходил в театры и кинематограф, играл в лото, вел и выслушивал бесконечные интеллигентские разговоры на вечные темы, влюблялся в актрис и писал стихи – вот как будто бы и все его дни…
И все же – поэт-символ, поэт-эпоха…
Александр Блок нелегко раскрывает свою тайну. Однажды в письме к Андрею Белому он аналитически оценил свою жизнь: «Таков мой
2
путь…теперь, когда он пройден, я твердо уверен, что это должное и что все стихи вместе – «трилогия вочеловечения» (от мгновения слишком яркого
света – через необходимый болотистый лес – к отчаянию, проклятиям, «возмездию» и … - к рождению человека «общественного», художника, мужественно глядящего в лицо миру, получившего право изучать формы, сдержанно испытывать годный и негодный материал, вглядываться в контуры «добра и зла» - ценою утраты части души)».
«Трилогия вочеловечения»… Богословы говорят о вочеловечении Христа, в другой связи это слово обычно не употребляется. Применительно к своей поэзии Блок, очевидно, хотел так выразить мысль о трудном пути лирического героя, о встававших перед ним соблазнах, о страданиях, которые пришлось ему претерпеть, о предчувствии мученической кончины.
Мир Блока, в сущности, не имеет окончательного имени. Непонятно, как его называть. Точнее всего так: «Ты». Нечто, достойное служения, верности, любви. Имена, сменяющиеся около священного места, условны: «Дева», «Сестра», «Невеста», «Жена». Или «Прекрасная Дама»…
И все это – маски. Каждый раз, когда очередная маска падает, возникает новая.
Прекрасная Дама – Незнакомка – Снежная маска – Кармен – Россия…
Их образы и облики, их слова и движения, их души и тела таинственно мерцают в неярком свете свечей, неясно отражаются и множатся в зеркалах…
Их много – или она одна, единая во многих лицах, единственная?
Молодая, прекрасная, недостижимая, таящая лицо под маской, актриса…
«Весь мир – театр, и люди в нем – актеры»…
А ведь Блок писал и пьесы. «Роза и крест», «Незнакомка», «Балаганчик». Так приоткроем занавес театра поэзии и любви Александра Блока…
Картина 1. Сон 1. «Стихи о Прекрасной Даме».
«Девушка пела в церковном хоре…»
…Любовь Дмитриевна Менделеева, дочь великого химика, высокая, статная, светлые волосы до колен. Летом 1898 года ей было 16, а ему 17 лет.
«Меж листьев сирени мелькает белый конь, которого уводят на конюшню, да невидимо внизу звенят по каменному полу террасы быстрые, твердые, решительные шаги. Сердце бьется тяжело и глухо. Предчувствие? Или что? Но эти удары сердца я слышу и сейчас, и слышу звонкий шаг входившего в мою жизнь».
«Предчувствую Тебя. Года проходят мимо…»
3
«В то лето в нашем имении, прямо в сенном сарае разыгрывали спектакли. Мы были уже в костюмах Гамлета и Офелии, в гриме. Я чувствовала себя смелее. Венок, сноп полевых цветов, распущенный напоказ всем плащ (моих) золотых волос, падающих ниже колен… Блок в черном берете…со шпагой… А переодеваться нужно было идти в дом. Стояла темная августовская ночь… Вдруг звезда медленно прочертила свой голубой путь и пропала в сырой черноте леса. Это показалось знаком судьбы. Даже руки наши не встретились и смотрели мы прямо перед собой. И было нам 16 и 17 лет».
И вдруг звезда полночная упала,
И ум опять ужалила змея…
Я шел во тьме, и эхо повторяло:
«Зачем дитя Офелия моя?»
А в последующие три года в Петербурге встречались редко. «О Блоке я вспоминала с досадой, писала в дневнике, что «мне стыдно вспоминать свою влюбленность в этого фата с рыбьим темпераментом и глазами». И все же: «Почему с приходом солнечной, ясной весны опять образ Блока?»
Вхожу я в темные храмы,
Совершаю бедный обряд.
Там жду я Прекрасной Дамы
В мерцаньи красных лампад.
«Понемногу я вошла в этот мир, где не то я, не то не я. Но где все эти прекрасные стихи так или иначе все же идут от меня». А однажды в отчаянии написала: « Ведь вы от жизни тянули меня на какие-то высоты, где мне холодно, страшно и … скучно».
Весенний день сменяла тьма,
Хладело сердце над могилой.
Я медленно сходил с ума.
Я думал холодно о милой.
И все же магический круг сомкнулся. Решительное объяснение состоялось 1 ноября 1902 года. А следующим летом сыграна свадьба, самая торжественная: с венчанием в шахматовской церкви, обсыпанием молодоженов хмелем, с певчими и подаренными на счастье гусями… Жених и невеста всем казались Царевичем и Царевной, которые вышли на цветущие луга прямо из русских сказок…
«Вся жизнь этих светлых созданий со стороны казалась сказкой», - вспоминала тетка поэта, Мария Андреевна Бекетова.
4
Именно «со стороны» и именно «казалась». «Прекрасная Дама», «вечная невеста» стала женой. И семейная жизнь складывалась трудно, с мучительными противоречиями, с досадным непониманием, с неуместным вмешательством друзей-символистов.
Надвигается разрыв. Идеальный мир рыцаря и Прекрасной Дамы рассыпается, как карточный домик, как театральная декорация.
«О доблестях, о подвигах, о славе…»
Синим, лиловым, «чорным» входит, врывается «страшный мир» в поэзию и судьбу Блока. Корней Чуковский написал об этом по-своему, иронически: «Серафим из своего беспредметного мира прямо упал в Петербургскую ночь. И с ним случилось чудо: он увидел людей…»
Картина 2. Сон 2. «Незнакомка».
Блок чувствовал тогда страшное опустошение и раздвоенность. Крушение семьи было только частью крушения прежнего мира. Появилось у него излюбленное место под Петербургом: Озерки, ресторан Приморского вокзала. Домой возвращался поздно, заставал Любовь Дмитриевну за роялем или беседующую о чем-то с Андреем Белым…
А там, в ресторане он сидел у большого венецианского окна… Пошлый дачный пейзаж расплывается лиловым туманом, и на фоне догорающей зари появляется силуэт женщины…
«Незнакомка»
Была ли в действительности та женщина, которая появлялась в окне с зарей, а потом садилась одна за столик? Но какое это имеет значение? Ведь если и была, то для Блока она все равно вымысел. Даже еще страшнее так, потому что тогда еще больше хочется «создать тайну вокруг узкой руки и девичьего стана, отделить, уберечь как-нибудь от кроличьих глаз. Сказкой опутать…»
Страшный мир! Он для сердца тесен!
В нем – твоих поцелуев бред,
Темный морок цыганских песен,
Торопливый полет комет!
А через некоторое время барышни на Невском будут останавливать прохожих словами: «Господин, не хотите ли познакомиться с Незнакомкой?» Трагедия оборачивается фарсом? А кровь раненого сердца – клюквенным соком, как в его пьесе? Страшный мир!
5
«В ресторане»
«Итак, свершилось: мой собственный волшебный мир стал ареной моих личных действий, моим «анатомическим театром», или балаганом, где я играю роль наряду с моими изумительными куклами. Иначе говоря, я уже сделал собственную жизнь искусством».
Картина 3.Сон 3. «Снежная маска».
«Там, в ночной завывающей стуже…»
Цикл «Снежная маска» открывался строками: «Посвящаю эти стихи Тебе, высокая женщина в черном, с глазами крылатыми и влюбленными в огни и мглу моего снежного города». Волохова, актриса, игравшая в спектакле по пьесе Блока «Балаганчик». Ставил спектакль молодой режиссер Вс. Мейерхольд.
«Блок зашел по обыкновению к нам в гримерную. Потом он спустился вниз, я осталась стоять наверху и посмотрела ему вслед. обернулся, сделал несколько нерешительных шагов, потом опять отпрянул и, наконец, поднявшись на первые ступеньки лестницы, сказал смущенно и торжественно, что теперь, сию минуту, он понял, что означало его предчувствие, его смятение последних месяцев».
Вот явилась. Заслонила
Всех нарядных, всех подруг.
И душа моя вступила
В предназначенный ей круг.
«Часто после спектакля мы совершали большие прогулки, во время которых А. А. знакомил меня со «своим городом», как он его называл. Действительность настолько переплеталась с вымыслом, с мечтой поэта, что я невольно теряла грань реального и трепетно, с восхищением входила в неведомый мне мир поэзии. У меня было такое чувство, точно я получаю в дар из рук поэта этот необыкновенный, сказочный, сотканный из тончайших голубых и ярких золотых звезд город».
Я обрываю нить сознанья
И забываю, что и как…
Кругом – снега, трамваи, зданья.
А впереди – огни и мрак.
Стихи цикла «Снежная маска» были написаны в какие-нибудь две недели рождественских и новогодних праздников 1907 года. Особенно удался вечер
6
бумажных дам. Поэт, как и все мужчины, надел черную полумаску, «На мне было длинное со шлейфом светло-лиловое бумажное платье…»
Он рассказывает сказки,
Опершись на меч,
А она внимает в маске.
И за ними – тихий танец
Отдаленных встреч…
«У нас бывали частые споры с А. А. Он, как поэт, настойчиво отрывал меня от «земного плана», награждая меня чертами «падучей звезды», звал Марией – Звездой, хотел видеть шлейф моего черного платья усыпанным звездами. Это сильно смущало и связывало меня… Но Блок не отступался…»
И миру дольнему подвластна,
Меж всех – не знаешь ты одна,
Каким раденьям ты причастна,
Какою верой крещена.
« русская, со своей русской «случайностью», не знающая, откуда она, гордая, красивая и свободная. С мелкими рабскими привычками и огромной свободой»
В женской душе выразилась душа народа, за женским образом постепенно просвечивает нечто большее… Но об этом речь впереди. Любовь же к Волоховой осталась безответной, стихи вспыхнули мгновенным снежным пламенем…
«Ночь, улица, фонарь, аптека…»
«Тревога и труд» - вот два спасителя, которые помогают Блоку «протянуть самую трудную часть жизни – середину ее»:
Сначала – тяжесть, тоска и скука.
Потом – тревога и тоска.
Затем – восторг и тревога.
И наконец – восторг влюбленности.
И еще одна попытка перебороть жизнь, еще одна попытка счастья и любви…
Картина 4. Сон 4. «Кармен».
«Как океан меняет цвет…»
7
Любовь Александровна Дельмас была приглашена петь партию Кармен в «Музыкальную драму».
«14 февраля 1914 года я получила конверт с печатью А. Б. и букет красных роз. В конверте письмо: «Я смотрю на Вас в «Кармен» третий раз,
волнение мое растет с каждым разом. Прекрасно знаю, что я неизбежно влюбляюсь в Вас, едва Вы появитесь на сцене… Я не мальчик, я знаю эту адскую музыку влюбленности, от которой стон стоит во всем существе и которой нет исхода».
И снова розы, и снова письма…
Ты – как отзвук забытого гимна
В моей черной и дикой судьбе.
О, Кармен, мне печально и дивно,
Что приснился мне сон о тебе.
Стихи из цикла «Кармен» уже писались. В них звучит всепобеждающая страсть любви. Но эта любовь и страшна, ибо покупается ценою жизни…
«Красота страшна», - Вам скажут…»
«Встретились мы в первый раз в театре музыкальной драмы. Я стояла у колонны. В этот день я не надела никаких украшений, была в простом лиловом платье. Он нервно взбежал по лестнице, одергивая сюртук. Поразил здоровый цвет лица, замкнутый рот и глаза. Молчание. Я сказала наконец: «Ну что же вы молчите? И вообще мне уже пора идти, проводите меня».
Сердитый взор бесцветных глаз.
Их гордый вызов, их презренье.
Всех линий – таянье и пенье
Так я вас встретил в первый раз.
Встречи, прогулки по паркам и улицам Петербурга. Но иногда он «мрачнел, таил свои мысли, с ним становилось трудно». Однажды я сказала ему по телефону: «Я прекрасно знаю, как я окончу жизнь, потому что Вы оказались тот». А порой его мучила «тяжесть ревности неизвестно к кому, неизвестно к чему».
Розы – страшен мне цвет твоих роз,
Это – рыжая ночь твоих кос?
Это – музыка тайных измен?
Это – сердце в плену у Кармен?
8
19 июля 1914 года началась война. Через месяц я получила последнее письмо от Блока: «Я не знаю, как это случилось, что я нашел Вас, не знаю и того, за что теряю Вас, но так надо. Надо, чтобы месяцы растянулись в года, надо, чтобы сердце мое сейчас обливалось кровью, надо, чтобы я испытывал
сейчас то, что не испытывал никогда, - точно с Вами я теряю последнее земное. Только Бог и я знаем, как я Вас люблю. А. Б.
…Вы перевернули всю мою жизнь и долго держали меня в плену у счастья, которое мне недоступно».
Была ты всех ярче, верней и прелестней,
Не кляни же меня, не кляни!
Мой поезд летит, как цыганская песня,
Как те невозвратные дни…
Что было любимо – все мимо, мимо,
Впереди – неизвестность пути…
Благословенно, неизгладимо,
Невозвратимо…прости!
Реальная Кармен могла дать поэту реальную же земную радость… Но Блок сказал однажды: «Человек в наше время не имеет права на счастье». Теперь, когда жизнь поманила его возможностью счастья, поэт отверг его как искушение. Потому отнюдь не мимолетной фразой звучат строки из цикла «Кармен»:
И сердце захлестнула кровь,
Смывая память об отчизне…
…Мерцающие, туманные женские образы сливаются в один: Отчизны, России, Жены…
Картина 5. «Россия».
«Река раскинулась. Течет, грустит лениво…»
Так в образе России-жены соединяются таинственная царевна-невеста – Прекрасная Дама…
В густой траве пропадешь с головой.
В тихий дом войдешь, не стучась…
Обнимет рукой, оплетет косой
И, статная, скажет: «Здравствуй, князь».
9
Порочная и недоступная Незнакомка…
Рожденные в года глухие
Пути не помнят своего.
Мы – дети страшных лет России –
Забыть не в силах ничего.
Метельная Снежная маска…
Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер –
На всем Божьем свете!
Вольная, как птица, Кармен…
Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?
Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!
Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться…
Вольному сердцу на что твоя тьма?
Всякое прикосновение к Сфинксу, именуемому Россией, - это попытка присмотреться к самым гибельным ее чертам.
Россия – Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!..
…Путь наш нескончаем. Бесконечен и путь Александра Блока. Может быть, и сейчас в одном из зеркал отразится его прекрасное лицо, и мы вновь услышим его голос, его стихи…
О, я хочу безумно жить:
Все сущее – увековечить,
Безличное – вочеловечить,
Несбывшееся – воплотить!
Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне, -
Быть может, юноша веселый
10
В грядущем скажет обо мне:
Простим угрюмство – разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь – дитя добра и света,
Он весь – свободы торжество!
