Биография

Константин Васильевич Скворцов

       кворцова широко известно на Урале и в России. Оно созрело и окрепло в 60-е годы двадцатого века – эпоху расцвета отечественной прозы, поэзии и драматургии. Первый сборник поэта вышел в 1966 году («На четырех ветрах»). С этого времени начинается стремительный взлет творчества поэта. Второй сборник был издан уже в 1968 году («Лунная река»), а в 1969 г. К. Скворцов был принят в Союз писателей СССР. Во время работы в г. Челябинске (1966 – 1986) автор написал более десяти драматических поэм: «Ущелье крылатых коней», «Отечество мы не меняем», «Кибальчич», «Бестужев-Марлинский», «Алена Арзамасская», «Пока есть музыка и память», «Ментуш» и др. Эти произведения отражают важнейшие события российской истории; по мнению критиков, они проникнуты высоким чувством историзма и патриотизма. Среди героев его произведений – ученые, просветители, правители, оставившие заметный след в истории России. Эти пьесы публиковались в журналах «Наш современник», «Театр», «Современная драматургия», «Роман-газета», «Урал», в сборнике «Каменный пояс» и др.

       В 1986 году К. Скворцов был избран секретарем правления Союза писателей СССР. В этот период К. Скворцов пишет стихи, которые характеризуют его как тонкого лирика. В 1999 г. в Москве выходит трехтомное издание избранных произведений поэта, в котором впервые были напечатаны полностью венки сонетов (7). Он продолжает создавать «художественно и философски новаторские пьесы», как охарактеризовала их поэт Н. Матвеева: «Ванька Каин», «Смутное время», «Дар Божий. Драма любви » и др. По мнению Н. Матвеевой, поэт открывает читателю «свою Россию … её сокровенность, трудность её постижения в её славе и в её позоре».

       В 90-е гг. двадцатого века – в начале двадцать первого века К. Скворцов пишет пьесы, посвященные утверждению христианства: «Георгий Победоносец», «Иоанн Златоуст», «Константин Великий», «Юлиан Отступник». Герои этих произведений высоко несут факел веры, вселенской любви к людям, свет которой, не гаснущий по сей день, освещает нам дорогу к высшим духовным ценностям. Ф. Искандер отмечает в этих пьесах «высокую поэтическую правду».

       В лирических произведениях этого периода продолжают звучать заветные темы К. Скворцова: Родина, любовь, память и др.

удостоен звания «Человек года» Кембриджским университетом (1992 г.), звания лауреата премии им. А. Фатьянова (1986 г.), имени (2000 г.), имени (2005 г.), Большой литературной премии России за лучшее произведение 2004 г. (за книгу «Сим победиши!») и др.

Спецкурсы по поэзии К. Скворцова читаются в Лондонском и Лодзинском университетах, его произведения переведены на иностранные языки (английский, сербский, немецкий, арабский и др.).

Что же привлекает читателя в творчестве поэта К. Скворцова? Поэтический талант, поэтическая дерзость (по словам Ф. Искандера), оригинальность  в трактовке  давно известных сюжетов, поэтическая правда, богатство и своеобразие индивидуальной картины мира.

В творчестве К. Скворцова нашли отражение ценности русской культуры, которые заложены в концептах – константах русской культуры. Под концептом в культурологии понимается то, что является как бы сгустком культуры в сознании человека. Это основная ячейка культуры в мире человека, то, в виде чего культура «входит» в ментальный мир человека. Это «пучок» представлений, знаний, ассоциаций, переживаний, которые сопровождают слово.

Одним важнейших культурных концептов, характеризующих национально-культурную картину мира, является любовь. Слово «любовь» обозначает понятие эмоционального ряда, одну из ценностных установок. Этот концепт занимает особое место среди других лингвокультурных концептов. Объясняется и тем, что он относится к тем уникальным понятиям русской культуры, в которых раскрываются и отражаются особенности русского национального характера. Он ярко и своеобразно выражен в творчестве К. Скворцова и является одной из центральных составляющих индивидуальной картины мира поэта.

Концепт «Любовь» и его смысловые составляющие в лирике К. Скворцова

       Концепт «Любовь» получил яркое и многообразное выражение в поэтическом творчестве Константина Скворцова, что передают строки:

«Я не устану всюду повторять /И называть своими именами /То, что веками выстрадано нами: Отечество, Любимая и Мать!» (сонет 89).

Дружба как чувство привязанности к кому-либо является «универсальной человеческой потребностью», понятие друга –  «универсальной человеческой идеей». Во всех культурах начиная с античной выражено понимание значимости дружбы, ее лидирующего места в системе человеческих ценностей.

Чувство  привязанности к друзьям в творчестве поэта противоречиво. Оно, с одной стороны,  несет страдание и муку; с другой, будучи глубоким, духовным,  дает счастье.

Страдание лирического героя является глубоким, всеобъемлющим и вызывается разными причинами:

  неизбежностью вечной разлуки с друзьями («Все друзья похоронены…»),

  гибелью друзей («Мы мир собирались исправить - / Он правит могилами нас», «До свидания скорого, / Друг, навеки прощай…», «Под небом синим и жестоким /Моих друзей давно уж нет»),

  трудными жизненными обстоятельствами – следствиями социальных изменений («Я знаю, брат, ты ко всему привык, /Но что с тобой случилось, фронтовик?», «Под звон переделкинской церкви / И песни забытых солдат / В пустыне писательской Мекки /Мы выпьем с тобою, собрат»).

       В стихотворениях «Памяти », «Переделкино», «», «Сирень» звучат горечь вечной разлуки, необратимость потерь, тоска, ощущение одиночества: («Это что же за связь? Что за цвет роковой?»), («Мы расстались на день и на веки веков…»), («Но бессмертные — смертные, /Как мне уразуметь?»

Дружба -  «своего рода божественный дар, предназначенный для людей. Но по­скольку она ниспослана на землю, то автоматически приобретает черты всего земного, т. е. способность к разрушению». И об этом тоже пишет поэт:

о предательстве («Прости, Господь, моих друзей / За то, что предают друг друга»),

  о разобщенности («Нам вышел срок /приобретать друзей, / Настало время – обретать врагов» – «Не ведая превратностей любви…».

       Мотив предательства создается на основе антонимических единиц, свойственных фольклору: «братья» – «враги», «бьются» - «обнимаются» («В поле смертным боем бьются братья – /Обнимаются враги» – «Бьют колокола по всей России»). 

       Как оппозиционные, выступают лексические единицы друг – предатель, друг – враг («Врагов учтивость и друзей бездушье – /Вот лик Руси, написанный тобой» – «В Надеждине звонят колокола»,  ),.

       Представление о дружбе связано с ожиданием помощи в трудную минуту и с готовностью оказать поддержку, с чувством доверия к другому человеку,  возможностью поверить ему свои переживания, впечатления («Старый друг головою поник. / Если надо, дружище, поплачь»).

       Дружба – это чувство, вызывающее  благодарность («Я, как шаман, у дома покружусь, /Зажгу свечу, не открывая ставень. /Дрова сухие в пачку положу, /Что, как всегда, мне старый друг оставил»),  восхищение («Скажи мне, друг мой, где берешь ты силы / Поставить двор, где не было кола?.. В воскресшем храме в глубине России / Твоим трудом звонят колокола./ Ты шел один с эпохою не в ногу / На страх и риск – была иль  не была!.. /Что видел ты, известно только Богу. /Но ты пришел – звонят колокола!..»).        Таким образом, в понимании поэта дружба – очень важная сфера общения людей, где человек находит радость и успокоение, поддержку и помощь, ощущение единства, внутренней близости.

       Индивидуально-авторская метафора «осень – поседевшая вдова» усиливает сему «страдание из-за потери близких, родных».

       Интересна сложная индивидуально-авторская метафора «пустыня писательской Мекки», выражающая значение «крайнее одиночество человека в толпе».

       Осмысливая любовь к друзьям, поэт использует образ памяти, который передает сильную привязанность к друзьям, желание сохранить в сердце все, что с ними связано.

       В создании этого образа в приведенных строках значительную роль играют индивидуально-авторские метафоры бело-белая замять дней, тонкая наледь памяти, эпитет прозрачный и лексический повтор слова белый.

       В стихотворениях «Под звон переделкинской церкви», «В Надеждине звонят колокола» имеют большое значение образы храма и колокола, неба и высоты (вершины), усиливающие мотив святости дружбы. Мысль о святости дружбы глубоко укоренилась в русском сознании, что связано со всем мироощущением русского народа. К. Скворцов также воспринимает чувство дружбы как святое («Крылатые несут нас кони, / А силы кончатся – не стой, / На небо, брат!.. Там наши корни, / И каждый корень – золотой!», «В воскресшем храме в глубине России /Твоим трудом звонят колокола» – «В Надеждине звонят колокола», с. 344). 

       В лирике К. Скворцова отражено желание поэта не только ценить дружбу, но и помнить о ней в любых жизненных обстоятельствах.

Семантические компоненты концепта «Любовь» в драматургических произведениях К. Скворцова

Чувственная картина внутреннего мира подвергается вербальному переосмыслению в зависимости от предметного мира, отраженного в сознании человека. Чувства не изменяются с течением времени (на протяжении многих тысячелетий человек испытывал любовь, нежность, ревность и т. д.), но их языковой код видоизменяется вместе с семантическим переосмыслением семантической интерпретации смыслов понятия. Различные чувства по-разному охватываются языковым сознанием каждого этноса и по-разному же интерпретируются самим языком. Изменения признаковых характеристик понятия «любовь» находит свое выражение в разных образно-ассоциативных связях внешнего мира и его восприятия отдельным социумом.

Различные семантические компоненты  концепта «Любовь» ярко обнаруживают себя в драматургии К. Скворцова, особенно в пьесах, написанных в 2002 – 2007 гг.: «Георгий Победоносец», «Константин Великий», «Иоанн Златоуст». Эти пьесы посвящены страницам драматической истории христианства. В основе конфликта каждой драмы лежит столкновение молодого христианства с ослабевшей античностью, исповедующей язычество. Христианство предстает в пьесах как утверждение высших принципов духовности, язычество – как средоточие разврата, похоти, вражды, ненависти, предательства. Противостояние христианства и язычества соотнесено с двумя полюсами – христианской любви и добра, с одной стороны, и ненависти и зла – с другой. В центре внимания автора – человеческая душа, столкновение духа и плоти, правды земной и правды небесной. Именно это столкновение определяет внутренние конфликты пьес, в рамках которых концепт «Любовь» обретает иные, чем в лирических произведениях поэта, смысловые планы. Это любовь Божия.

Анализ смысловых составляющих концепта «Любовь» на материале вышеназванных пьес  показывает, что чувства незначительно меняются с течением времени, не зависят от этнических особенностей. К подобным  выводам приходит : «…многогранность чувства любви не является принадлежностью исключительно русского национального сознания и имеет глубокие общечеловеческие корни».

К. Скворцов в указанных выше пьесах реализует лишь отдельные семантические компоненты слова «любовь». В пьесах  наиболее актуальными оказались следующие семантические компоненты:

1) чувство, основанное на половом влечении, отношения двух людей,  связанных этим чувством;

2) любовь Божия (христианская), общечеловеческая.

Семантический компонент «чувство, основанное на половом влечении, отношения двух людей, связанных этим чувством» складывается из различных смысловых планов:

любовь – чувство земное, грешное, любовь – чувство высокое, духовное.

Рассмотрим смысловой план «любовь – чувство земное, грешное».  Георгий Победоносец  (пьеса «Георгий Победоносец») восклицает, обращаясь к Александре:

Есть власть Любви — единственная власть.

И как мне в искушение не впасть,

Когда все время в мыслях ты со мной

И меч возмездья поднят за спиной.

                       (Акт 3, картина 1)

Александра также испытывает к Георгию земное чувство:

Как он бывает нежен,

Когда касается моих ресниц...

               (Акт 1, картина 4)

В этом фрагменте речь идет о любви мужчины и  женщины, о чувстве земном и грешном, ведь Александра – жена императора Диоклетиана.

Языковыми средствами выражения данного смыслового компонента являются фразеологема впасть в  искушение, метафора власть любви.

Но любовь одновременно является чувством высоким, духовным, так как Георгия  связывают с Александрой узы иной любви – любви к Богу и к человеку:

Меня любовью испытует Бог.

И встречи одиночеству сродни,

Ведь только в мыслях мы с тобой одни.

Одни в святом, невидимом чертоге,

Едины в Духе и едины в Боге.

                       (Акт 1, картина 4)

       Для Александры чувство любви тоже становится высоким, одухотворенным: «Мы столько счастья в небе испытали...» (акт 1, картина 4). Георгию и Александре не суждено быть вместе на земле. «Единые душой всегда в разлуке», – горестно говорит Александра (действие 3, картина 1). Но те, чья любовь выше земных утех, те, которым Всевышний дал «близость душ», испытают счастье «в небе», где «души и сольются» (акт 3, картина 1).

       Противоречивость чувства любви, победа духовного начала над физическим, земным отражена лексическими средствами: искушение, власть Любви – святой чертог, едины в Духе, едины в Боге, испытует любовью, небо, ближний.

       Семантический компонент «любовь Божия, (христианская), общечеловеческая» связан с образами Диоклетиана, Александры, Георгия.

       Чувство любви к ближнему непонятно императору Диоклетиану – язычнику. В ответ на призывы Георгия: «Полюби врага!», «Так разорви Круг ненависти!» – Диоклетиан отвечает: «Любить врага?.. Ведь он не человек» (акт 1, картина 1). Когда Александра говорит о любви к ближнему:

          В чем моя вина?

Не в том ли, кесарь, что, вставая рано,

Я бедным людям исцеляла раны

И приносила воду к изголовью,

Что воспылала к ближнему любовью?

                               (Акт 3, картина 2)

Диоклетиан воспринимает это как измену, признание в неверности: «Твою вину /Своим мечом загладит мой палач» (акт 3, картина 2).

       Любовь в христианском понимании – это сострадание, умение понимать, прощать, вера в человека. Контекстуальным синонимом понятия христианская любовь оказывается понятие свет. Это свет веры, истины, искра Божия человеческой души, источник жизни и любви: «Все любящие живы этим Светом». Мотив света становится ключевым в пьесе. Фантастическим сиянием окутаны в ночной тьме  Александра и Георгий:

Вокруг Георгия и Александры

возникает свечение.

АЛЕКСАНДРА

  Откуда этот свет?

Не наступило ль среди ночи утро?

ГЕОРГИЙ

Все в мире незатейливо и мудро.

Ты шла в темницу, Бога возлюбя,—

Свет Истины исходит от тебя.

                       (Акт 3, картина 1)

       В золотом сиянии спускается с небес ангел, спасая Георгия. Слова Свет и Любовь часто стоят рядом в пьесе и пишутся с большой буквы. В финальных, особо значимых словах пьесы Георгий, которому даровано бессмертие, объясняет, почему он снова и снова приходит в мир, «где ничто не вечно»: его миссия – спасти тлеющую в душе человека искру Божию.

                        …Она горит

Едва-едва на дне великой Тайны.

Укрой огонь от ветра и узнай,

Как в мире этом все преобразится,

Как свет зари прольется по долинам,

Пронзит лучами небо... И взойдет

Великое, немеркнущее Солнце.

И этот Свет есть Бог

И есть Любовь.

               (эпилог)

       Свету христианской любви противопоставлена тьма, которая царит в душах язычников. Образ тьмы многозначен. Это смерть («путь во тьму»), это темница, в которую заключен Георгий («Здесь сыро и темно»), это и темница души, в которую не проникает луч христианской любви, это «глухая тьма», в которую погружен мир, небесная завеса («Нас скроет тьма, и небо не предаст»).

       Оппозиция свет – тьма находит свое вербальное выражение в следующих языковых единицах: свет, Солнце, небо, немеркнущий, огонь, заря, лучи, свет Истины, искра, утро - с одной стороны и тьма, темница, «ночь», сырой - с другой стороны.

       Свету христианской любви противопоставлено пламя страсти. Это противопоставление связано с образом Гипатии, жены цезаря Констанция. Гипатия – земная женщина, охваченная страстью, ставящая ее выше духовных устремлений, что отражено в приведенном ниже фрагменте:

ГЕОРГИЙ

Святой Ливан — земля моих отцов!

ГИПАТИЯ

Твои родители — твоя отрада.

Я — женщина! И мне другое надо!

               (Действие 1, картина 2)

       Поэт сталкивает позиции Гипатии и Георгия:

ГИПАТИЯ

Но ум твердит одно, другое — тело.

Кого из них мне слушать?

ГЕОРГИЙ

  А – душа?

               (Действие 1, картина 2)

       Драматург сопоставляет разные смыслы слова любовь, поставив рядом реплики Гипатии и Георгия:

ГИПАТИЯ

Пойми же наконец – любовь бесценна.

ГЕОРГИЙ

Но не тебе учить, что есть Любовь.

               (Действие 1, картина 2)

       Роль ключевых слов в выражении противопоставления духовной и плотской любви играют антонимические пары: ум – тело, ум – душа, любовь – Любовь.

       Мятущаяся душа Константина (пьеса «Константин Великий») – это тоже поле битвы между Любовью и любовью, между духом и плотью, между ангелом и демоном, между светом и тьмой. Так об этом говорит мать Константина, Елена:

Хранить тебя приставлен небом ангел

Всеведущий. Но есть и враг Христа,

Есть демон. Он  растлитель естества.

Мятущуюся душу возлюбя,

Он, словно пёс, дерётся за тебя.

Кому предашься ты – тот и сильнее.

Но каждый раз, доминус, ты в сомненье,

Поскольку, как о них ни рассуди,

Бесплотен Дух, а демон во плоти,

С вином, объятьями и речью праздной.

Слаб человек, чтоб отвергать соблазны.

                               (Акт  3, картина 3)

       «Человеческая душа несовершенна, и любовь обречена бороться в душе человека с противоположными ей злыми, плотскими, обособляющими страстями …», – так определяет противоречивость любви Семен Людвигович Франк, крупный российский мыслитель, философ и психолог. Два пересекающихся на небе луча, образующие крест, говорят о выборе Георгия, сделанных в пользу Духа.

       В драме «Константин Великий» смысловое поле концепта «Любовь» расширяется. Семантический компонент «любовь – чувство христианское, общечеловеческое» имеет семантическое приращение «страдание». Христианская любовь часто требует от человека мужества, самопожертвования, что связано со страданием. Для понимания чувства христианской любви очень важен образ Животворящего Креста, в котором соединяются Жизнь и Смерть, страдание и спасение («…этот Крест из золотой оливы – Страданья наши и спасенье»). Распятие и муки, принятые Христом из любви к ближнему, несут спасение миру и каждому человеку.

       Семантическое приращение «страдание» связано с образами Константина и его матери Елены. Мать благословляет сына на служение Богу. Понимая, что это может быть связано с жертвами, страданием, мать старается подготовить к этому сына, поддержать его. Для понимания жертвенности христианской любви большое значение имеет индивидуально-авторский образ гвоздей, которые мать приносит сыну на блюде:

ЕЛЕНА

Переменился свет, но гвозди те же.

Не уповай на эти перемены,

Грехи людские будут неизменны.

Творя Добро, готовым будь принять

Страдания как Божью благодать.

И ничего нет в мире этом выше.

С тобою Крест Святый. Сим победиши!

                                                       (Действие 3, картина 4)

       Семантическое приращение «страдание» воплощено также в необычной метафоре, которую создает драматург и  которую мы встречали в лирике, – Крест Любви. Альтернативой Кресту является нож («Я ждал Тебя… Откуда этот страх? /Что там, в твоих неведомых мирах? /Что ты вознёс над миром: крест иль нож?»). Предательский нож обнажает Максимиан, чтобы свести счеты с Константином, замахивается ножом Фавста, чтобы убить своего пасынка, сына Константина. Но «жизнь сильнее смерти».

       В драме «Иоанн Златоуст» Константин Скворцов обращается к тому времени, когда христианство уже победило, но язычество еще не изжито.

       Как и в пьесе «Константин Великий», в пьесе «Иоанн Златоуст» для героя первоначальным толчком к принятию христианства является любовь к женщине. Для Константина это любовь к Минервине, для Иоанна – к Олимпиаде.  Иоанну и Олимпиаде, соединенным духовным чувством, не суждено быть вместе, и Иоанн решается:

Мне все равно… А я желаю страстно

Постичь иное время и пространство,

И, вас не восхваляя, не браня,

Любовью жить иной… Крести меня!

                       (книга 2.1)

       Этих героев, так же как и Георгия и Минервину, объединит чувство Небесной Любви.

       В пьесе «Иоанн Златоуст» ярко представлено семантическое приращение «жертвенность любви». Невозможность быть вместе с любимой из-за принятия монашеского сана Иоанн считает «подвигом», для которого потребуется сильная душа и любомудрый ум, а также глубокая вера в Бога («Иоанн Златоуст», книга 2, картина 2). Жертвенный венец – это свет, и поэтому сама жертва приносит любящему не только страдание, но и  утешение, хотя Иоанн испытывает глубокие переживания, которые выражает цитатой апостола Павла: «Не говорил любви  питомец Павел: / «Разлучены», «отделены», «расставшись»…/ Он выразил страдание души /Божественным: «ОТ ВАС ОСИРОТЕВШИ» (книга 2.6). Синонимический ряд разлучены, отделены, «расставшись», от вас осиротевши создает градацию, усиливающую смысловой компонент «страдание из-за разлуки».

       «Христианское отношение к любви есть отношение «открытое», преодолевающее все человеческие ограничения. «Ближним» оказывается не соплеменник, не единоверец, а, напротив, иноплеменник, инаковерующий. Любовь обнаруживается как сила, превозмогающая естественное человеку как природному существу различение между «своим» и «чужим», «другом» и «врагом». […]Любовь в христианском смысле этого понятия означает преодоление групповой замкнутости;  в ней все люди как таковые признаются братьями, членами единой вселенской семьи, детьми единого Отца», – пишет С. Франк [Франк 1991: 415] Именно поэтому Иоанн спасает в стенах храма своего врага, «инаковерца» Евтропия. Храм становится защитой «не-ближнему», что позволяет Иоанну говорить о силе церкви и ее любви.