Отрывок из главы Е. Хоринской «Жизнь отданная людям», опубликованной в кн. «Слово о товарищах». – Свердловск, 1980. – С.256-277.
«Я люблю бывать в Полевском с его тихими зелеными улочками. И люди там какие-то особенно радушные, и как-то особенно пахнет на огородах укроп и мята. Полевское, Азов-гора и речка Полевая... Известные бажовские места. Но получилось так, что с ними связано еще одно писательское имя.
Нина Аркадьевна Попова родилась 14 декабря 1900 года в городе Кыштыме. Но детство ее прошло в Полевском. Это там возникла и окрепла в ней любовь к уральской природе, незабываемым сказкам, преданиям, песням, поговоркам, великолепному народному языку. Конечно, были потом и Красная Слобода, и деревня Ивановка, где довелось ей работать, но родилось это горячее чувство родной земли — в Полевском. Недаром даже в детских стихах ее воспеты и Азов-гора, и Думная, и урочище Медвежка, и берег Чусовой, заросший черемухой, смородиной и хмелем. Эта любовь, это восприятие природы, жизни нашли воплощение в ее книгах. В самые трудные минуты приходили к ней впечатления далекого полевского детства.
В пожилом возрасте, с больным сердцем, Нине Аркадьевне пришлось перенести тяжелую операцию. Лежала она в тяжком послеоперационном бреду, было душно, жарко, невыносимо. И вдруг ей показалось...
«...Сумрак, тишина, прохлада. Когда глаза привыкли к сумраку, поняла, что перенесли куда-то. Она лежала в невысокой просторной избе с русской печью, с особым запахом сушеной богородской травы...»
Эти строки были написаны Ниной Аркадьевной после выхода из больницы. Силы, помогавшие выстоять в беде, по ее уверению, были впитаны с тем березовым соком, которым поили ее старые полевские березы. Их она помнила всю жизнь.
Нина росла в семье священника, в общем обеспеченной, хотя весь уклад был прост и патриархален. Строго следили: учит ли девочка уроки, не ленится ли. Прививали трудовые навыки, и не только по кухонной части. Были у нее : свои грабельки, вилы, литовка. Косить так и не научилась, а грести на покосе помогала. Были коромысло и ведра по росту, по силам. Поливала огурцы, капусту, помогала полоть гряды.
...Потом в жизни девочки все резко изменилось: вместо тихих вечеров — заводской шум и грохот, клубы дыма, вспыхивающие в темном небе зарницы плавок. Промышленный Нижний Тагил. В городе есть гимназия. В нее и поступила привезенная из Полевского к родственникам крепкая, румяная девочка Нина Черепанова. Собственно, этому предшествовало ее неудачное пребывание в Ека-
теринбургской гимназии: там она так тосковала по дому, что пришлось срочно забрать ее обратно.
И вот Тагил. Двоюродная сестра Юля, с которой вместе учились, такая же выдумщица и озорница. Шуточные стихи о мальчишках-гимназистах, которых в самый лютый мороз заставляли носить только форменные фуражки. Одна из соучениц вспоминает, как кому-то из девочек поставили несправедливо плохую оценку за сочинение. Требовать справедливости отправилась в учительскую Нина Черепанова.
В 1919 году она окончила гимназию, правда, уже не в Тагиле, а в Ирбите, и вышла в жизнь, тревожную, кипучую и очень сложную.
Гражданская война. Первые послереволюционные годы.
Молодой учительнице из деревни Ивановка, что недалеко от Ирбита, приходилось трудно: школа, где нужно вести два класса, вечером ликбез, занятия с женщинами, собрания, репетиции драмкружка...
Нина Аркадьевна рассказывала:
— Так и вспоминается наш Народный дом с самодельными декорациями, висячей лампой, керосин для которой помогал добывать военком. Да и мы от своего учительского пайка отбавляли, а к урокам готовились с коптилкой. Перед началом спектакля обычно выступал председатель драмкружка — военком Белоногов, говорил об идее пьесы и... о «текущем моменте». После спектакля пели хором революционные песни. Ставили пьесы Островского, «Дни нашей жизни» Л. Андреева... да всего не упомнишь. Если попадалась пьеса без начала или без конца, а казалась нам подходящей, я, ничтоже сумняшеся, дописывала. Сценки для детей писала. Ставили их по праздникам в школе.
— Значит, литературный путь писательница Попова начала как драматург? —спросила я как-то шутя.
— Да нет,— как поэтесса, в Полевском,— в тон мне усмехнулась Нина Аркадьевна. А потом заговорила уже серьезно:
— Как многие дети, с самых ранних лет сочиняла стихи. Выплывают, например, такие две строчки:
Листья падали с березы,
У меня закапали слезы...
А по какому случаю «закапали» — не помню. Стихи никому не показывала. Стеснялась. Дело в том, что я прочла у Тургенева:
Я не люблю мечтательных девиц,
Я не люблю их бледных толстых лиц...
Лицо мое бледным не было (румянец во всю щеку)... но было оно, деликатно говоря, круглым... да еще близорукость... очки... Не хотелось мне казаться «мечтательной». Ну а потом, работая в деревне, пришлось заниматься и «поэзией», и «драматургией», и самой играть главные роли.
Но скоро молодая учительница распрощалась с Ивановкой: в 1923 году она вышла замуж и, став уже Ниной Поповой, уехала в Томск. Там тогда учился ее муж. Работала в детском доме воспитательницей. Жилось трудно — на скудную зарплату нужно было содержать семью.
В впервые стала печататься.
— Долго не могла решиться,— рассказывала она.— Наконец пришла в редакцию газеты «Красное знамя». Хотела что-то сказать, но не произнесла ни слова. Положила пакет на стол и была такова. А Первого мая кто-то из домашних развернул газету: «Смотри-ка, твоя тезка стихотворение напечатала».
Тут я запрыгала, захлопала в ладоши:
— Это я! Это я!
С того все и началось».
