Проблема разного восприятия одного и того же предмета разными людьми

В своей преподавательской деятельности я столкнулся с проблемой разного восприятия одного и того же предмета разными людьми. Ведь все, кто учится или учился в художественных учреждениях, знают ситуацию, когда на просмотре выкладываются в ряд рисунки одной и той же постановки, но у всех настолько разные работы, что трудно представить, что все рисовали один и тот же натюрморт или одного натурщика. Почему же так получается?

Бесспорно, что зрение влияет на восприятие объекта. Художник с более слабым зрением будет видеть обобщённо, без деталей. Художник с острым зрением будет прописывать детали, но может упустить общую форму. Это очевидно. Но дело не только в зрении. В нашем восприятии задействован ещё и мозг. Глаз – это оптический прибор, наподобие объектива фотоаппарата. Это даже не сам фотоаппарат, но только объектив. Данные, полученные глазом, попадают в мозг, где преобразуются в картинку. В этот момент и происходит искажение реального объекта, благодаря чему мы все видим по-разному одни и те же объекты.

Вот, что пишет об этом известный американский врач-офтальмолог Уильям Горацио Бейтс: «В значительной степени мы видим мозгом и лишь частично глазами. Феномен зрения зависит от интерпретации мозгом изображения на сетчатке. То, что мы видим – это не само изображение, а наша личная интерпретация… Луна кажется меньшей по размеру в зените, нежели у горизонта… Связано это с тем, что у горизонта мозг бессознательно сравнивает изображение луны с изображением окружающих объектов, тогда как в зените нет ничего такого, с чем можно было  бы его сравнить». «У любых двух человек с нормальным зрением не сложится одинакового представления об одном и том же рассматриваемом объекте, поскольку их изображения на сетчатке будут отличаться так же, как различаются их индивидуальности».

Я опишу те причины, по которым мозг искажает данные о реальном предмете. Одни из них довольно известны. По крайней мере, преподаватели колледжа и университета, в которых я учился рисунку, говорили о них. Другие причины может и известны, но за всё время обучения я не слышал о них ни от одного преподавателя.

Первая причина, по которой мы видим по-разному, заключается в фрагментарности нашего восприятия. У нашего глаза есть своя скорость снятия данных из окружающего мира. Глаза фиксируются то на одной, то на другой привлекающей внимание точке поля зрения, прыгая от одной точки к следующей с частотой 2-3 «прыжка» в секунду. Глаз фиксируется на точках с важной информацией. Причём глаз одного человека может выхватить одни фрагменты, глаз другого человека – другие. В результате общая картинка тоже получается различной. Трудно одновременно уловить объект и во всей его целостности, и во всех деталях. Можно бегло посмотреть на объект, либо прищурившись – и увидеть его общую форму. Можно всматриваться в него и видеть детали, но при этом теряется его общая форма. Совмещения этих двух способов видения достигает только фотоаппарат, ну или единицы академических художников, способных нарисовать «как на фотографии».

Мозг выбирает из всех полученных данных более важные и отсеивает остальные. Причём, настраивает глаз так, чтобы тот замечал определённые формы, определённый цвет, фактуру, пропорции, символы и т. д. То, что мозг считает для себя ценным, полезным, то мы видим лучше, и то кажется нам большего размера. Безусловно, голова для человека важнее предплечья, поэтому все рисуют «головастиков» с большой головой и маленькими руками и туловищем. А ноги вообще почти бесполезный предмет, ведь они дальше всего от мозга, значит их можно изображать совсем маленькими. Такие пропорции на рисунке преобладают у начинающих художников, потому что мы так видим. Здесь мозг руководствуется тем же принципом, по которому в древнем Египте фараонов рисовали намного больше рабов, чтобы подчеркнуть таким образом значимость фараонов. Я предполагаю, что это было не только символическое обозначение их значимости, фараоны действительно казались египтянам большего роста, чем они были на самом деле, потому что им придавалось большее значение, чем всем остальным людям. Такой эффект может наблюдаться, когда мы смотрим на низкорослого, но авторитетного человека и он кажется выше, чем есть, будь то в реальной жизни либо на экране телевизора. Ведь иногда герой фильма кажется высоким, а потом узнаёшь, что актёр совсем таким не является.

Считается, что все люди с хорошим зрением видят предмет одинаково, но не могут нарисовать, потому что у них не хватает знаний о перспективе, пропорциях и т. д. Но оказывается, люди действительно видят предметы разными и не такими, какими те являются на самом деле. Виновата в этом наша память о предмете. Мозг действует из лучших побуждений, дополняя недостаточную входящую информацию своими сюжетами для большей скорости восприятия. Когда мы впервые входим в комнату, уставленную множеством предметов, нам необходимо время, чтобы рассмотреть все мелочи. В следующий раз нам достаточно беглого взгляда, чтобы определить, всё ли в комнате по-прежнему, или что-то изменилось и, не рассматривая долго комнату, мы легко ориентируемся в ней. Это благодаря тому, что недостаточную входящую информацию мозг восполняет памятью о расположении и форме предметов в комнате. Мозг разделил предметы на типы и достраивает изображение по аналогии с типичными предметами.

Если мы смотрим на табуретку, мы знаем, что в её основе квадрат и видим её крышку квадратной. К тому же, чаще всего мы смотрим на табуретку сверху, когда садимся на неё. Когда рисуем табуретку, мы смотрим на неё сбоку и в таком ракурсе квадратная верхняя крышка табуретки должна быть растянутой по горизонтали, а ближние углы должны казаться острыми. Боковые стороны крышки, которые в реальности параллельны, должны сходиться в точке схода благодаря перспективному сокращению. Получается трапеция. Когда я объяснял это ученикам, они рисовали либо полагаясь исключительно на объяснения, но полностью отрываясь от того, что они видят. Либо, если пытались нарисовать так как видят, то это не соответствовало объяснениям и знаниям того, как должно быть. Одна ученица сказала: «Но я не вижу, чтобы линии сходились на линии горизонта! Я вижу, что они расходятся! И я не вижу растянутой горизонтально трапеции, я вижу почти квадрат!» Тогда я посмотрел на табуретку и обнаружил, что тоже так вижу! Я сфотографировал табуретку с её ракурса, и на фотографии она была такой, какой должна была быть в соответствии с объяснениями, но совсем не такой, какой мы её видели. Глаз воспринимает подобно фотоаппарату крышку табуретки вытянутой трапецией, наш мозг знает, что табуретка квадратная и добавляет это знание о ней в данные, полученные глазом. В результате мы видим нечто среднее, далёкое от правды.

               

Известен феномен, когда художники всех натурщиков рисуют похожими на себя. Потому что себя мы видим чаще и к чертам натурщика добавляем собственные черты. Когда рисуем голову в три четверти, то лицевую часть рисуем шире, чем боковую, практически так же, как если бы рисовали в фас. Это оттого, что когда мы общаемся с людьми, мы смотрим на них прямо, а значит, в фас мы видим людей чаще. И мозг добавляет своё представление о том, какой должен быть человек в то, что видим.

Да, если бы отказаться от памяти и перейти к непосредственному восприятию окружающего мира – это значительно уменьшило бы скорость и сузило бы охват восприятия. Мозг пользуется своими методами, пока работает «на автомате» и в некоторых ситуациях это необходимо. Но нужно научиться переключаться с работы «на автомате» на непосредственное восприятие. Оно вырабатывается привычкой наблюдать, созерцать, помимо типологизации искать исключения, искать правду в непосредственном наблюдении за жизнью. И соединении наблюдений со знаниями, выработанными всеми предыдущими поколениями художников. В XX веке возникло целое направление в искусстве – оп-арт, которое занималось исследованиями оптических иллюзий. Художники этого направления как бы говорили – не верь тому, что видишь, точнее не верь своему мозгу.

       

       

Почему у начинающих художников рисунок получается серым? Потому что мы не можем задать сразу весь тон работы. Если мы в каком-то месте наберём тень в полную силу, то это место будет смотреться чёрной дырой на фоне всего остального белого листа. Один и тот же серый на чёрном фоне смотрится более светлым, а на белом – более тёмным. И многие другие иллюзии известны нам благодаря оп-арту. И этот опыт нужно использовать.

(Квадраты А и В - одинакового цвета.)

       Мы смотрим на мир двумя глазами, соответственно, если бы мы видели то же, что и на наших сетчатках глаз, у нас было бы два разных изображения. Но мозг собирает их в одну картинку, чтобы получить трёхмерное изображение и определять расстояние до предметов в глубину. Наш рисунок – это двухмерная картинка, как если бы мы смотрели одним глазом. Поэтому хороший способ себя проверять во время рисования – смотреть одним глазом.

Я считаю, что в преподавании можно и нужно пользоваться фотоаппаратом для того, чтобы помочь ученику увидеть, где он был обманут, где его видение разошлось с объектом, который он рисует, чтобы затем проанализировать, почему это произошло.

После того как стало распространено фотографирование, люди перестали восхищаться художниками-реалистами. И всё большее значение придаётся особому видению художника. Благодаря тому, что память добавляет своё в видение объекта, искусство субъективно. Благодаря этому привнесению своего мы видим за картинами личность художников. Но, исходя из всего вышесказанного, чем больше интерпретация художника отличается от объекта, тем сильнее нарушено его восприятие. Это предположение не касается, правда, тех художников, которые могут нарисовать «как на фотографии», но предпочитают эксперименты и выход за рамки. И всё-таки, когда смотришь на картины современных художников, видишь, насколько далеко мы ушли от адекватного восприятия природы.

Остаётся вопрос, насколько глубокие впечатления влияют на наше восприятие? Ведь самые  ранние впечатления являются самыми основательными. Если идти ещё дальше, то приходишь к выводу, что генетическая память тоже добавляет своё в восприятие окружающего мира. Картины художников одной национальности отличаются от картин художников другой национальности не только благодаря влиянию культуры, но и потому что их объединяют лежащие где-то глубоко в древности общие воспоминания, их генетическая память.