Лаборатория антропоцентрической типологии языков:
вчера, сегодня, завтра
Представляемая Лаборатория создавалась под определённую идею, отражённую в моей докторской диссертации «Стратификация языка: теоретико-экспериментальное исследование», которая сама родилась в какой-то мере под влиянием статьи Владимира Михайловича Алпатова «Об антропоцентрическом и системоцентрическом подходе к языку» (В. Я. 1993 г.). Однако в отличие от В. М. я рассматриваю антропоцентризм и системоцентризм не только как подходы, но и как составляющие самой структуры языка. В диссертации проявление в языке этих двух составляющих апробировалось на достаточно узком материале, мне же хотелось расширить материал исследования. Кроме того, меня никогда не привлекали описательные работы: всегда тянуло к поисковым проектам. И еще хотелось, чтобы деятельность была коллективной. Конечно не сразу, но тем не менее все образовалось. Не последнюю роль в этом сыграла поддержка Российского гуманитарного научного фонда.
Вообще, начиная с 2002 года - когда была создана Лаборатория, мы работали по нескольким генеральным направлениям: 1 из них посвящено языковому иконизму, 2 - проблемам ударения, 3 - когнитивным и языковым стратегиям. Несмотря на различия этих тем, их объединяет несколько моментов. Во-первых, мы работаем с материалом различных языков, прежде и больше всего, с восточными языками - китайским, корейским, японским, а последние несколько лет - монгольским. Во-вторых, во всех случаях это экспериментальные работы, исследуются феномены, требующие сложных психолингвистических методик, которые формировались в течение длительного времени, апробировались и корректировались. И еще - в основе всех проектов лежала какая-то идея, которую можно назвать завиральной.
В докладе я представлю первые два направления, третьему будет посвящен отдельный доклад, который мы будет представлять 5 сентября. Скажу сказу, я не буду детально описывать результаты всех проведенных исследований, это будет слишком громоздко, все они были опубликованы; если будут какие-то вопросы по конкретному проекту, буду рада ответить. Мне важнее показать нашу логику и представить методику изучения феноменов.
Изначальной целью первого проекта было через исследования иконизма приблизиться к пониманию происхождения языка. Идея была наивная, но не по логике, а по возможности воплощения. Я рассуждала следующим образом: первобытный человек, не обладая абстрактным мышлением, не мог опираться на объединение таких разных явлений, как некий образ, который нечто обозначает и звуковой поток, не соотносимый с данным образом. Отсюда вывод: наименование должно соответствовать образу. Мы (то есть я и моя аспирантка) решили проверить, сохранилась ли способность к вербализации у современного человека. Было решено провести экспериментальное исследование фонологизации (вербализации) шумов в русском и английском языках. Цель (заметим более скромная) – экспериментальным путём выявить механизмы организации речевого материала при наименовании объектов действительности, не получивших языковой кодификации: шуршание фольги, падение тяжёлого предмета на пол и в воду. Всего было отобрано двадцать пять шумов, записанных на диктофон. В качестве информантов привлекались носители русского и английского языков с филологических факультетов в России и Америке. Респондентам предлагалось, пятикратно прослушав запись того или другого шума, передать услышанное в транскрипции на своём языке.
В итоге был выявлен принцип звуковой вербализации шумов: шумы подтягивались к звукам в языковой системе родного языка; установлен принцип межъязыкового изоморфизма на уровне восприятия носителей языков; определена степень вариативности, наблюдаемая в экспериментах. По данному материалу была написана и успешно защищена диссертация .
В том же ключе было проведено диссертационное исследование (защищено в 2008 г.) «Окказиональная вербализация зрительных сигналов носителями русского языка». Только в качестве стимулов использовались некодифицированные цветовые оттенки и геометрические фигуры. В данном случае связь между стимулом и реакцией была более дальней - незвуковые объекты переводились в звуковые. Было много сложностей, которые приходилось преодолевать, варьируя экспериментальную методику. Изначально были взяты традиционные формы и цвета, но информанты в псевдословах опирались на кодифицированное слово - переставляли, заменяли звуки. В результате мы искали такие формы и цвета, которые не имеют кодифицированного наименования. Для верификации полученных реакций проводился обратный эксперимент, в ходе которого информанты должны были соотнести псевдослово с теми или иными характеристиками, в этом исследовании с темным или светлым цветом. В качестве материала в этом случае использовалось по пятьдесят слов из общего количества псевдослов, полученных от русских носителей на самый светлый оттенок и столько же – на самый тёмный. Информантам предлагалось каждое псевдослово оценить как номинацию светлого или тёмного. В результате выяснилось, что тёмный оттенок опознаётся гораздо лучше. Можно предположить, что тёмный цвет более маркирован в метаязыковом сознании носителей в силу его негативных коннотаций. В этой работе впервые был затронут материал неевропейских языков для такого типа исследований - проведены пилотажные эксперименты на носителях алтайского языка.
Материалы обоих исследований были обобщены в коллективной монографии «Процесс вербализации звуковых и зрительных сигналов русскоязычными носителями», выпущенной издательством URSS в 2009 г.
Еще один, но уже международный проект, связанный с проблемами иконизма, создавался в период с 2008 по 2010 гг.: это «Окказиональное порождение и восприятие эмотивных составляющих невербальных знаков носителями монгольского и русского языков». То есть в трех проектах объект, на котором исследовались явления иконизма, усложнялся - в первой работе это звуковые сигналы, во втором - зрительные, однако конкретные, касающиеся базовых компонентов восприятия - формы и цвета, в третьем случае - эмоции, с опорой на их мимических репрезентантов. Для исследования были взяты базовые эмоции - радость, грусть, отвращение, удивление, гнев, страх. В качестве стимулов в эксперименте использовались фотографии людей с выраженной мимической реакцией; музыкальные отрывки, в которых наблюдались разнонаправленные эмоции. Первоначально планировалось включить и отрывки из фильмов (русских и монгольских), где эмоция представлена в динамике, но этот третий аспект не был реализован по техническим причинам. Перед испытуемыми, по сути, стояло две задачи - опознать эмоцию и назвать ее. Поэтому экспериментальный материал получался трехмерный - зрительный образ - эмоция - псевдослово, что предполагало комплексный анализ. Далеко не всегда информанты верно могли определить эмоцию, часто возникали проблемы с созданием псевдослова, использовались различные стратегии перестановки, замены звуков в кодифицированном наименовании эмоции. Экспериментальные исследования на монгольских испытуемых практически не проводились, поэтому, можно сказать, работая с Ховдским государственным университетом, мы формируем монгольскую экспериментальную личность, наблюдаем прогресс от полного непонимания. что такое эксперимент, до интереса и активного и добросовестного участия.
Проведённое исследование завершилось коллективной монографией, в которой участвовали лингвисты с двух сторон.
В 2014 году иконическое направление деятельности лаборатории нашло отражение в создающемся под руководством профессора Международном информационно-исследовательском интерактивном портале «Форум лингвистической мотивированности».
Вскользь отмечу, что наряду с проблемами окказиональной вербализации, изучается также системная организация естественных языковых единиц, включающих фоносемантическую составляющую: проводятся сопоставительные исследования по выявлению иконических свойств в звукоподражаниях и междометиях в русском, японском, английском, китайском, корейском, монгольском языках.
В качестве наиболее интересных, уже выполненных, работ можно назвать диссертации Татьяны Анатольевны Пруцких «Проявление иконизма в языке: экспериментально-теоретическое исследование» (2009) на материала китайского языка, Елены Владимировны Панькиной «Экспериментально-теоретическое исследование восприятия звукоподражаний иноязычными носителями в разносистемных языках (русском, английском, алтайском, монгольском)» (2009) (см. также одноименную монографию), Софьи Васильевны Никрошкиной «Экспериментальное исследование универсального звукосимволизма на материале разноструктурных языков (русского, китайского, армянского и английского)» (2010), Валентины Юрьевны Вашкявичюс «Экспериментально-теоретическое исследование восприятия и вербализации шумов (на материале кодифицированных и окказиональных звукоподражаний русского и китайского языков)» (2011).
В течение 2012-2014 годов мы занимались исследованием словесного акцента в русском, монгольском и казахском языках. В результате родилось три проекта - все они были поддержаны грантами РГНФ разных уровней.
Основной 3-летний проект - "Эволюция русского словесного акцента последней трети XX - XXI века". Причина выбора данной темы для исследования объясняется как теоретической заинтересованностью, так и прагматической значимостью данной проблемы: за последние десятилетия наблюдается размывание акцентных норм, характеризующих русское словесное ударение. Даже в лингвистической среде достаточно часто можно услышать, что акцентологические ошибки особой роли не играют. Во время круглого стола, проводимого в рамках конференции 2012 года, когда мы уже работали по данному проекту. участники обсуждению разделились на три группы: «пуристы», «либералы» и «центристы», причем научный статус в данном случае никакой роли не сыграл. С одной стороны, отмечалось, что «литературная норма объединяет в себе и языковую традицию, и кодификацию, которая во многом основывается на этой традиции. Не все, что допускается языковой системой, одобрено языковой нормой». С другой, утверждалось, что требование соблюдать орфоэпическую норму «свидетельствует о нетолерантности российских лингвистов, их пренебрежении живым материалом русского языка, ведь слушающий понимает говорящего независимо от того, как он скажет: догово′р или до′говор». И, наконец, мнение «центристов»: «с одной стороны, в учебной и научной аудитории следует соблюдать достаточно строгие нормы речи, а с другой стороны, существует достаточно пестрый «уличный» социум, где настаивание на строгой норме может привести к коммуникативной неудаче». К концу обсуждения стало ясно, что каждый из участников дискуссии твердо убежден в правильности именно своей позиции, причем сторонники акцентной нормативности оказались в меньшинстве.
Причина несовпадения мнений по данному вопросу объяснима. Дело в том, что в последние 10-15 лет в российском обществе резко повысился удельный вес таких социальных групп, которые, не являясь носителями литературной нормы, распространяют инициируемые ими языковые привычки и новшества в речевое пространство других носителей русского языка. В результате резко возросла неустойчивость акцентной нормы на фоне нестабильности языковой нормы как таковой. Проводимые в это время в рамках гранта РГНФ эксперименты с носителями русского языка в разных регионах страны показали высокую степень вариативности даже в начальных формах слов.
Русское ударение рассматривается нами с трех позиций: системно-структурной, при которой определяется зависимость словесного акцента от таких факторов, как частеречная принадлежность лексической единицы, характер конечной огласовки слова, морфемной структуры и количества слогов. Во-вторых, анализируются лексикографические источники с точки зрения отражения в них единообразия словесных норм и акцентной вариативности; в-третьих, оцениваются результаты анкетирования, проведенного на носителях русского языка по трем регионам: Москва и московская область, Западная Сибирь и Дальний Восток. Акцентирование проводили в основном в студенческой аудитории, поскольку в речи молодежи в первую очередь проявляются эволюционные процессы. В качестве материала выступали отобранные из Орфоэпического словаря актуальные вариативные формы. Список составляет более 500 единиц.
Анализ современных орфоэпических лексикографических источников показал большой разброс в отношении оценки акцентных норм. Анкетирование выявило, во-первых, уменьшение чувствительности к восприятию ударения, во-вторых, меньшую зависимость места ударения от количества слогов, которая ранее была выявлена при компьютерной обработке текстов; достаточно высокий уровень вариативности и низкая зависимость характера акцента от региона (впрочем, этот фактор еще нуждается в уточнении). В результате работы нами составлен словарь узуальной региональной акцентной вариативности, который готовится к публикации. На мой взгляд, это очень интересные материалы, поскольку по словарю видно, что кодифицированная и узуальная вариативность не совпадают, так же как и доминирующий вариант в словаре и узусе.
Другие два проекта, связанные с проблемой ударения, проводились в форме полевых исследований. В 2012 году разрабатывался международный проект по теме "Монгольский словесный акцент в перцептивном аспекте". Выбор исследования в данном направлении обусловлен тем, что нет единой точки зрения на специфику монгольского ударения. На этот счет существуют прямо противоположные мнения: ударение падает на первый слог в слове, ударение падает на последний слог в слове, ударение падает на долгий гласный (а их может быть даже три), ударение падает на первый долгий гласный, и последнее - в монгольском языке отсутствует словесный акцент. Такое разнообразие взглядов связано с тем, что как различительное средство ударение не используется, как, впрочем, и в языках с фиксированным ударением. Были составлены списки слов для анкетирования, в которые входили узуальные монгольские слова и псевдослова. В ходе экспериментов выяснилось, что информанты не различают ударность и безударность и ставят наугад. Интересно здесь и то, что мы проводили исследование два года - в первый студенты говорили, что не знают что такое ударение, ставили наугад и говорили об этом. Во второй год, очевидно, с ними уже поработали преподаватели, и они говорили, что ударение падает на первый слог, однако в анкетах ставили ударение на разные слоги. Получив в первый год отрицательный материал, мы усложнили методику - во-первых, предваряли собеседованием с целью сформировать акцентные навыки, во-вторых, для устранения погрешностей анкетирования - так называемой "бумажной фонетики" была проведена аудиозапись произношения стимулов анкеты 10 монгольскими носителями - участниками эксперимента, экспертный анализ которой показал, во-первых, относительное единообразие просодики разных носителей, во-вторых, не совсем адекватную оценку собственной акцентуации в письменной анкете. Монгольское ударение сдвинуто в конец слова, допуская при этом побочное ударение на первом слоге. Полученные на всех этапах данные не совпадали с закрепленным в учебной литературе представлением о выделении словесным акцентом первого слога. Мы предположили, что монгольское ударение проявится рельефнее в ситуации интерференции, явления которой могут наблюдаться в Баян-Ульгийском аймаке Монголии, где доминируют носители казахского языка.
На анализ данных процессов были направлены психолингвистические эксперименты с двуязычными носителями казахского и монгольского языков, для которых один из этих языков являлся родным, а другой - результатом совместного проживания в монгольско-казахском окружении (например, домашний язык - казахский, а язык внедомашнего общения - монгольский).
В отношении тюркских языков большинство исследователей полагает, что ударение в них падает на последний слог, однако, во-первых, эта закономерность не является однозначной, во-вторых, различным образом реализуется в тюркских языках. По мнению исследователей, в казахском языке силовое ударение слабое, «бывает» (!) на последнем слоге и изредка переносится на один из предшествующих слогов. Существует и другое мнение: о наличии второстепенного музыкального начального ударения. Это не противоречит взгляду на распределение ударения между двумя слогами, каждый из которых характеризуется одним-двумя акустическими характеристиками.
В ходе психолингвистического исследования, проводимого по модели экспериментов с монгольскими информантами, обнаружилось, что носители казахского языка Баян-Ульгийского и Ховдского аймаков реагируют сходным с носителями монгольского языка образом: в естественных условиях они не могут определить, какой из слогов ударный. Анкетирование показало, что казахские информанты не имеют представления об ударении, характеризуя как ударный, например, «сильный согласный», и ударение, по их замечанию, нередко определяют «наугад». По мнению реципиентов, ударение актуализируется только в процессе чтения.
Анализ анкет с монгольскими и казахскими словами также показал большой разброс в выборе ударного слога казахскими носителями языка и несовпадение анкетных ответов с аудированием этих же слов. Таким образом, несмотря на различие данных языков, их носители демонстрируют сходные стратегии реагирования в психолингвистическом эксперименте. Очевидно, что перцептивная проблема обусловлена слабым смыслоразличительным статусом ударения в монгольском и казахском языках, делимитативную функцию выполняет сингармонизм.
Обе тенденции (у монголов ударение на первый слог, а у казахов на последний) оказываются в материале «смазанными» (хотя нельзя говорить об их полном отсутствии), однако обусловлено ли это взаимной интерференцией, влиянием заимствованных слов, слабыми перцептивными навыками информантов или другими причинами - на данном этапе ответить сложно.
В силу слабой оформленности словесного акцента в этих языках, более закономерно предположить влияние разноместного ударения русского языка, который является для монгольского и казахского языков суперстратом.
Теперь хочу немного сказать о направлениях, которые мы считаем перспективными. Это требует небольшой преамбулы. Отражение действительности, которая окружает человека, по-разному реализуется в языках мира. Джордж Лакофф отмечает, что системы пространственного положения в языке микстек и английском, которые отражают разную концептуальную организацию, несмотря на то, что здесь возможен перевод "предложение - предложением". Полагаю, что в данном случае актуальным является вопрос, как вычислить расстояние между разными концептуальными организациями, фиксирующими один и тот же кусок реальности. Причем определение данного расстояния нужно искать как в системно-структурной организации единиц, так и особенности его отражения в сознании разноязычных носителей. Именно в связи с этой проблемой родилась идея исследовать восприятие фразеологизмов разных языков в пословном переводе на язык носителя. Но об этом, как я уже упоминала, подробнее мы будем говорить в отдельном докладе.
Мы пришли к выводу, что с позиции как сегодняшнего дня, так и ближайшего будущего следует из области чистой лингвистики переходить в зону междисциплинарных исследований. Я это очень отчетливо почувствовала на последнем симпозиуме по когнитивной лингвистике в Калининграде в 2014 г. Язык не является полностью автономной структурной, хотя с определенных позиций, т. е. когда речь идет о его системно-структурной организации, можно отвлекаться от его связи с мышлением и сознанием, которые до сих пор пребывают в зоне таинственных явлений. Я просмотрела журнал "Вопросы философии" за последние два десятилетия и обнаружила, что словосочетание "тайна сознания" в названиях употребляется 7 раз. Возможно, дело бы сдвинулось с мертвой точки, если бы психологи, нейрофизиологи и лингвисты сделали бы шаг навстречу друг другу. В 90-е годы, когда возник синергетический бум, был надежда на проведение комплексных исследований синергетических объектов, к которым относятся язык, мышление и сознание. К сожалению, пока симбиоз не сформировался и, скорее всего, это объясняется изолированностью научных дисциплин друг от друга. Кто-то из философов разделил развитие цивилизации на эпохи интеграции и дифференциации, которые характеризуют как социальную, так и научную жизнь общества. В эпоху интеграции наблюдается объединение наук, поскольку мир рассматривается в совокупности взаимосвязанных явлений (античность, вторая половина 17-18 век, 50-е-60-е годы ХХ века). В эпоху дифференциации наблюдается размежевание в сферах как жизни, так и науки. Благодаря появлению когнитивной науки вроде бы само представление о взаимосвязанности различных научных дисциплин упрочилось, тем не менее, в области конкретных исследований проявляется очень слабо. Это связано с тем, что есть теория, но нет междисциплинарного метода или методик, которые позволили бы сопоставлять и объединять результаты исследований, полученные не только разными исследователями одного и того же объекта, а и такие результаты, которые отражают функционирование различных взаимосвязанных объектов. Именно здесь наиболее перспективным участком является триада язык - мышление - сознание.
