(1922 – 2007)
Участник Великой Отечественной войны с 1941 по 1945 г. г.
Воевал под Новороссийском, на Сталинградском фронте. В конце 1942 года военная часть попала в окружение, Иван Карпович попал в плен, в концлагерь смерти Бухенвальд. Летом 1944 года бежал из лагеря, воевал на территории Чехословакии с партизанами. В апреле 1945 года Советская армия освободила Чехословакию, Иван Карпович был снова принят в ряды своей армии и провоевал до Победы в 102-ом Гвардейском артиллерийском полку. Награды: орден Отечественной войны, медаль «За победу над Германией».
У памятника погибшим в годы Великой Отечественной войны. 2007 год. - в центре.
Жизнь каждого участника войны – это подвиг, не всегда отмеченный орденами и медалями. Нам, изнеженным питомцам 21-го века, привыкшим ко всем благам цивилизации, даже в страшном сне вряд ли приснится, как это можно месяцы и годы спать на земле, укрывшись шинелью, есть сухари и промёрзлый порой суп… Жить, зная, что в любую минуту твоя жизнь прервётся от осколка мины, пули, снаряда. А они прошли этот путь, выстояли и победили. Вечная им слава!
Тысячи мужчин, юношей и тысячи разных судеб. Одни прошли все дороги войны, но миновала их вражеская пуля, и вернулись они в сиянии орденов и наград. Других эта пуля изувечила, и вернулись они домой живыми, но инвалидами. Судьба третьих оказалась гораздо более страшной, хотя не было у них ранений, увечий…. А выпало им испытать все ужасы фашистского плена, концлагерей, а после освобождения пережить ужас советского ГУЛАГа. Да ещё после отсидки за «измену Родине», вернувшись домой, слушать за спиной шепоток: «Вон изменник пошёл». Но всех их объединила война, все они – её герои и её жертвы.
Сейчас я буду рассказывать ещё об одном человеке, но как это трудно начать… Ведь речь пойдёт не о сражениях и подвигах, а об ужасах фашистского лагеря смерти. О том, что произошло с ним на войне, Иван Карпович Акатушев смог рассказать лишь спустя много лет после войны. Почему? Я думаю, что вы это поймёте, прочитав его рассказ о том времени:
«Я, как и все парни нашего села, закончил семилетку в колхозе «12 лет Октября». Был заведующим клубом в своём селе. А перед самой войной меня призвали в армию. Службу проходил на Кавказе в городе Пятигорске в десантной части. В ноябре 1941 года меня отправили на фронт. На юге шли жаркие бои, враг рвался к Новороссийску. И я, необстрелянный деревенский парень, принял свой первый бой у стен Новороссийска.
Потом нашу часть перебросили на Сталинградское направление, где враг скопил огромные силы и технику. Город почти весь был в руках у немцев. Нас перебросили для подкрепления, и мы оказались на заснеженном поле без укрытия. Техника за нами не успевала, вязла в снегу. Враг в любую минуту мог нас расстрелять как открытую мишень. Мы были крайне измотаны – ведь нас перебрасывали от одного сражения к другому.
Только мы успели окопаться и привести в готовность пушки, враг начал нас бомбить с воздуха. А затем на нас двинулась лавина танков. Завязался горячий бой, снег покраснел от солдатской крови. Из 76-миллиметровки я подбил три танка. Одна вражеская бомба попала в склад нашего оружия. Снаряды начали рваться, и было не понятно, где бьет враг, а где наши снаряды. Мы оказались в огненном котле, а через несколько дней – в окружении.
Сдерживать натиск было нечем, да и осталась нас горстка, многие были ранены. Но в лапы врага сдаваться не хотелось, мы держались, как могли. Ночью делали вылазки, подбирали оружие на поле боя. Я в этом бою был ранен, контужен. Подлечился в полевом госпитале и снова – на фронт.
Жарко было в городе Калач Сталинградской области. Вражеские танки наступали, а у нас почти закончились снаряды. Комбат послал меня с водителем на грузовике на полковой склад за снарядами. Мы проехали всего несколько сотен метров, и тут налетели штурмовики. Началась бомбёжка…Последнее, что я помнил: дыбом встала земля, а очнулся я уже в плену. Враг прорвал нашу оборону, и многие из нашей части оказались также в логове врага. Не потому, что струсили, а нечем было отразить натиск врага – он оказался сильнее и лучше вооружён. Нас взяли в плен, всех солдат согнали в тюрьму «Холодная гора». Травили собаками, загоняли в студёную ледяную воду. От сильных морозов люди в мокрой одежде превращались в ледяные статуи. Измученные, обессиленные пленные бросались на колючую проволоку – лучше получить пулю, чем терпеть такие мучения и унижения каждый день.
Потом пригнали нас в собачий питомник. Охрану усилили вдвое, убежать было невозможно. Приходилось терпеть, как могли, поддерживали друг друга. Иногда вместо мёртвого пленного удавалось из лагеря вывезти живого, а добрые люди его прятали, а потом переправляли к партизанам.
В 1943 году привезли нас в Германию. Там, в городе Вайнере, нас распределили по лагерям. Я попал в Бухенвальд. Нас не считали за людей, даже за рабов. Мы были для них удобрением для полей, сырьём для кожевенных фабрик, топливом для печей в крематориях.
В лагерях пленные не задерживались. Каждый день убывали заключённые – нас выстраивали перед крематорием на плацу, и каждый ждал, что сегодня пришла и его очередь. Немцы любили с нами «поиграть в кошки – мышки», то есть каждый день они нас рассчитывали на «первый-второй», «первый – пятый»…, и какие номера попадут в печь сегодня – не знал никто. Но, как известно, надежда умирает последней, и даже на пороге смерти каждый надеялся, что неумолимый рок минует его. А крематорий дымил, чёрный дым стоял над ним днём и ночью. Пепел наших солдат вывозили на поля Германии как удобрение, из человеческой кожи шили перчатки, сумки.
И вот наступил и мой последний день. Нас ввели в крематорий и велели раздеваться – немцы не сжигали пленных в одежде, она годилась для следующей партии пленных. Снимаю рубаху, и тут забегает немец: «Иван, ко мне!». Я не понял сначала, что это меня зовут – немцы звали всех русских Иванами. Оказалось, что моя вторая смерть также отступила. Несколько месяцев я работал на ферме на хозяина. Хоть и голодно было, и холодно, но я был жив.
В 1944 году началось наступление наших на территории Польши. Немцы свидетелей оставлять не хотели, согнали обратно в лагерь всех пленных с ферм и летом 1944 года стали пленных вывозить, но куда и в каком направлении, мы не знали. В один из таких дней вывезли и меня. Ехали мы двое суток на открытых платформах. Когда сделали остановку, то узнали, что мы в Чехословакии, что советские войска громят фашистскую армию.
Трое суток состав с пленными стоял на станции. Нас не кормили и не поили, и мы, почти трупы, лежали вповалку на платформах. Понимая, что везут куда-то на убой, я и мои два соседа решили попытаться бежать. Выбора у нас не было – так и так убьют. Охрана не очень бдительно за нами следила, ведь немцы были уверены, что мы – почти уже мёртвые. Собрав последние силы, добежали до леса, что начинался в метрах ста от эшелона. Наткнулись на двух молодых чешских парней, они оказались партизанами. Жили мы в землянках, чехи доставили нам оружие, а когда мы окрепли немного, то стали выходить на задания и добывали оружие себе сами. Вместе с чехами делали вылазки против врага. А злости в нас накопилось – ох, как много! Враги боялись партизан, и их страх прибавлял нам силы. В апреле 1945 года Советская армия освободила Чехословакию, и мы были снова приняты в ряды своей армии. Я попал в 102-ой Гвардейский артиллерийский полк и провоевал в нём до Победы. Наступление шло очень быстро, может быть, поэтому СМЕРШ (особый отдел) просто не успел проверить досконально нашу «пленную историю».
После заключения мира год находился в Ровенской области, сражался с бендеровцами. Домой вернулся 31 декабря 1946 года. Поздно вечером постучал в заднее окно.
- «Кто там? – послышался голос отца.
– «Я, Ваня».
- «Какой ещё Ваня? Кто там вздумал над нашим горем шутить? Наш Ваня давно погиб».
- «Открывай, отец, это я!»
Заскрипела задвижка, я переступаю порог родного дома…Мать, увидев меня, упала замертво – все родные меня давно похоронили, ведь за 5 лет войны я не мог послать им весточку о себе.
Имею фронтовые награды: орден Отечественной войны, медаль «За победу над Германией».
В 1947 году приступил к мирному труду. Работал трактористом, бригадиром, комбайнером, мастером-наладчиком, механиком сельхозмашин. И в мирное время мой труд отмечался медалями, Почётными грамотами и ценными подарками».
Ивана Карповича уже нет в живых. Как жаль, что мы, дети и внуки фронтовиков, при их жизни многое не успели или не захотели у них расспросить. Понимание этого приходит зачастую слишком поздно…
/Цит. . «Сторона Родная», 2009. – Тамбов/
