Причастный к великому
(из цикла «Розановиана Михаила Спасовского»)

Алтайский государственный
гуманитарно-педагогический университет им. (г. Бийск)

Среди русских эмигрантов, писавших о , видное место занимает ; основной вклад последнего в розановедение – в опубликовании ранее неизвестных писем и произведений выдающегося писателя и философа. написал книгу « в последние годы жизни. Среди неопубликованных писем и рукописей», вышедшую двумя изданиями, которая вызывает немало критических замечаний, как и некоторые публикации , посвященные . Предлагаемая статья дает общее представление о «розановиане» .

Ключевые слова: ; ; русская эмиграция; «розановиана» .

Восприятие Михаилом Михайловичем Спасовским творчества демонстративно эмоционально. «Розанова надо чувствовать» [7, с. 120], - следовательно, аналитическая рефлексия уходит на второй план, а то и вовсе не обязательна. Полагаем, впрочем, что данная установка не просто верна, - она справедлива концептуально, иначе говоря – универсальна в применении к интеллектуальным феноменам, которых позволительно определять не конструкторами, но художниками мысли. Через вчувствование постигаются изысканные узоры рассуждений Германа Гессе и Маркеса, Андрея Белого и Мигеля Серрано… Однако при всей метафоричной привлекательности в то же время такой подход и ущербен, как неизбежна ограниченность любого предельного утверждения. нужно «чувствовать»?.. Бесспорно!.. Но – не только чувствовать. Погружение в его тексты сулит подготовленному уму великое интеллектуальное пиршество, другое дело, что постичь сложную идею, насладиться затейливой игрой мысли философа получится не у каждого, - и в осознании данного факта нет ничего принижающего.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

, пропагандируя творчество, собственно имя Розанова, выполнял для своего времени весьма нужное дело, хотя для интерпретации многогранного идейного богатства литературно-художественного наследия Розанова публицистические сюжеты Михаила Михайловича не имеют большого значения; не говоря уже об уровне современного розановедения, они уже уступали по глубине проникновения в розановские смыслы работам, к примеру, современника и друга Спасовского – .

«Розановиана» Михаила Спасовского являет себя в следующих направлениях:

- статьи и книга (два издания) о жизни и творчестве ;

- фрагментарные упоминания и его наследия в тех или иных публикациях;

- личная переписка с ;

- информация о , содержащаяся в письмах различным адресатам;

- устные рассказы М, М. Спасовского о своем знакомстве и отношениях с , исканиях и свершениях знаменитого писателя и философа.

В известном смысле (ниже поясним, что имеется в виду) все розановедение уместилось в единственной книге, вышедшей двумя изданиями (второе – расширенное и дополненное):

- в последние годы своей жизни. Среди неопубликованных писем и рукописей. – Берлин: Русское национальное издательство, [1939]. – 83 с.;

- в последние годы своей жизни. Среди неопубликованных писем и рукописей. – Нью-Йорк: Всеславянское изд-во, 1968. – 172 с.

Текст второго издания обнародован в России в 2007 г. в составе тематического сборника [см.: 7].

Изданию 1939 г. предшествовали публикации, например, в журнале «Двуглавый Орел» и белградской газете «Новое время»:

- О мертвых душах времен Государственной Думы. По рукописям [см.: 15];

- о Церкви [см.: 14];

- Со лжи все и началось. Из писем за 1918 г. [см.: 16; 17].

В послевоенные годы вышли довольно объемные публикации, в определенной мере подготавливающие переиздание главной книги :

- . Личность и творчество [см.: 9];

- . (Из личных воспоминаний) [см.: 8];

- «Опавшие листья» Розанова [см.: 4; 5; 6];

- , - личность и творчество: Из личных воспоминаний [см.: 10; 11];

- – «О подразумеваемом смысле нашей Монархии» [см.: 12].

Однако исследователя, поставившего задачей рассмотреть полностью печатное розановедение Спасовского, ждет некоторое разочарование: названные статьи, если и дополняют в чем-то друг друга, то весьма незначительно, но в целом построены на одном и том же фактологическом материале; в конечном же итоге публикации в периодике содержательно полностью «поглощаются» вторым изданием книги, что по существу сводит вклад в исследование жизни и творчества к одному произведению.

Несколько примеров. Разделы о знакомстве с со слов: «Итак, Василий Васильевич Андреев привез меня к Василию Васильевичу Розанову осенью 1913 года …» (в действительности – осенью 1914-го. – В. В.) до «Примечания (к студенческим письмам в журнале «Вешние воды». – В. В.) превращались в солидную главу еще ненаписанной книги» идентичны в публикациях [см.: 9, с. 47-51; 8, с. 138-143] и в книге [см.: 7, с. 126-131], более того, содержащееся в указанный текстах примечание Розанова к письму курсистки Веры Мордвиновой по поводу главы о Великом Инквизиторе в романе «Братья Карамазовы» появилось под заголовком « о Церкви» еще в 1929-м году в журнале «Двуглавый Орел» (см.: 14); фрагмент «В конце 1916-го года, незадолго до Февральской революции, Розанов предоставил в распоряжение «Вешних вод» свою рукопись-монографию «Об античных монетах» …» до слов «… мир никогда не умирает и что ценность познания мира в его осязании …» в указанных изданиях аналогичен [см.: 9, с. 52-53; 8, с. 151-153; 7, с. 147-149]; рассуждение «О Розанове писалось, да и теперь еще немало пишется …» до вывода: «Путаного у Розанова и в Розанове ничего нет» [9, с. 40-46] с непринципиальными стилистическими изменениями и незначительными дополнениями вошло в книгу [см.: 7, с. 114-122]; письма из Сергиева Посада, статьи «Рассыпавшиеся Чичиковы», «С печальным праздником», текст со слов: «Из тех писем Розанова, которые лежат перед автором …» по «… свежесть (статьи «С печальным праздником». – В. В.) тем ценна, что она овеяна и живет мыслями гениального провидца-свидетеля …» представлены как в статье [см.: 8, с. 143-151], так и в книге [см.: 7, с. 132-140], ранее же статья «Рассыпавшиеся Чичиковы» была обнародована Спасовским в парижском журнале «Двуглавый Орел» в июле 1929 года [см.: 15]…

Мы не ставим целью указать на все текстовые повторы в публицистической «розановиане» , во-первых, потому, что дублирование фрагментов чаще всего является буквальным, не дающим повода говорить хотя бы о некотором уточнении или изменении ранее сделанного утверждения; во-вторых, «самоповторение» - неотъемлемое право автора, если последний полагает, что текст не утратил своей актуальности и достоин внимания уже новых читателей в апробированной редакции. Однако проведенный анализ свидетельствует, на наш взгляд, что «розановиана» Спасовского изначально не предполагала исследовательского развития, «укрепившись» на трех позициях: личном знакомстве с Василием Васильевичем (к слову сказать, относительно недолгом и преимущественно «деловом», о чем далее скажем); рукописях и письмах Розанова, волею обстоятельств оказавшихся у Спасовского; общих рассуждениях о роли Розанова в культуре России, значимость которой (речь об этой самой «роли») собственно никем, кажется, и не оспаривалась, даже оппонентами философа…

Выскажем некоторые соображения по поводу того, как названные позиции «преломлялись» непосредственно в текстах. При беглом прочтении выводов может сложиться впечатление, что автор хорошо знал Розанова лично, глубоко изучил его произведения, осмыслил мировоззрение и творческие принципы самобытного философа. В действительности же не было ни того, ни другого, ни третьего подобного: знакомство носило преимущественно деловой характер, а даром исследователя, во всяком случае, достаточно убедительным, Михаил Михайлович не обладал… Последнее, заметим, нисколько не принижает личность Спасовского, в ряде отношений талантливую и многостороннюю. Речь о другом – о необходимости адекватной оценки своих творческих сил и интеллектуальных возможностей, позволяющей верно определить собственное дискурсивное пространство, где формулировки суждений могут прозвучать как «новое» слово. В «розановиане» Михаила Спасовского таким «пространством» являлись неизданные рукописи Василия Васильевича, по стечению обстоятельств оказавшиеся в распоряжении Спасовского, а также «эксклюзивное» знание последним некоторых фактов жизни Розанова… Вот то «содержание», единственным носителем которого являлся Спасовский; даже лишь «трансляция» уникальных материалов при сдержанном, в пределах фактов, комментарии позволяла Михаилу Михайловичу и ярко заявить о себе, и заслужить признательность читателей и специалистов. Однако мантия «ученого», теоретика, которую Спасовский решил зачем-то примерить на себя, оказалась ему явно «не по росту», отсюда многочисленные ошибки, неточности, двусмысленности и т. п., наполнившие текст и значительно снизившие впечатление, в частности, от главной книги Михаила Михайловича – « в последние годы своей жизни. Среди неопубликованных писем и рукописей».

Прямолинейность, четкость положений Спасовского – кажущаяся, на самом деле его выводы весьма расплывчаты; более того, в процессе своих рассуждений Михаил Михайлович порой лукаво «подменяет тезис», позиционируя разные явления как идентичные… Подтвердим сказанное следующими наблюдениями.

Так, утверждает: « никогда не унижал себя причислением к так называемым радикальным кругам российской интеллигенции, российских либералов, - к кругам российского либерального общества» [13, с. 65], Оставим сейчас смысловое содержание фразы, обратим внимание на ее конструкцию: указав на неприятие Розановым «радикальных кругов» (курсив мой. – В. В.), Михаил Михайлович, думается, нарочито небрежно, как бы «увлекшись», отождествляет «радикалов» с «российским либеральным обществом» как таковым… Очевидное «передергивание»!..

На той же странице: « был крепким антисемитом, решительным и властным, - великим знатоком еврейства, провидцем его ужасной сущности, <…>» [13, с. 65]. Знать историю еврейского народа, разбираться в его религии, обычаях, т. е. быть «великим знатоком еврейства», что в отношении Розанова справедливо, не означает, конечно же, являться «крепким антисемитом», каким его хотелось представить Спасовскому.

Выстраивая в один ряд разные сущности, Михаил Михайлович «затуманивает» содержание нижеследующего утверждения настолько, что обнаружить смысл становится довольно проблематично: « никогда не был бунтовщиком в том поганом, в том гнусном смысле, в каком это понимается социал-демократами, социал-революционерами, всеми «вольнодумами», радикалами, либералами и прочими, по сущности своей – мракобесами, тупицами и профессиональными лакеями иудо-масонства» [13, с. 64-65]. Поскольку социал-демократы, революционеры, либералы и прочие «вольнодумы» бунтарство понимают, как нам представляется, хоть чуть-чуть, да по-разному, затруднительно определить, в каком именно смысле, по Спасовскому, не был «бунтовщиком» Василий Васильевич…

Не выдерживает критики и заключение Михаила Михайловича, что Розанов якобы «… смеялся над нашими либеральствующими профессорами и адвокатами, писателями, докторами, журналистами и вообще «интеллигентами», ибо ясно видел все их духовное невежество, - видел в них не «двигателей» и не «прогрессистов», а предателей России» [13, с. 65], Спору нет, отношение Василия Васильевича к перечисленным культурным феноменам было сложным, как и у всякого мыслящего человека, но отнюдь не такое примитивно одностороннее, огульно отрицающее, каким его «наделил» интерпретатор. Будь иначе, вряд ли бы Розанов годами бережно хранил все письма, получаемые им от профессоров, писателей и, как выразился Спасовский, «вообще интеллигенции»!..

Современный исследователь описал 40 папок писем, сформированных Василием Васильевичем в 1914-1918 гг. и переданных последним в дар Румянцевскому музею в Москве (в настоящее время хранятся в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки), - сотни листов корреспонденций, пронумерованных, подшитых, ценных как собственно содержанием, так и замечаниями . «Пометы к письмам составили особый жанр характеристики корреспондента в обширном творческом наследии , - справедливо отмечает . – Автор сам назвал эти эпистолярные пометы характеристиками» [2, с. 75]. «Письма философов» в данном собрании, которое Василий Васильевич стремился уберечь от забвения, составили две папки – красноречивое свидетельство истинного отношения Розанова к представителям науки!.. Характеристики авторов писем – меткие, остроумные, порой шутливые, но неизменно уважительные. Вот, например, отзыв о профессоре : «… он был суховат: но сколько же он пользы принес! Но, увы, мир судит о людях не по пользе, а по улыбкам. И даже, о поганость! – он судит по лести в отношении его, мира. Ну, на это благородный Гернье б. неспособен». Замечательна характеристика профессора : «… сквозь вечную угрюмость – прелестное и чистое сердце» [2, с. 114].

В феврале 1918 г. в письме либеральнейшему, если следовать логике Спасовского, Розанов оправдывался: «Петр Бернгардович, голубчик – перестань те на меня сердиться: сотрудничество в «Рус. Слове» и в «Нов. Вр.» - просто – горе задавило: больная с 1911 уже очень тяжело жена и 5 человек детей, да падчерица, все в поре учения и отданные самонадеянно в частные школы, т. е. страшно дорогие. Неужели Вы не можете понять, что «нужда скачет, нужда пляшет, нужда песенку поет», неужели не ясно, что «отрекшись от литературной знаменитости» («Единая программа»), я не только не был подл, но клянусь и клянусь, что если где я был прав, то в том именно, что поставил больную женщину и маленьких детей выше всей этой чехарды политики и публицистики, которая Вы видите к чему в конце концов привела» [3, с. 142]. К слову сказать, Петр Бернгардович отнюдь не «замалчивал» Розанова, к чему якобы стремились, по утверждению Спасовского, «в широких кругах российского либерального общества» [13, с. 7], более того, восхищался талантом своего коллеги по перу, что не мешало высказывать и нелестные принципиальные суждения о творчестве Василия Васильевича: «В русской литературе обозначился блестящий литературный талант, создавший почти новый вид художественно-конкретной публицистики, в которой мысль, философская или политическая, всецело сливалась с образами действительности, и исторической, и повседневной» [18, с. 379]; и здесь же, спустя несколько страниц: «В политике же, в культуре, в религии Розанов – нигилист, никакому Богу не поклоняющийся, или, что то же, готовый поклониться какому угодно Богу по внушению исключительно своего «вкуса» в данный момент и разных «наваждений» [18, с. 384].

Повторим, тезис , что имя Розанова «замалчивалось» в демократической среде и «береглось только в немодных тогда кругах национально настроенной части русского общества» [см.: 13, с. 7; 8] не соответствует реальному положению дел. Василий Васильевич публиковался и в либеральной «Русской мысли», вообще список газет и журналов, где печатался , включает 65 названий [см.: 21, с. 245-246], список публикаций только первого десятилетия его творческого пути занимает более 40 страниц (см.: 19); весьма солидна и библиография исследований жизни и деятельности Василия Васильевича, начавшая формироваться уже после первых работ философа и писателя [см.: 1; 20]…

Как русский патриот, Михаил Михайлович Спасовский понял безмерную духовную ценность розановского творческого наследия, коим располагал, а как опытный журналист – умело, профессионально им, этим наследием, распорядился. Ничего оригинального, глубокого в осмыслении творчества Спасовский не предложил, однако свою уникальную страничку в мировое розановедение вписал, заслужив великую благодарность современников и потомков.

Литература:

1. Библиография работ о . 1886-1896 / Сост. [Текст] // : pro et contra. Личность и творчество Василия Розанова в оценке русских мыслителей и исследователей: Антология. Книга II. – СПб.: Изд-во РХГИ, 1995. – С. 535-562. – (Русский путь).

2. о ближних и дальних. (Пометы к письмам корреспондентов) / Вступит. ст-я, публикации и коммент. [Текст] // Литературоведческий журнал (Москва; Отделение литературы и языка РАН; Ин-т науч. информации по обществ. наукам РАН). – 2000. - №13/14. Часть 1. – С. 74-148.

3. Неизданное письмо к / Публикация и примеч. Г. и Н. Струве [Текст] // Вестник русского христианского движения (Париж – Нью-Йорк – Москва). – 1974, II-III. - № 000-113. – С. 142-146.

4. Спасовский, М. М. «Опавшие листья» Розанова [Текст] / // Наша страна (Nuestro pais): Еженедельная газета (Буэнос-Айрес). – 1961. - № 000. – 13 июня, вторник. – С. 3.

5. Спасовский, М. М. «Опавшие листья» Розанова [Текст] / // Наша страна (Nuestro pais): Еженедельная газета (Буэнос-Айрес). – 1961. - № 000. – 27 июня, вторник. – С. 3.

6. Спасовский, М. М. «Опавшие листья» Розанова [Текст] / // Наша страна (Nuestro pais): Еженедельная газета (Буэнос-Айрес). – 1961. - № 000. – 4 июля, вторник. – С. 3.

7. Спасовский, М. М. в последние годы своей жизни. Среди неопубликованных писем и рукописей [Текст] / // Настоящая магия слова: в литературе русского зарубежья: [сост., передисл, коммент. ]. – СПб.: -во «Росток», 2007. - С. 112-185.

8. Спасовский, М. М. . (Из личных воспоминаний) [Текст] / // Православный путь: Церковно-Богословско-философский ежегодник. Приложение к журналу «Православная Русь» (Джорданвилль, США). – Джорданвилль: Типография преп. Иова Почаевского, 1965. – С. 135-153.

9. Спасовский, М. М. . Личность и творчество [Текст] / // Возрождение: Литературно-политические тетради (Париж). – 1960, декабрь. – Тетрадь 108. – С. 40-53.

10. Спасовский, М. М. , - личность и творчество: Из личных воспоминаний [Текст] / // Наша страна (Nuestro pais): Еженедельная газета (Буэнос-Айрес). – 1961. - № 000. – 14 февраля, вторник. – С. 3-4.

11. Спасовский, М. М. , - личность и творчество: Из личных воспоминаний (Окончание) [Текст] / // Наша страна (Nuestro pais): Еженедельная газета (Буэнос-Айрес). – 1961. - № 000. – 21 февраля, вторник. – С. 4.

12. Спасовский, М. М. – «О подразумеваемом смысле нашей Монархии» [Текст] / // Наша страна (Nuestro pais): Еженедельная газета (Буэнос-Айрес). – 1962. - № 000. – 1 мая, вторник. – С. 2.

13. Спасовский, Мих. в последние годы своей жизни. Среди неопубликованных писем и рукописей [Текст] / . – Берлин: Русское национальное издательство, [1939]. - 83 c.

14. Спасовский, Мих. о Церкви [Текст] / // Двуглавый Орел: Вестник Высшего Монархического Совета (Париж). – 1929. - №31. – 18 (31) августа. – С. 1486-1488.

15. Спасовский, Мих. О мертвых душах российских времен Государственной Думы. По рукописям // Двуглавый Орел: Вестник Высшего Монархического Совета (Париж). – 1929. - №30. – 18 (31) июля. – С. 1445-1446.

16. Спасовский, Мих. Со лжи все и началось. Из писем за 1918 г.  [Текст] / // Новое время: Редактор-издатель (Белград). – 1927. - № 000. – 2 октября, воскресенье. – С. 2.

17. Спасовский, Мих. Со лжи все и началось. Из писем за 1918 г. (окончание) [Текст] / // Новое время: Редактор-издатель (Белград). – 1927. - № 000. – 4 октября, вторник. – С. 2.

18. Струве, писатель с органическим пороком. Несколько слов о [Текст] / // : pro et contra. Личность и творчество Василия Розанова в оценке русских писателей и исследователей: Антология. Книга I. – СПб.: Изд-во РХГИ, 1995. – С. 378-387. – (Русский путь).

19. Сукач, указатель первых публикаций за 1889-1900 гг. [Текст] / // Литературоведческий журнал (Москва; Отделение литературы и языка РАН; Ин-т науч. информации по обществ. наукам РАН). – 2000. - №13/14. Часть 2. – С. 196-244.

20. Сукач, к библиографии [Текст] / // De visu: Ежемесячный историко-литературный и библиографический журнал (Москва, агентство «Алфавит). – 1993. - №3 (4). – С. 62-67.

21. Цветков, газет и журналов, в которых печатался . о [Текст] / ; // Литературоведческий журнал (Москва; Отделение литературы и языка РАН; Ин-т науч. информации по обществ. наукам РАН). – 2000. - №13/14. Часть 2. – С. 245-249.