СИМВОЛИКА ЧЕХОВСКОЙ ПОВЕСТИ "В ОВРАГЕ"
Что такое Чехов как духовное явление? Каково миросозерцание писателя, все творчество зрелого периода которого в центре так называемых "вечных" русских вопросов? В настоящее время эти вопросы чрезвычайно волнуют как читателей Чехова, так и его исследователей.
Необычайная актуальность Чехова, его связь с философскими и литературными исканиями эпохи обусловливают то, что в современном литературоведении занимает все большее место изучение философско-нравственного наследия художника слова, включенность его в общий процесс осознания мира и культуры на пороге XX в.
в предисловии к сборнику «Чеховиана. Чехов и культура XX в.: Статьи, публикации, эссе» отмечает: «Беда измельчания и опошления радости жизни, с рождения дарованной человеку, и свет преображения духа в страданиях земного бытия – вот сердцевина чеховского творчества…»[1].
Чрезвычайно интересна в этом плане повесть «В овраге» /1900/, одно из крупнейших произведений писателя, вызвавших наибольшее число откликов в прижизненной критике. Горький, Поссе, Л. Толстой, И. Горбунов-Посадов, А. Кони, В. Соболевский и др. приняли «В овраге» восторженно. Произведение почти единодушно было признано выдающимся явлением современной беллетристики. Но смысл повести и особенности поэтики произведения и таланта Чехова истолковывались по-разному, часто - противоположным образом. Многие писали о том, что вся суть повести - в потрясающей картине зла и греха современной деревенской действительности, сопряженных с процессом возникновения новой самобытной «буржуазии» заводчиков и торговцев из мещан и крестьян. Утверждалось, что творчество Чехова – «поэта сумерек» - свидетельствовало об угасании и закате всей русской литературы /Л. Шестов/.
Особый интерес в литературоведении вызвали обстоятельное истолкование повести Чехова в принципах историко-психологической школы /Д. Овсянико – Куликовский-ссылка / и отзыв М. Горького «По поводу нового рассказа «В овраге», где он отмечал: « Как стилист, Чехов недосягаем, и будущий историк литературы, говоря о росте русского языка, скажет, что этот язык создали Пушкин, Тургенев и Чехов. Его упрекали в отсутствии миросозерцания. Нелепый упрек! Миросозерцание в широком смысле слова есть... личное представление человека о мире и о своей роли в нем... Каждый новый рассказ Чехова все усиливает одну глубоко ценную и нужную для нас ноту - ноту бодрости и любви к жизни...»[2]
В характеристике Горького Чехов представал тонким и своеобразным художником слова, писателем, овладевшим глубоким пониманием современной действительности с ее сложными противоречиями и оптимистическими предвестиями.
Сразу же было обращено внимание и на то, что повесть Чехова не чужда «символизма», в котором порой и сосредотачивается главный интерес художественных созерцаний писателя. Д. Овсянико - Куликовский по этому поводу писал: «0н /Чехов - Л. Л./ внес некоторый символизм и в самые образы, а равно и отдельные сцены и даже отдельные черты картины. Это также символизм мягкий, ненавязчивый; но он все-таки заметен; заметно и то, что он робок и прячется; то он выступит более явственно, то затеряется в роскошных красках бытовых черт»[3]. Литературовед отмечает, что наиболее явственно символичны глухой Степан, Варвара, вся сцена встречи Липы с мужиком, который говорит «велика матушка Россея», неявственно символичны плотник Елизаров, Липа и Прасковья; из отдельных черт - упоминание о дьячке, который съел икру.
в своей статье «Чехов и фольклор» / «В овраге» /[4] отмечает то, что важную роль в символике чеховского творчества играют образы птиц. Птиц в повести так много, как ни в одном произведении Чехова, - тут и жаворонок, и кукушка, и коростель, и выпь, и вальдшнеп, и грачи, и скворцы, и соловьи. «Казалось, - пишет Чехов, - что все эти твари кричали и пели нарочно, чтобы никто не спал в этот весенний вечер, чтобы все, даже сердитые лягушки, дорожили и наслаждались каждой минутой: ведь жизнь дается только один раз!»[5] Заметим, что этот эмоциональный, возвышенный, взволнованный тон повествования подчеркивает быстротечность и мимолетность жизни. Обостряется ощущение ее ценности и единственности.
Мотив птицы поэтично вплетается в образ главной героини Липы, которая сравнивается с жаворонком, символизирующим чистоту, кротость, добро: «Липа пела тонким серебристым голоском, а когда выносила лохань с помоями и глядела на солнце со своей детской улыбкой, то было похоже, что это тоже жаворонок» /332/.Липе противостоит носительница зла и жестокости Аксинья, данная в образе «змеи подколодной»: «в ее немигающих глазах, и в маленькой голове на длинной шее, и в ее стройности было что-то змеиное; зеленая, с желтой грудью, с улыбкой, она глядела, как весной из молодой ржи глядит на прохожего гадюка, вытянувшись и подняв голову» /398/.Аксинья «вытягивала шею, как змея из молодой ржи» /409/.
Одной из центральных символических деталей является «нож», предвещающий убийство: «постукивая каблучками и точа нож, ходил старик» /395/.
Но главным символом чистоты, добра и правды, на наш взгляд, является в повести образ неба. «Оврагу», символизирующему зло, жестокость, дикость жизни, противопоставлены в повести «свет Божий», небо, широкий простор степей, где вольно и спокойно дышится.
Еще в рассказе «Студент» Чехов окончательно пришел к выводу о вневременности вечного и к тому, что движение человеческой души должно быть направлено от «тьмы» к «свету».
Небо - трон Божий, а земля - его подножье. Не случайно Чехов обращает внимание читателя на то, что Липа, ее мать и сам повествователь стремится вверх, к небу, к свету Божьему. Так, например, когда от страшной, фальшивой жизни в семье Цыбукиных чувство безутешной скорби готово было овладеть Липой и Прасковьей, Чехов отмечает: «Но, казалось им, кто-то смотрит с высоты неба, из синевы, оттуда, где звезды, видит все, что происходит в Уклееве, сторожит. И как ни велико зло, все же ночь тиха и прекрасна, и все же в Божьем мире правда есть и будет, такая же тихая и прекрасная, и все на земле только ждет, чтобы слиться с правдой, как лунный свет сливается с ночью» /408/. Описывая сцену возвращения Липы, ее матери и Костыля из села Казанского, куда они ходили на богомолье, Чехов говорит о том, что им «быть может, померещилось на минуту, что в этом громадном таинственном мире, в числе бесконечного ряда жизней, и они сила, и они старше кого-то; им было хорошо сидеть здесь наверху, они счастливо улыбались и забыли о том, что возвращаться вниз все-таки надо» /406/. Но и там, внизу, в реальных условиях повседневного бытия, печать правды лежит на всем облике Липы.
Возвращаясь из больницы с мертвым сыном на руках, Липа «глядела на небо и думала о том, где теперь душа ее мальчика?» /416./ В заключительной сцене вновь возникает образ неба, слившийся в повести с описанием чувств и переживаний главной героини: «Впереди всех шла Липа и пела тонким голосом и заливалась, глядя вверх на небо...» /423/.
В авторском повествовании очень часто противопоставлено то, что находится наверху, и то, что внизу, «в овраге». Повесть начинается со слов: «Село Уклеево лежало в овраге...» /386/. В нем не переводилась лихорадка, была топкая грязь даже летом, здесь все пахло фабричными отбросами. И в то же время: «Если взглянуть сверху, то Уклеево со своими вербами, белой церковью и речкой казалось красивым, тихим, и мешали только крыши фабричные, выкрашенные из экономии в мрачный, дикий цвет» /404/. Природа, а также «стройная, беленькая церковь» традиционно становятся символом естественности, простоты, правды. В чеховской повести расширяются пространственные и временные рамки. В самом начале повествования - это село Уклеево, лежавшее в овраге, в конце - весь «громадный таинственный мир», вся «матушка Россия».
Чистое, небесное отражается и в глазах тех, кто несет в себе доброе начало. У старика, встретившегося Липе, возвращающейся из больницы, - взгляд «выражал сострадание и нежность» /417/. У самой Липы «глаза смотрели по-детски - доверчиво и с любопытством» /392/. Напротив, глаза Анисима, старшего сына старика Цыбукина, глядели «в пол неподвижно, пронзительно. ..» /393/.У Аксиньи – « глаза, залитые слезами, злобные, косые от гнева» /413/, «сердитые и горят зеленые, словно в хлеву у овцы» /403/.
Одним из центральных диалогов в повести «В овраге» является диалог Анисима и Варвары о вере и Боге. В темной душе Анисима замечаются некоторые признаки сознания зла, слабые проявления совести. Анисим сознает, что «Бог, может, и есть, а только веры нет...» /400/ Сознание того, что все горе оттого, что совести мало в людях, приходит не только Анисиму, но и старшему Цыбукину. Не случайно автор приводит своих отрицательных героев к раскаянию о своей неправедной жизни. С каторги Анисим, попавший туда за подделку и сбыт фальшивых денег, пишет под стихами, сочиненными его другом Самородовым, некрасивым, едва разборчивым почерком одну строчку: «Я все болею тут, мне тяжко, помогите ради Христа» /422/. При последней встрече Липы, ее матери и Григория Петровича Цыбукина «старик остановился и, ничего не говоря, смотрел на обеих; губы у него дрожали, и глаза были полны слез...» /423/ Финал повести - милостыня Липы старику Цыбукину, поданная с поклоном, есть выражение идеи прощения, сострадания и любви к ближнему. Эта сцена по сути своей является символической и заключает в себе вывод о высшем смысле человеческого бытия и человеческих взаимоотношений. Нефедова, рассматривая проблему эстетического идеала Чехова и христианства, совершенно справедливо полагает, что он стремится доказать непобедимость добра и несгибаемость человеческого достоинства пред лицом пошлости и равнодушия, возможность сопротивления злу и неправде. «Главное для Чехова в христианстве: Бог - истина, и потому Бог - высшая нравственность...» [6]
Таким образом, обращаясь к анализу чеховской повести «В овраге», студентам-филологам следует особое внимание обратить на такую особенность поэтики, как чеховская символика, в которой очень часто заключается главный смысл художественного произведения.
ПРИМЕЧАНИЯ
1.о поводу нового рассказа «В овраге». //Собр. соч. в 30 т., Т.23. М., 1953. С.316-317.
2. Чехов и фольклор / «В овраге»/.//В творческой лаборатории Чехова. М., 1974.
3. Собр. соч. в 8 т., Т.6. М., 1970. С.416. В дальнейшем все ссылки на это издание.
4. Эстетический идеал Чехова и христианство. //Молодые исследователи Чехова. М., 1993. С.9-10.
«В овраге».
Вопросы и задания.
В чем заключается актуальность творчества для современного читателя?
Назовите специфически чеховский жанр, в котором написано произведение «В овраге».
Раскройте своеобразие трактовки повести «В овраге» в прижизненной критике.
Что писал о чеховской повести «В овраге» представитель психологического направления в русском литературоведении Д. Овсянико-Куликовский?
Назовите героев повести «В овраге».
Какие символические образы можно выделить в произведении?
Раскройте символический смысл финала чеховской повести.
Фрагменты художественного текста для анализа.
1.Село Уклеево.
«Село Уклеево лежало в овраге, так что с шоссе и со станции железной дороги видны были только колокольня и трубы ситценабивных фабрик. Когда прохожие спрашивали, какое это село, то им говорили:
- Это то самое, где дьячок на похоронах всю икру съел. <…>
В нем не переводилась лихорадка и была топкая грязь даже летом, особенно под заборами, над которыми сгибались старые вербы, дававшие широкую тень. Здесь всегда пахло фабричными отбросами и уксусной кислотой, которую употребляли при выделке ситцев. Фабрики – три ситцевых и одна кожевенная – находились не в самом селе, а на краю и поодаль. Это были небольшие фабрики, и на всех их было занято около четырехсот рабочих, не больше. От кожевенной фабрики вода в речке часто становилась вонючей; отбросы заражали луг, крестьянский скот страдал от сибирской язвы, и фабрику приказано было закрыть. Она считалась закрытой, но работала тайно, с ведома станового пристава и уездного врача, которым владелец платил до десяти рублей в месяц.»
2.Аксинья и Липа.
«У Аксиньи были серые, наивные глаза, которые редко мигали, и на лице постоянно играла наивная улыбка. И в этих немигающих глазах, и в маленькой голове на длинной шее, и в ее стройности было что-то змеиное; зеленая, с желтой грудью, с улыбкой, она глядела, как весной из молодой ржи глядит на прохожего гадюка, вытянувшись и подняв голову».
«Как только муж выехал со двора, Липа изменилась, вдруг повеселела. Босая, в старой, поношенной юбке, засучив рукава до плеч, она мыла в сенях лестницу и пела тонким серебристым голоском, а когда выносила большую лохань с помоями и глядела на солнце со своей детской улыбкой, то было похоже, что это тоже жаворонок».
3.Образ народной России.
«-Вы святые? – спросила Липа у старика.
- Нет. Мы из Фирсанова.
- Ты давеча взглянул на меня, а сердце мое помягчило. И парень тихий. Я и подумала: это, должно, святые.
- Тебе далече ли?
- В Уклеево.
- Садись, подвезем до Кузьменок. Тебе там прямо, нам влево.
Вавила сел на подводу с бочкой, старик и Липа сели на другую. Поехали шагом, Вавила впереди.
- Мой сыночек весь день мучился, - сказала Липа. Глядит своими глазочками и молчит, и хочет сказать и не может. Господи батюшка, царица небесная! Я с горя так все и падала на пол. Стою и упаду возле кровати. И скажи мне, дедушка, зачем маленькому перед смертью мучиться?»
