Опубликовано в: ГРАНИ ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (идеи, методы, решения). Отв. Ред. – Пятигорск: Изд. ПГЛУ, 1997 – с. 124-129
Экспромт по поводу афронта Льва Шестова против «понимания»
В контексте разрабатываемой в Пятигорском лингвистическом университете проблематики глаголов понимания (и шире – предикатов умопостижения)1 представляют интерес случаи конфликта между заявляемой гносеологической либо антигносеологической программой, с одной стороны, и употреблением глаголов, обозначающих собственные интеллектуальные акты философов, с другой. Лев Шестов, шумный представитель русской философии начала века, представляет собой интересный случай прагматического самоопровержения на уровне языка как материатуры его мысли.
* * *
Лев Шестов, конечно же, должен быть рассматриваем – как философский феномен – в ряду представителей деструктивной философии, т. е. в одном ряду с Марксом, Ницше, Витгенштейном, Деррида… Критика некоторых основополагающих допущений европейской культуры (всё равно, берутся ли они как «идеология», «разум», «вера» или «значение») – это и для Шестова установка программная. Но он – единственный в этом ряду, атаковавший идеал «понимания», и если усилия других деструкторов могут интерпретироваться как прорыв из устаревшей гносеологии в обновлённую герменевтику (так это представляется, например, немецкому философу Альвину Димеру), то Шестов самим выбором объекта атаки как бы ставит себя сам вне этого ряда. Напротив, он почитает в высшей степени совсем уже было разоблачённый тем же Ницше идеал «истины» и противопоставляет его «пониманию». Я прежде всего имею в виду работу Шестова «Апофеоз беспочвенности», написанную в 1905 году [Шестов 1991].
Я не знаю, как интерпретировать тот факт, что Шестов любит заключать в кавычки глагол «понять» и существительное «понимание»; то ли он имеет в виду, что не есть истинное понимание то, что называют этим словом традиционные гносеологи, то ли кавычки здесь – просто ирония по поводу идеала понимания. Цитирую:
«Но незаконченные, беспорядочные, хаотические, не ведущие к заранее поставленной разумом цели, противоречивые, как сама жизнь, размышления – разве они не ближе нашей душе, нежели системы, хотя бы и великие системы, творцы которых не столько заботились о том, чтобы узнать действительность, сколько о том, чтобы “понять” её?» [цит. изд. c. 36].
«Да и спрос на мировоззрения велик. Человек, действительно, хочет “понять” мир – и иногда так сильно хочет, что желание заглушает в нём всякую способность критически относиться к представленным доводам, и он с восторгом приветствует даже слабую аргументацию» [с. 36].
Итак, “понять”- значит включить в систему миропорядка в первом случае, и это значит включить в систему дедукции – во втором? Но возьмём третью цитату:
«… на смену старого credo, quia absurdum явилось новое, вернее обновлённое и неузнанное credo, ut intelligam. Нужно только понять (без кавычек! – В. Л.) окружающий мир, и величайший идеал, когда-либо рисовавшийся человеческой фантазии, будет осуществлён. На радостях никто и не заметил, что бедный человеческий разум, руководимый на этот раз самой наукой, этой воплощённой осторожностью и недоверчивостью, снова попал впросак и что вера в “понимание” (с кавычками! – В. Л.) не имеет решительно никаких преимуществ, сравнительно с другими, раньше властвовавшими над людьми верами» [с. 38].
Не лукавство ли? Оба латинских выражения принадлежат раннему Средневековью и выражают разные позиции в рамках патристики. Ни одно из них никак не выражает тот идеал теоретического гнозиса, который, будучи воплощён в первую очередь Кантом, составляет предмет деструктивной атаки Шестова. Новое время, начиная, может быть, с Дж. Вико или даже с Дж. Пико делла Мирандола, и далее через Спинозу к Гердеру, Шлейермахеру и т. д., предложила идеал понимания (постижения смысла) не в оппозиции к вере, а в оппозиции к рационалистическому течению мысли (от Фомы к Декарту, английскому рационализму и Канту). Спиноза в «Богословско-политическом трактате» прямо утверждал, что некоторые научные проблемы, например, проблема Христа, – это не вопросы истины, а вопросы смысла. Идеал понимания, ассоциирующийся с герменевтикой, имеет эту ориентацию. Если Шестов пишет не про это, то чем оправдано употребление у него слова «понимание»? Правда, именно в России проблема понимания систематически перетолковывается как гносеологическая (см. характерные материалы [Загадка 1991]), но это уже наследие советского периода русской культуры, и к этому Шестов никак не мог отнестись в 1905 году.
Но продолжим обследование шестовской манеры выражения.
«”Понять” - это значит свести неизвестное к известному», по определению Шестова [с. 43]. Может быть, и так можно понять слово «понять», но кто его так употребляет? Когда сам Шестов употребляет этот глагол в собственной речи (в этом тексте), напр.: жизнь научает нас понимать, что… [С. 51], понимать смысл комедии [с. 57], дети, не понимающие значение условности [с. 58], пока не поймут, что не обо всём можно говорить [с. 58], взаимное понимание [с. 79], понимал, что ему следует испугаться [с. 95], как это понять? [с.113], люди, понимающие неуместность фраз [с. 135], всё чувствует, всё понимает [с. 135], понять смысл и значение католических задач [с. 157], понимают, что они читают [с. 167], ни в каком ином смысле я не могу понять его слова [с. 208], и т. п. – имеет ли у него предикат «понимать» значение «сводить неизвестное к известному»? «Взаимное понимание» – это что – ты сводишь меня, неизвестного, к чему-то известному тебе, я свожу к известному неизвестного тебя?
Но продолжим цитаты по поводу понимания:
[Владимир Семёнович, молодой писатель в рассказе А. Чехова «Хорошие люди»] «не понимает ни её [сестру], ни её вражды к прогрессу, гуманности, Татьянину дню, gaudeamus igitur. Чехов же понимает (В разрядку у Л. Шестова. В. Л.). Только, правда, слово “понимает” здесь не имеет своего обычного значения» [с. 101].
«И с какой тоской мужчины грядущих веков будут вспоминать о наших женщинах, капризных, взбалмошных, несведущих, мало понимающих и не хотевших понимать. Целая половина человеческого рода не хотела и не умела понимать. В этом была надежда: может быть, и в самом деле можно обойтись без понимания?» [с. 148-149]
Да полно, может сказать читатель этой заметки. Лев Шестов выдумал собственное значение слова «понимать» в манере кэрролловского Шалтай-Болтая, вверх ногами перевернув отношение «познавать – понимать» или «мыслить – понимать», а мы начинаем анализировать его текст, как если бы это был текст Философа.
Строго говоря, Шестов действительно не философ, а просто яркий писатель на философские темы. Однако же это такой уровень литературы, при котором автор не может отбрасываться как нечто незначительное. Шестов ставит вопросы исключительной важности, которые настоятельно требуют нашего внимательного отношения. Что и на каком основании он отвергает, говоря о «понимании», и что и на каком основании он защищает тем самым? Этот вопрос следует решать, не обращая внимания на выпады против «понимания», что и делает весьма корректно во вступительной статье к цитированному изданию [с. 6-30]. Статья называется «По ту сторону истины и лжи: путь Льва Шестова», и это справедливо, хотя вербально Шестов далеко не везде эксплицитно ставит себя по ту сторону истины и лжи. Но его же угораздило родиться «русским философом», да ещё к эпохе «религиозно-философского Ренессанса».
Кроме того, искажение понятия с целью использования его в качестве символа всех отвергаемых идолов – приём уже привычный. Так Ницше использовал слово «разум», а Хайдеггер – слово «культура», и кавычки они тоже не экономили. При этом очевидно, что Ницше – один из героев разума, а Хайдеггер – великий деятель культуры. Просто если хочешь быть деструктивным философом, mit dem Hammer philosophieren, как говорил Ницше, тогда и скала, по которой бьёшь молотом, должна иметь образцово-показательное название, будь то «разум», «культура» или «понимание».
И, наконец, самый интересный аспект этого дела и действительная методологическая проблема состоят в том, что мы на самом-то деле не знаем – и не знаем, как узнать!, кто из авторов, перечисленных в начале статьи (а к ним можно добавить совсем не деструктивных Гегеля, Флоренского, Лосева и др.) должен быть отнесён к познающей, а кто – к понимающей традиции, кто гносеолог, а кто герменевт. Их собственное словоупотребление в части «познавать» / «понимать» не даёт достаточных оснований для их локализации в пространстве интеллектуальных ориентаций. Ясно, что Кант, вопреки Шестову, не является идеологом «понимания», ни в смысле немецкого verstehen, ни в смысле немецкого begreifen. Он гносеолог и вполне уместно оперирует глаголом erkennen, хотя созданный им жанр «критики разума» с точки зрения современной типологии мышления следовало бы отнести к герменевтике. Однако же не этот нюанс вызывает критику Шестова, он таких тонкостей просто не видит. У Маркса природа вроде бы может «познаваться» (глагол erkennen), но история «понимается» (глагол verstehen). Гегель же редко употребляет erkennen категориально, а verstehen – практически никогда. Глагол begreifen у него, наряду с fassen и auffassen, выражает не понимание, а умопостижение в недифференцированном смысле, вроде латинского intelligere. Я использую данные [Цуканова 1995].
Мы не можем применить к этому историко-философскому материалу метод анализа культурных феноменов, основанный на языковых играх, будь то в стиле Витгенштейна или Остина. Не отрицая в остальном продуктивность подхода «language games» (Витгенштейн) или «linguistic phenomenology» (Остин), признавая, что способ языкового схватывания феноменов релевантно характеризует их сущность, когда они принадлежат культуре, а не природе, мы должны всё же признать, что в вопросе о познаниии и понимании, о гносеологической и герменевтической традициях аналитический метод англичан не срабатывает. Ср., однако же, предложеный в диссертации «герменевтико-семасиологический метод» как возможную альтернативу (впрочем, пока ещё недостаточно проверенную).
Шестов же отличается от других проблематичных авторов тем, что он не просто не эксплицирует свой подход, но грубо его фальсифицирует. Что, впрочем, извинительно, если причислять его не к философам, а к писателям на философские темы.
Литература
Загадка человеческого понимания. Сост. – М.: Изд. политической литературы, 1991
Глаголы «понимать» / «познавать» и их объекты в языке немецкой философии (И. Кант, Г. , Л. Фейербах, К. Маркс). Дисс… канд. филол. наук / ПГПИИЯ, Пятигорск, 1995
Шестов Лев. Апофеоз беспочвенности – Л.: Изд. ЛГУ, 1991
1 Четыре кандидатских диссертации по этой проблематике уже защищены в Диссертационном совете К.113.21.01, возглавляемым . Руководят исследованиями и . Тема статьи подсказана психологом (Пятигорск).
