ГБОУ ООШ с. Малый Толкай
Похвистневского района Самарской области
Учитель русского языка и литературы
« Тихая моя родина, Я ничего не забыл…»
(Исчезнувшим посёлкам Вязовка и Поляна посвящается)
«На бескрайних просторах нашей,
Богом данной, любимой до слез,
На Руси нет милей и краше
Места, где ты родился и рос…»
Уважение к памяти своих предков с древнейших времен почиталось на Руси: «Чтите и помните, ибо жизнь есть и будет, пока чтим память предков, ибо там, где не чтут мертвых, там не любят живых». Каждое поколение вправе рассчитывать на доброе слово потомков. Без памяти мы не сможем связать настоящее и прошлое, не сможем осознать себя, свой путь, не сможем передать послание грядущим поколениям.
У каждого из нас есть на земле место, где он родился и впервые увидел мамины глаза и ощутил ласковое прикосновение родных рук. Это место называют малой родиной. Для меня – это наш поселок Поляна. Нет уже давно этого посёлка, но зато есть нечто бесценное, вечное - человеческая память… Мне тогда ещё не было и трёх лет, когда осенней слякотной порой отец, , на тракторной коляске перевёз нас вместе с пожитками в Малый Толкай, на новое, совсем чужое место жительства…
Человек, как известно, так устроен, что рано или поздно привыкает ко всему. Жизнь идёт своим чередом, растёт сын и пора ему знать свои корни.
Начну знакомство с моей бабушки, Мартыновой Клавдии Парфёновны.
За этим простым именем кроется многострадальная судьба матери, похоронившей четверых своих детей, солдатской вдовы, вынесшей голод и холод, неутомимой труженицы посёлка Вязовка.
Горькая доля досталась ей, когда проводила в первые дни войны мужа на фронт. Семен Владимирович у нее работящий был, детей очень любил. Жила она с ним как за каменной стеной. Но суровая война распорядилась по-своему. Осталась Парфеновна одна без «оборонушки» с четырьмя детьми (один умер в младенчестве, еще до войны). Работы много, вставала до зари. Вместе с другими женщинами работала в поле, пахала, сеяла и жала, трудилась на ферме. «Очень трудно и голодно было, - не сдерживая слез, рассказывала моя мама. - Варили похлебку из картофельной кожуры, крапивы, глотали зерна овса и ржи, иногда мать с работы приносила чашку затерухи. Дом был покрыт соломой, и в сильный дождь сидели под столом, прижавшись друг другу. Корову держали. Были случаи, выходили доить, а она уже подоенная. Расплачется мать горькими слезами, глядя на нас, детишек голодных, а мы кинемся к ней, худющей, как тростиночка, и успокаиваем». Помнила она, как, прощаясь, муж просил беречь детей. Да вот не получилось сохранить. Младшенький умер от голода.
…Среди горенки дубовый стол стоял,
На нем гробочек крохотный…
«Ой, плотнички-работнички!
Какой вы дом построили сыночку моему?...»
Мама моя, Елизавета Семёновна, ходила в Вязовскую четырёхлетнюю школу.
Подписана эта дорогая фотография детской рукой моей мамы: « На долгие годы наше ученические всей в школе посёлок Вязовка снялис 9 мая 1947 г. 3 класс и 4 класс». Она на фото в первом ряду первая справа, худенькая, кроткая.
На этом же ряду вторая слева учительница школы №3 г. Похвистнево, «Отличник народного образования» , к сожалению, ныне покойная. Как сложились судьбы остальных детей с задорными любопытными глазками? Каждая судьба - отдельная повесть. «Иных уж нет, а те далече…»
Среди ребятишек Учителя (да, с большой буквы) Вершинникова (Горбунова) Елизавета Федотовна, и , председатель колхоза «им. Сталина».
Дорогой товарищ Сталин,
Приезжай, отец родной.
Мы пошлем тебе навстречу
Самых лучших лошадей.
Будешь ехать через поле —
Полюбуйся чистотой,
Как хлеба цветистым маем
Умываются росой. (но чаще - слезой, потому что голод)
Эти стихи наизусть цитирует мама. Удивительная память!
Телесь ашо овтокс сась,
Кудо вальмава варштась,
Чатырсо синтре тарадт
И кевксне: «Кода эрят?»
Вспоминает, как ставили «пьесу». Право играть предоставлялось лучшим ученикам. Учительница из газеты делала пилотку, вырезала звезду и красила её свёклой.
На опушке леса старый дуб стоит, а под этим дубом партизан лежит.
Он лежит, не дышит и как будто спит. Золотые кудри ветер шевелит.
Выходила девочка в ситцевом платочке, на ногах лапти.
Перед ним старушка-мать его стоит,
Слезы проливая, сыну говорит:
«Милый мой сыночек! Я тебя растила, но не сберегла,
А теперь могила будет здесь твоя».
Позади старушку слушал командир.
Ласково и тихо ей проговорил:
«Не рыдай, мамаша, он героем пал
(орден со звездою на груди блистал)
За его геройство все здесь постоим!
А фашистам-гадам крепко отомстим!»
А писем с фронта не было. По окончании войны не получила и «похоронку». Все ждала бабушка, что распахнется дверь и зайдет Семен, высокий и статный, прижмет к сердцу детей и Парфеновну. Зашел, да только не он, родимый. Мужчина из соседнего села, фронтовик, вместе с дедушкой в госпитале был. Он передал фотографию Семена Владимировича, которая стала бесценной реликвией в нашем доме. Дрожащими руками бабушка поднесла к губам карточку, поцеловала, бережно вложила ее в документы, завернула в вышитое своими руками полотенце, и будет храниться этот сверток вечно.
Позже пришло извещение – «пропал без вести». Неизвестны ни год гибели воина Семена, ни место захоронения. Получается, жизнь человеческая не имеет цены? Жизнь, отданная за Родину? И эту боль покорно, безропотно несла в душе Парфеновна. Жаль, что не дожила вдова до выхода «Книги Памяти» (1994г.), где помещается священная запись: «, 1901г. рожд. Рядовой. Погиб 30.07.44 г. Похоронен в с. Корынине Домбровского у., Польша». Воистину, «Никто не забыт, ничто не забыто». «Книга Памяти» явилась дорогим подарком для похвистневцев.
Война оставила свою отметину в каждом доме. Вечная слава героям! В нашей семье свято хранится память о дедушке. Бабушка также внесла свой вклад в дело Победы. Она в числе других мобилизованных рыла противотанковые окопы под Сталинградом. За самоотверженный труд указом Президиума Верховного Совета СССР от 6.06. 45 г. награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941 – 1945гг.».
Как участнику трудового фронта 7 мая 1975 г. вручили юбилейную медаль «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной Войне 1941 – 1945гг.».
Мы гордимся своими героями, и память о них передадим нашим детям, внукам и правнукам.
После войны еще долго голодно было. Парфеновна тяжелой работы не боялась, как говорят, за мужика и за бабу. С утра до ночи вязала снопы, ухаживала за колхозной скотиной, несла на себе дрова из леса.
Большой, густой лес тогда кормил и Вязовку, и в двух километрах от Вязовки поселок с живописным названием – Поляна (куда вышла замуж моя мама). Он, действительно, расположился на поляне, на солнечной опушке, полной цветов, трав по пояс, ягод и запахов. От леса тянуло свежестью, грибами. Деревья разных пород росли в нем, доставая своими корявыми ветками до кустарников и молодых сосенок. На каждом шагу попадались густые заросли малинника, обвитые плющом, орешники, шиповник, калина, полезные лекарственные растения. От колхозной пасеки пахло липой и медом. Женщины, статные, красивые мордовочки, в жаркую пору сенокоса, утомившись, отдыхали под сенью деревьев. Они затягивали грустную песню, как бы жалуясь природе на свою судьбу:
Вай, луга, луга!
Пиже лугине
Луганть куншкасо
Касы килейне
Аволь алкине
Сон пек мазыйне.
Поблизости блестела зеркальная поверхность озера, в которой отражались рассеянные по берегу избы. Перед нашим домом – палисадник с одинокой яблонькой.… Сейчас с трудом найдешь яблоньку, да и вместо домов бугорки, поросшие травой, вместо озера - тина. В 70 годы происходило укрупнение колхозов. Полянцы с болью оставляли родное гнездо и уходили в соседние села. До сих пор не покидает их чувство тоски: каждый год навещают свою родину, одинокое кладбище у дороги, где тихо шепчутся березы над могилами родителей. А лес все шумит, трепетно храня
историю поселка Поляна.
Там и мы родились, внуки Парфеновны. Она подняла нас троих. Было ей приятно, что внука Семеном назвали, в честь дедушки, да и пошел он в него – светлый, рослый и такой же добрый.
Много обид через нас пережила бабушка. Отец наш механизатором был.
Рассказывали, получил он большую зарплату красными и зелеными бумажными купюрами. Мама, по обыкновению, спрятала их за икону. Когда никого не было дома, Ольга, она самая старшая, достала деньги и в учебник вложила их как закладки, о которых давно мечтала. Еще хотела Ленина вырезать, к счастью, не успела. Тут родители засобирались в город за покупками. Коснулись – нет денег. Геннадий Сергеевич суровый был.
- Парфеновна, это только ты взяла, больше некому. Чтоб ноги твоей в моем доме не было!
У нас в поселке была только начальная школа. Сложенная из крепких бревен пятистенка утопала в зелени берез и в цветах сирени. В просторной комнате висела во всю стену доска; парты расставлены в три ряда, для каждого класса – ряд; аккуратно беленная голландка занимала угол. Евдокия Антоновна, доброй души человек, одна учила грамоте детишек. Она и заметила деньги. Почувствовав недоброе, она тактично поведала отцу. Ольге тогда крепко досталось.
После этого случая отец извинился перед бабушкой и больше никогда не обижал ее. Это он ее почтительно назвал – Парфеновна. После переезда из Поляны бабушка жила с нами. Ее натруженные руки не знали покоя. Она пряла и вязала, топила печь и пекла хлеб.
- Семеновна (так обращался отец к матери), Парфеновна умрет и хлеб никто печь не будет, не умеете потому что.
Бабушка никогда не перечила зятю; вытрет концом полушалка глаза, влажные от слез, и на добром маленьком морщинистом лице с правильными чертами расплывется скупая улыбка.
- Умрешь, Парфеновна, в золотом гробу тебя похороню, - подвыпивши, говорил отец.
Но Парфеновне самой пришлось проводить в последний путь и зятя своего, и любимых дочерей одну за другой. Остались у нее только Елизавета Семеновна, мама моя, и внуки. Какую силу надо иметь, чтоб вынести столько страданий и горя?
В январскую морозную ночь нас разбудил крик мамы:
- Дети, бабушка умирает!
Еще надеясь на чудо, мы трогали ее руки, что-то просили, плакали, но медные пятаки закрыли навсегда родные бабушкины глаза…
Вот и поведала сыну все, что знала по рассказам родителей, тем самым воздала должное памяти своих предшественников. И на душе стало легче. Быть может, и он когда-нибудь расскажет обо мне своим внукам…
Любовь к родному краю, к родной культуре, к родному селу, к родной речи, любовь, которую надо воспитывать с детства, начинается с малого – с любви к своей семье, к своему жилищу. Совершая дела великие, мы должны знать, откуда пошли и как начинали, уважать память предков, бережно относиться к культурному наследию и передать его следующему поколению.
Как писал великий :
Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва.
