Дубицкая, семантики скрытых просьб от контекста (на материале белорусского и немецкого языков) / // Материалы ежегодной науч. конф. преподавателей и аспирантов университета. 27-28 апр. 2011 г. : В 5 ч. Ч. 3 / отв. ред. . – Минск : МГЛУ, 2011. – С. 139 – 141.
, аспирантка
ЗАВИСИМОСТЬ СЕМАНТИКИ СКРЫТЫХ ПРОСЬБ ОТ КОНТЕКСТА
(на материале белорусского и немецкого языков)
Стремясь объяснить языковое поведение людей, исследователи обращают внимание на частое несоответствие внешней формы и функционального назначения единиц коммуникации. Данные структуры, получившие название косвенных речевых актов [Серль, Дж.], обнаруживают особую чувствительность к конкретному ситуативному фону и условиям их употребления, в связи с чем задачей данного исследования стало выявление зависимости семантики одного из видов косвенных директивов – скрытых просьб – от контекста. Исследование выполнено на материале белорусского и немецкого языков.
В качестве эмпирической базы послужили две выборки параллельных контекстов на белорусском и немецком языках. Исходными стали 14 белорусскоязычных ситуаций, содержащих вопросительные либо повествовательные по форме высказывания со скрытым значением просьбы. Выявление глубинного побудительного значения данных высказываний производилось с помощью трансформационного метода: высказывание считалось косвенной просьбой, если присутствовала возможность превращения его с помощью перформатива в эксплицитный директив данной семантики, например: – Хто? Хто ён? Ты мяне пазнаёміш з ім? Не, не, ты толькі нічога не падумай! = Я прашу цябе пазнаёміць мяне з ім.
С целью получения идентичного материала для сопоставительного анализа функционирования косвенных просьб в двух языках выборка белорусских контекстов была переведена на немецкий язык, что позволило получить 14 немецких контекстов аналогичного содержания и идентичной структуры, например: – Wer ist das? Machst du mich mit ihm bekannt? Nein, nein, denk dir nichts Besonderes dabei!
Экспериментальные контексты были записаны на цифровой носитель информации в студийных условиях в исполнении 8 носителей немецкого языка (в университете г. Билефельда) и 8 носителей белорусского языка (в Гродненском государственном университете им. Я. Купалы), что составило в целом 224 контекста. Полученный таким образом материал был предъявлен в устной форме для семантического анализа носителям соответствующих языков: 7 белорусам и 7 немцам. Им было предложено соотнести общее значение каждого контекста с одним из типов побуждения: предложением, просьбой, требованием, советом или отметить другие значения.
На следующем этапе анализа для определения зависимости семантики косвенной просьбы от контекста экспериментальные фразы были отсегментированы и в изолированном виде предъявлены информантам для восприятия на слух с тем же заданием. Информанты работали индивидуально; время для принятия решения им не ограничивалось.
Анализ результатов аудитивного восприятия носителями языка косвенных просьб в контекстном окружении позволяет фиксировать недостаточную уверенность реципиентов при оценке семантики данных высказываний. Так, только немногим более половины (55,1%) белорусскоязычных примеров были соотнесены информантами с просьбой. В 19,3 % случаев данные высказывания они были восприняты как требование, около 10 % – как совет и предложение, а в 17,4 % информанты не смогли соотнести материал ни с одним из предложенных побудительных оттенков.
Показания немецкоязычных информантов демонстрируют еще больший разброс значений: лишь немногим более 1/3 показаний приходятся на просьбу; в 17,4% ответов значится предложение, в 15,3 % – требование, около 5% соотносятся с советом, а каждое четвертое показание свидетельствует о затруднениях в самом определении побудительности в предложенных контекстах. Это свидетельствует о том, что побудительная интенция действительно глубоко скрыта в данных высказываниях за другой модальной семантикой, что позволяет реципиенту проигнорировать это значение.
Проверка значимости контекста для определения семантики косвенных просьб, выполненная путем сопоставления показаний информантов по опознанию значения анализируемых высказываний в контексте и изолированной позиции, показала, что роль контекста в данном процессе незначительна: отсутствие контекста существенно не влияет на определение значения экспериментальных высказываний ни на немецком, ни на белорусском материале. Так, при отсутствии контекста количество соотнесений экспериментальных фраз с косвенной просьбой в белорусском языке уменьшилось лишь на 15%, зато увеличилось до 40% число высказываний, в которых информанты не смогли выявить никакой директивности. В изолированной позиции фраз не было зафиксировано ни одной ассоциации экспериментальных высказываний с требованием, в то время как в контекстах на требование приходится каждый пятый ответ информантов. В данном случае напрашивается вывод о том, что категоричная модальность больше располагается в окружении фразы, чем в ней самой.
При слуховом восприятии изолированных немецких фраз опознание просьбы осталось практически неизменным: 1/3 ответов информантов приходится на данный мягкий директив. Не изменилось и восприятие экспериментальных высказываний как речевого акта с большой степенью категоричности – требованием (16,3%), зато выросла трудность в определении скрытой директивности в целом: об этом свидетельствуют 34,7% ответов информантов, не воспринимающих в данных высказываниях директивности, по сравнению с 25% в контекстах. Правда, в некоторых случаях фиксирование внимания на изолированном высказывании в отличие от контекста ведет к более точному опознанию скрытого речевого акта. Например, немецкая фраза: Es wдre gut, wenn Sie ihm meine Einladung ьbermitteln wьrden в 86% случаев опознается в изолированном предъявлении как косвенная просьба, в то время как эта же фраза в окружении контекста соотнесена 57% аудиторов с требованием и лишь в 43% - с просьбой. Такое изменение опознаваемости фразы может быть вызвано тем, что при восприятии изолированного высказывания аудиторы руководствуются только размещенными в рамках самой фразы маркерами: сослагательным наклонением глаголов, семантикой лексем Einladung и gut и просодией, которые в данном случае указывают на мягкий оттенок побуждения. В контексте за данным высказыванием следует эллиптическое предложение Zum Beispiel, heute. с прямым указанием на срок выполнения желаемого действия, что усиливает категоричность директива.
Показания информантов по восприятию эквивалентного контекста на белорусском языке (Мне трэба было б пагаварыць з прэзідэнтам. Было б добра, каб вы перадалі яму маё запрашэне. Напрыклад, сёння.) колеблются между требованием и просьбой, однако со значительным перевесом в пользу косвенной просьбы (71%). При восприятии информантами изъятой из устного контекста экспериментальной фразы ситуация меняется: 43% опрошенных слышат в ней просьбу, 43% - совет, что свидетельствует о затруднениях в идентификации бенефактивного субъекта высказывания, т. е. того участника ситуации, для которого будет полезно желаемое действие: для говорящего (просьба) или слушающего (совет). Лексико-грамматические и просодические средства данной фразы гармонично взаимодействуют друг с другом при передаче ненастоятельного побуждения, но не обеспечивают точной дифференциации его тонких оттенков.
Таким образом, сопоставляя результаты слуховой оценки изолированных устных косвенных просьб с их восприятием в контекстном окружении в белорусском и немецком языках, можно констатировать, что существенного влияния на определение степени настоятельности косвенных побуждений в устной форме контекстное окружение не оказывает: и при наличии контекста, и при его отсутствии косвенная просьба опознается как таковая меньше чем в половине примеров. В остальных случаях она чаще всего соотносится аудиторами с другими видами директивов малой степени настоятельности: советом или предложением. Лишь для идентификации требования контекст оказывается более значимым, особенно в белорусском языке.
