Опубликовано в: «МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ» – Новосибирск: Наука, 1984 – с.175-185
ДВИЖЕНИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО ПОНЯТИЯ (на материале «перфекта»)
Наш анализ перфекта не призван дать новое знание о языке или языках. Смысл его в том, чтобы на лингвистическом материале показать динамику научного понятия. Мы не решаемся на данном этапе работы экстраполировать полученные выводы на всю теоретическую науку. С другой стороны, было бы явно неправомерно утверждать, что показываемые свойства научного знания являются специфической особенностью лингвистики. Мы оставляем открытым вопрос о границах допустимого в данном случае обобщения.
«Перфект» – характерный термин индоевропейской лингвистики. Глагольная форма перфект обнаруживается грамматистами в подавляющем большинстве языков этой семьи, не вызывая во многих случаях никаких противоречий между авторами, хотя термин «перфект» покрывает в этом узусе достаточно разные формы и значения. Затруднения у лингвиста возникают, когда он приступает к структурно-семантическому типологическому сравнению языков. Анализ показывает, что сущность перфекта – и в значительной мере это утверждение мы вправе распространить на категориальные понятия лингвистики в принципе – определяется взаимодействием двух динамических факторов: закономерностей языкового явления и закономерностей научного понятия. Чтобы развести эти составляющие лингвистического целого, составим себе общую картину той действительности, о которой мы говорим.
Понятие перфекта было введено стоикам и в III – I вв. до нашей эры, о чём свидетельствует Диоген Лаэрций1. То, что позднее названо в латинских грамматиках perfectum, именовалось у стоиков Энеуфют ухнфелйкьт, т. е. «настоящее законченное». Название относилось к формам типа – от глагола лхю – «развязываю» – лЭлхкб, лЭлхкбт, лЭлхке(н)… – актив; лЭлхмбй, лЭлхубй, лЭлхфбй… – медиум. Значение перфекта актива – действие, результат которого продолжается в настоящее время, поэтому переводится он часто презенсом: рЭценгб кЯндхнпн «я избежал опасности» – «я вне опасности», фЭинзке «умер» – «мёртв».
Лингвисты показывали, что индоевропейский перфект восходит к медио-пассиву («стативу») презенса, т. е. является настоящим по происхождению. Прекрасную современную интерпретацию даёт индоевропейская теория Е. Куриловича2. Семантическое существо этой связи явлений понятно в свете данных современного немецкого языка. Er ist getцtet «Он убит» - состояние в настоящем, презенс «статив», соответствует по смыслу: N. hat ihn getцtet «N. убил его» – событие в прошлом, релевантное для настоящего, перфект, но не: N. tцtet ihn «N. убивает его» – действие в настоящем, презенс актив.
Таким образом, значение древнегреческого перфекта характеризуется двойным временным признаком: настоящим состоянием, которое как бы развёрнуто на прошлое действие или процесс. Исторические условия возникновения понятия на этом материале определили категориальный эталон для грамматистов. Негласное правило терминологической работы примерно такое: «Называть ‘перфектом’ явление, аналогичное древнегреческому Энеуфют ухнфелйкьт или достаточно сходное с ним». В частности, при исследовании санскрита в сравнительно-историческом языкознании формы bibhбya «боится» (ср.: bhayte «пугается»), cikйta «знает» (ср.: citati «узнаёт, понимает»), tasthaъ «стоит» (ср.: tЯsthati «становится») получили название «перфекта»; характерны форманты - ha, - tha, но сходство с эталоном особенно явно в редупликации и в значении состояния, противопоставленном значению действия, порождающего это состояние. Оформление и значение санскритского перфекта не точно соответствует эталону, тем самым размывая определённость эталона. Обнаруженный в ХХ в. хеттский язык содержит глаголы на ḫi - в основном стативного значения, и их характеристика как «перфектных» определена уже скорее формальным и семантическим сходством с санскритом, чем с древнегреческим. Но «перфектом» названы и аналитические формы хеттского глагола hark - «иметь» + прич. прош. времени, весьма точно соответствующие аналитическому «перфекту» германских и романских языков3.
Когда грамматическая система стоиков переместилась в Рим, грамматисты назвали «перфектом» латинские формы типа venisti (от venire), dixi (от dicere), feci (от facere) и т. п. Эти формы занимали в глагольной парадигме место, аналогичное древнегреческому перфекту. Но в поздней латыни старые формы уже имели конкурента в аналитическом сочетании habeo + прич. прош. времени: dixi ↔ habeo dictum. В этой форме презенс вспомогательного глагола относит всё образование к плану настоящего, а причастие называет прошедшее действие. Латинский язык обрёл новый перфект, не утратив старый. В этой ситуации перфекты функционально распределяются: старый смещается к функциональной сфере претерита, новый выступает как собственно перфект. Обе формы в этом качестве переходят в романские языки нового времени. Тем самым термин «перфект» оказывается неудобным и заменяется парой новых: франц. passй simple – passй composй, итал. passato remotо – passato prossimo, исп. pretйrito indefinido – pretйrito perfecto, порт. preterito - perfeito, т. е. только в португальском форма, восходящая к синтетическому перфекту (disse), называется «претеритом», а аналитическая (tenho dito) – «перфектом». С другой стороны, термин «перфект» для обеих форм сохранён в румынском/молдавском, где формы не связаны с выражением относительного времени (перфект симплу: кынтай, перфект компус: ам кынтат)4.
В германских языках, не знающих синтетического перфекта, форма, образованная глаголом «иметь», иногда в корреляции с «быть», является единственным «перфектом» и называется этим словом (в английском present perfect). В период их появления они по значению в точности соответствуют эталону: древневерхненемецкий у Ноткера: Also dȗ nȗ vernomen habȇst «И как ты ныне узнал» («знаешь», досл. «услышанным имеешь»). Обратим внимание, что в настоящее время только исландский более или менее сохраняет это значение аналитического перфекта; прочие имеют «перфект» уже с другим значеннием (неодинаковым в разных языках), и в этом новом свете перфект в древневерхненемецком «только зарождается», «складывается»5, а современное немецкое образование Ich habe es ihm gesagt, прош. «Я сказал ему это» – «действительно является» перфектом вопреки классическому эталону.
В южно-славянских языках, сохраняющих древнеславянский образец парадигмы, в большинстве иранских, в армянском языке возникли с тем же значением и той же семантической вариативностью образования «быть» + прич. прош. времени. И «перфектом» они именуются не только в древнеармянском, где по значению полностью эквивалентны древнегреческому эталону, но и при всех семантических сдвигах в остальных случаях. Для сохранения термина важно, чтобы осталось противопоставление другим формам в парадигматической системе классического типа. Поэтому русские формы на - л, исторические перфекты, никто не называет «перфектом» в современном языке с одной формой прошедшего. Но, с другой стороны, одно из значений совершенного вида в русском языке можно назвать и называют «перфектным совершенным», даже если это – другая форма, восходящая к аористу (Туман повис над городом); этот случай семантически соответствует древнегреческому эталону.
Мы видим: чтобы значение посчитать перфектным при отсутствии в парадигме соответствующей формы, нужно соответствие эталону; чтобы форму посчитать перфектом при отсутствии эталонного значения, достаточно сохранения старого набора форм. Формы этого названия в современных европейских языках находятся в разных точках семантического развития, но то, как они называются, фактически зависит не от их значения.
Говоря о «точках развития», мы, естественно, подразумеваем, что помимо частных особенностей языков имеет место некоторая общая тенденция семантического движения в перфекте. В частности, вспомогательный глагол в форме настоящего времени сочетается с причастием прошедшего времени по типу современного польского Mam prace napisan№, застывает в аналитическую форму, а именно с эталонным перфектным значением; это значение имеет пресуппозицию прошедшего действия/процесса, которая становится элементом значения при прогрессирующей десемантизации финитного глагола, и перфект становится формой предшествования относительно настоящего (как в современном английском); оно же по денотативному смыслу равно прошедшему, как абсолютному временному значению, и развивается в таковое, конкурируя с претеритом (как в современном немецком). Если перфект становится единственной формой прошедшего, он по определению перестаёт быть перфектом (типичен язык африкаанс); далее эта форма теряет вспомогательный глагол, как в славянском (есмь) сътворил, либо сливается с ним в синтетическую форму, как в истории персидского языка, и ждёт своего вытеснения новым перфектом. Так, в ряде славянских языков – македонском, болгарском, польском – развивается перфект с вспомогательным глаголом «иметь», но «иметь» вместо «быть» – единственное существенное отличие от старославянского перфекта, восходящего к медиуму и основанного на нейтральном в залоговом отношении причастии. В истории персидского языка отмечено двойное прохождение этого цикла: в «Авесте» найден только синтетический перфект, в древнеперсидском уже появляется новый перфект с причастием на - ta + вh «быть», далее эта конструкция сливается в синтетическую форму, вызывая образование нового перфекта с вспомогательным глаголом зstвtan «стоять», в том числе от «перфектных» образований с вh «быть». Но когда новую форму надо назвать «перфектом», старая так уже не называется.
Этот цикл протекает в своём собственном времени, независимом от исторического. Синтетический перфект более архаичен, чем образованный с «быть», а этот последний в цикле предшествует перфекту, образованному от «иметь». Пренебрегая частными отклонениями от общего принципа, мы можем сказать, что хеттский аналитический перфект с hark - «иметь», латинский типа habeo scriptum и упомянутая польская конструкция являются новообразованиями одного порядка. Равно архаичны хеттские ḫi-глаголы, латинские формы типа dixi и современное французское passй simple.
Обратим внимание, с другой стороны, что, помимо всяческих частных колебаний, есть некоторые универсальные свойства в движении теоретического понятия. Научное понятие возникает как форма знания: определение ῥῆмб «предиката» у Аристотеля и стоиков давалось через признак времени, и уже у стоиков наряду с ἐнеуфют «настоящее» и рбсщчзмЭнпт «прошлое» появилось Энеуфют ухнфелйкьт «настоящее законченное». Поскольку это была логика и риторика, а не грамматика в сегодняшнем смысле, то такие термины служили организации знания о некоторой части высказывания, и они не были средством исследования и, собственно говоря, не приписывались языку в качестве его явлений. После перевода работ стоиков на латинский язык оппозиция
praesens ----------------------------------perfectum
Imperfectum ------------------------[plusquamperfectum]
была использована на новом материале в качестве интерпретирующей матрицы, вычленившей, в частности, два латинских «перфекта»: feci и factum habeo. Здесь уже понятие используется как средство познания. В эпоху дотеоретического мышления это означало прямой перенос понятия на объект, смещение сущности в онтос; появилась возможность сказать, что perfectum есть в латинском языке «на самом деле», но не в таком чистом выражении, как в греческом. В XIX-XX вв. лингвисты нашли перфект в большинстве языков, имевших больше одной временной формы прошедшего. Так, принятое в тюркских грамматиках обозначение «прошедшее неопределённое» (или «неочевидное») для форм на - мыш/-муш и - гъан зачастую сопровождается синонимом «перфект»6. Регулярно употребление этого термина и в финно-угристике. Классическим примером теоретического выноса понятия перфекта на новый материал может быть небольшая статья Э. Бенвениста о чукотском в сборнике в честь С. Хаттори7. Движение понятия стандартно: возникнув как форма знания и будучи использовано как интерпретирующее средство, оно приписывается затем языку в качестве его онтологического свойства (см. схему). После объективации понятия, оно функционирует на трёх уровнях сразу: как форма знания, как средство исследования и как объект.
При современном состоянии теоретической науки (в эпоху «коперниканской парадигмы») прохождение цикла теоретическим понятием имеет несколько иной характер, чем в древности, но с сохранением сути. омским в качестве операционального понятия «глубинная структура» сразу же и автоматически использовалась как средство познания языка, но прошло некоторое время, прежде чем был поставлен вопрос о «реальности глубинной структуры».
Форма знания, функционирующая как интерпретирующая схема, устойчива, она сама входит в образцовые парадигматические представления, и исторические изменения в языковом материале, зачастую очень значительные, не приводят к пересмотру категорий: так в румынском до сих пор «существуют» перфект и плюсквамперфект (perfect, mai mult cг perfect). Но когда одна «клеточка» интерпретирующей матрицы захватывает две формы объекта, понятие «не работает» и заменяется парой понятий, как мы видели это на романском материале, кроме восточно-романских языков.
Напротив, понятие может затягивать в ту же «клеточку» другие явления по сходству. В отличие от немецкого с оппозицией ist gebaut : ist gebaut worden «построен кем-либо», т. е. «статив» : «перфект пассив», нидерландский язык имеет только соответствующую форму без концовки worden, которая тем самым признаётся не «пассивом состояния», или «стативом», а «перфектом пассива»: Het hous is geboud в оппозиции к акт. Hy het geboud het hous. То же в провансальском с глаголом иstre (оппозиция к avй).
Функционирование теоретического понятия как совмещённого средства-онтоса порождает теоретические проблемы, связанные, в частности, с вопросом, что есть перфект, а что им не является. Например, англ. he has done it by now «Сейчас он это уже сделал» имеет перфектное значение, достаточно близкое к эталонному, he has it done by now «Сейчас у него это сделано» – ещё ближе, и даже имеет намёк на залоговую нейтральность в правой части (by himself ̴ by somebody else), но это – не перфект. Формальный различающий признак здесь – порядок слов. Далее, he has gone «Он ушёл, уехал» – перфект, he is gone – не перфект, хотя ещё ближе к эталонному значению. Эти два образования имеют разный вспомогательный глагол и дополнительные формальные признаки, например, возможность he has been gone при невозможности *he has had gone (двойного перфектирования в английском, как и в испанском, в отличие от французского и немецкого, – нет). Та же ситуация в исландском: возможно hann hefur veriр kominn «Он пришёл (ранее)», но невозможен двойной «истинный» перфект *hann hefur hoveр kominn, поэтому причастие в сочетании с глаголом «быть» – не перфект.
Основания для различения в этом случае и в подобных перфекта и не-перфекта естественно воспринимаются как несколько странные, для них трудно найти убедительное оправдание с точки зрения логики науки. Поэтому встречается, с одной стороны, расширение состава форм перфекта (так, В. Гарсиа де Диего относит tiene + прич. прош. времени в испанском к «перфекту»8), с другой – поиск дополнительных формальных оснований для категориального разведения уже разведённых форм. В английском, в частности, возможно: Why not have it finished by to-morrow? «Почему бы не закончить это до завтра?», но невозможно: *Why not have finished it by to-morrow?; возможен императив: Be gone! «Исчезни!» (досл. «Будь ушедший»); Have your work finished by 7 o`clock «Постарайся закончить работу к 7 часам!», но не императив: *Have gone!; *Have finished your work by 7 o`clock! и т. п.9
Возникающие в такой работе разграничения, в свою очередь, могут восприниматься как необходимая интерпретирующая матрица, и тогда они переносятся на другие языки. Так, по аналогии с показанной у нас испанской и английской оппозицией ищет «средства её выражения» в немецком10 и заключает, что «они» здесь различаются с помощью контекста и интонации.
Наши выводы могут быть только самыми общими, поскольку делаются на основе единичного, хотя и показательного, явления.
Имеет место движение языковых явлений, которое нужно познавать и фиксировать в терминах «закономерностей».
Имеет место движение категориальных понятий, имеющее свои аналоги закономерностей, независимые от закономерностей языка.
Тот и другой процесс протекают каждый в своём времени, но совмещаются в науке в исследовательских ситуациях, и это совмещение рождает разнообразные проблемы. Требуется специальный методологический анализ в терминах деятельности, чтобы понять и контролировать динамику таких сопряжённых процессов.
1 Stoicorum veterum fragmenta. Coll. – J. v.Arnim, Leipzig, 1903, p.48, fr.165. Cр.: История лингвистических учений. Древний мир. Л., 1980, с.197 (автор раздела ).
2 Kuryіowicz J. The Inflectional Categories of Indo-European. Heidelberg, Carl Winter, 1964, p.56-89; Kuryіowicz J. Problиmes de linguistique indo-europйenne. Wrocіaw-Warszawa-Krakуw-Gdaсsk, PAN, 1977, p.62-75.
3 Benveniste Й. Hittite et indo-europйen. Йtudes comparatives. Paris, Adrien Maisonneuve, 1962, p.41-65.
4 Конечно, эти два перфекта неодинаковы по значению и распространению (см. Курс де лимбэ молдавеняскэ литерарэ контемпоранэ, вол.1. Кишинэу, 1956, п.351-356 (автор раздела ), Georgescu Al., Perfectul simplu оn dialectul dacoromоn – оn: Studii di gramaticг, vol. al II-lea. Bucureєti, 1957, p.30-32.
5 Moskalskaja O. I. Deutsche Sprachgeschichte. M., 1977, S.115-119.
6 Для общей ситуации в тюркских языках и тюркологии ср.: Очерки по сравнительной морфологии тюркских языков (глагол). Л., 1981, с.92-96.
7 Benveniste E. Dйfinition d’un parfait en palйo-sibйrien oriental, dans: Studies in General and Oriental Linguistics Presented to Shirф Hattori on the Occasion of his Sixtieth Birthday. Tokyo, 1970, p.6-8.
8 GarcЯa de Diego V. Gramбtica histьrica espaсola. 3a ed. corr. Madrid, 1970, p.236.
9 Akmajian A., Steele S. V., Wasow Th. The Category AUX in Universal Grammar, in: Linguistic Inquiry, 1979, t.10, n.1, p.1-64, esp. 18-39.
10 О происхождении посессивного перфекта – Уч. Зап. ЛГУ, 1949, вып.14, № 97, с. 76-104.
