Сказка про Филимона, про его дочерей
и про веселые игрушки
Ни далеко, ни близко, ни за морями, ни за лесами, а за полями да перелесками стояла деревня Безымянная. Жили в той деревне мастера-гончары. Из глины лепили они горшки, крынки — всякую посуду кухонную. Лепили все это из местной глины, что «синикой» называлась. А называлась она так потому, что цвета она была необычного — серого с синевой. Но была та глина не простая, а волшебная! Стоило посуде из той глины ночку в жаркой печке или в горне постоять - потомиться, то превращалась она из синей+ в белую. Потому и славились мастера-гончары из деревни Безымянной, что тарелки и плошки, горшки и чашки были у них белее снега, чистые и опрятные, как невесты в свадебном наряде.
Самым искусным мастером в той деревне был гончар по имени Филимон.
Жил он в доме на краю деревни с женой и дочками Танюшкой, Олюшкой и Аннушкой. Филимоновы дочки умели хорошо петь. Голоса имели ладные и песен знали столько, что за год не перепоешь. Аннушка, младшая, которую все звали Нюшенькой, самая веселая и смешливая, сама сочиняла озорные частушки. Любил гончар Филимон своих дочерей, но иногда жалел, что нет у него сыновей. Некому передать и поведать мастерство, секреты особенные. Вот и решил Филимон дочерей научить своему ремеслу. Привел он их в сарайчик свой гончарный, показал им как глину на воде замешивать, как ком глиняный «распускать», как глину месить, как лепить утварь кухонную, а потом сушить и обжигать. Всему дочки научились быстро.
Как-то раз увидел Филимон, что запаса глины осталось немного, и решил пойти её накопать. Задал он дочкам задание чего и сколько каждой налепить, а сам отправился за глиной. Возвратился Филимон через три дня и захотел их работу посмотреть. Взглянул, да нашел всего только три горшка! А рядом какие-то фигурки вылепленные и обожженные: барыни, кавалеры с дамами, всадники на конях. «Это, верно, Танюшка лепила» — подумал Филимон. Смотрит дальше, видит — стоят рядочком поросята, барашки, коровы и живность всякая. " Это, должно быть, Олюшкина работа". — А что же Нюшенька делала? Неужто бездельничала? - подумал Филимон. А потом присмотрелся к дальним фигуркам и даже присел от удивления. Смотрит барыня стоит, а в руках гуся держит. А гусь-то не простой, а со свистулькой. Вот где Нюшки-хохотушки работа! Пригляделся к Оленькиным барашкам - и у них тоже свистульки приделаны.
- Ну, погодите! Я вам задам! - решил Филимон. Позвал он к себе дочерей и стал он бранить их за то, что вместо дела безделицей занимаются.
- Не ругай нас, батюшка,- говорит Танюшка, — мы сначала горшки да миски лепили, как ты велел, а потом скучно стало и мы песню запели.
- Песня наша веселой была - продолжает Оленька,- мы и не заметили, как из волшебной глины-синики сами стали всякие фигурки получаться.
- А я, батюшка, только частушки завела,- подхватила Нюшенька, — и не помню, как мои руки ко всем фигуркам свистульки понаделали!
Поворчал немного Филимон, простил дочерей за шалость, но строго-настрого приказал песни и частушки петь после работы. А чтобы наказ этот помнили, фигурки на видное место в сарайчике поставил.
Прошло времени ни много - ни мало, посватались за Филимоновых дочерей молодые мастера-гончары. Сыграли три свадьбы в один день и остались в избе Филимон с женой вдвоем. Но недолго скучал Филимон, скоро во двор к нему стали приходить ребятишки, дети его дочек, его внуки и внучки. И стали его звать в деревне дедом Филимоном. Как-то раз вспомнил дед Филимон о фигурках и решил дать их внучатам поиграть. А внучата — не хотят: " Что ты, дедушка! Они же некрасивые".
А были все те беленькие фигурки в каких-то желтых пятнышках и полосках. «Что такое, почему?» — задумался дед Филимон, а приглядевшись, понял: «Так это же они закапаны желтой поливой с горшков! Ведь в одной же печке с горшками да крынками фигурки обжигались, вот и стекла на них желтая глазурь поливная!»
Посмотрел на все эти фигурки Филимон, подумал-подумал и придумал вот что. Взял два куриных перышка, примотал друг к другу тонкой веревочкой. Потом замешал на курином яйце в чашечках-плошечках две красочки — «малинку» да «зеленку». Окунул перышки сначала в «малинку» и обвел все желтые подтёки-пятнышки красными полосками, а потом между ними положил зеленые полоски. Заметил дед Филимон, что когда краска «малинка» на желтую полосу ложится, то получается цвет солнца жаркого — оранжевый, а когда «зеленка» на желтую попадает, то получается изумрудный цвет травки весенней.
Скоро все барыни и кавалеры, дочками вылепленные, украсились яркими нарядами. Барашки, козлики и поросята расцветились узорами и яркими полосками. А свистульки, что Нюшенька понаделала, стали от такой красоты звучать ещё задорней и заливистей.
На другое утро пришли к деду Филимону внуки-ребятишки, открыл он двери сарайчика и скомандовал: «Разбирай, кому что для игры-забавы глянется!» Обрадовались ребята, разобрали все игрушки, в свистульки засвистели, понесли соседским ребятам показывать. Те тоже прибежали к Филимону: " Сделай и нам такие игрушки-забавушки!"
Сел гончар Филимон игрушки делать. А ничего у него не выходит: лепит барыню — горшок получается, лепит барашка — блюдечко. Опечалился Филимон и позвал дочек, чтобы совета спросить. Танюшка, Олюшка и Аннушка пришли и говорят ему: " Поможем горю. Забыл ты, батюшка, что из глины нашей волшебной игрушки получаются только тогда, когда песня веселая льется». Сели они в кружок, взяли по куску глины «синики» и песню запели. И тут же из-под их рук стали появляться игрушки разные. И все забавные, и все со свистульками.
Быстро понаделали Филимон с дочерями столько игрушек, что всем ребятам в деревне хватило. А там и из других деревень приехали: «И нам сделайте!» Разнеслась слава о Филимоне и его дочках по всей России - матушке. Деревню Безымянную стали называть Филимоново, а игрушки там сделанные — филимоновскими. А когда внуки и внучки у деда подросли, то они и сами стали игрушки лепить, а после и своих внуков научили.
Так до сего дня стоит та деревня Филимоново и песня в ней звучит, а значит, лепят мастера — потомки деда Филимона — игрушки волшебные детям на забавушку.
Сказилка про гончара
Share on vkShare on facebookShare on mymailruShare on favoritesShare on twitterMore Sharing Services0
Гончар сидел на табуретке и уныло смотрел на осколки любимой кружки. Не прошло и минуты, как кружка упала со стола и, как водится, разбилась. Гончар был безутешен - это была его любимая кружка. А то, что его знакомый художник нарисовал на ней уютного черного кота, который тоже разбился вместе с кружкой, делало из разбитой чашки самую настоящую Большую Трагедию. Но кому, как не ему, знать, что кружки разбиваются? И гончар, вздохнув, стал сметать осколки.
Потом он сел и задумался. Говорят, что кружки, как и всякая посуда, бьются к счастью. Но никакого счастья гончар не испытывал. Это было неправильно. И с этим определенно надо было что-то делать. Гончар думал целых два дня, отрываясь только на еду. А через два дня он нечаянно уснул и во сне придумал, как исправить эту большую несправедливость с битой посудой.
Проснувшись, он первым делом полез на чердак и долго громыхал там всякими штуками, чихая от пыли. А потом спустился, держа в руках шкатулку со своими детскими богатствами. Он как следует покопался во всяких железячках, фантиках и осколках цветных стекол, а потом раскрутил гончарный круг и начал лепить. И в каждый кувшин, кружку, вазочку или горшок он старательно упрятывал какое-то из детских сокровищ: монетку с дыркой, цветной камешек, стеклянную бусину или обкатанное морем стеклышко.
Люди на самом деле больше не расстраивались так сильно, разбив глиняную посудину. Ведь среди осколков всегда находилось что-нибудь интересное, что примиряло с грустью от разбитого кувшина. А гончар все лепил свои горшки и кружки, запекая в них не только монетки, но и грибные дожди, хорошие сны и нечаянные удачи. Говорят, в особо понравившийся ему горшок он запек даже упавшую звездочку, но, по-моему, это уже неправда. Но кто что знает.. Так что если у вас разобьется любимая кружка, посмотрите внимательно в осколках и там обязательно найдется что-то хорошее. Ведь посуда бьется к счастью :)
Свистулька
Сколько себя помнил мальчонка, лет семи, а всегда играл он в глиняные игрушки, которые матушка ему лепила из глины, а вскоре и сам он лепить научился.
И так ловко это у него получалось, словно вылепливая ; свистульки, солдатиков, расписных коней да франтих - смешинку какую-то в них вдыхал. И выходили они из его рук эдакие напевные и радостные, что глаз не оторвешь. Хотя в тех местах мастерством удивить было мудрено. Ведь промысел лепки из глины на продажу всяких там поделок и игрушек, солонок и подсвечников, кувшинов да крынок издавна известен был. Всей деревней этим кормились. И матушка его, мастерица изрядная была. И потому она сердечно радовалась за сына, видя в нем усердие и склонность к лепке.
Так что – верный кусок хлеба и занятие ему найдено. Красоту руками делать – не в впотьмах жизнь прожить.
Так лепил он свои веселые игрушки, помогая матери, а она их обжигала, расписывала и на базар относила.
Одно только печалило и тревожило матушку и односельчан ее. Истощаться стали залежи глины хорошей, жирной. Потому что давно ее из земли для поделок брали. Целыми семьями и деревнями. Глины разной много, с песком, с землей, а вот такой, что рукам послушная, лепкая, такую только в одном овраге добывали. Но вот и выбрали с годами.
Разговоры взрослых об этой печали тревожили мальчонку. И однажды, когда мать ушла на несколько дней в город на базар, чтобы продать вылепленные ими поделки, он деловито собрался, оделся и отправился искать новые залежи глины, годной для их работы. Так что, одел лыжи – и вперед.
Шел и думал: где бы ему глину искать. И додумался же, такой выдумщик, идти в гору. Потому что, к солнышку там, на горе поближе будет. И, быть может, там снег стаял. И земля обнажилась. И легче будет там глину искать.
Сколько шел - пробирался, сам со счету сбился. Совсем из сил выбился. Присел на какой-то торчащий пень и заснул, обессиленный среди тьмы кромешной ночной. А как проснулся, увидел, что кругом снега и снега. И так горестно ему стало, такое отчаяние всю-то душу его сковало, и тоска слезная по матушке, по дому родному его одолела, что подняв голову к солнышку, заплакал мальчонка в голос. «Эх! Небушко! Небо! Солнышко ясное! Что ж не щадите, губите! Я ж не на забаву сюда шел. А ради матушки, глину искать! Чтобы подспорье нам было. А теперь страшно мне! Вижу, сгину здесь, матушке на горе. Не уж-то ради нее не пощадишь?» И слёзы потекли по щекам. Закапали, и падали, падали в глубокий снег одна за одной. И, видно уж так жгуче – горячи они были, что снег вокруг пня, на котором он сидел таять начал. Он – то не сразу это приметил. Все плакал от страха, голода и холода. А уж как услышал весеннее журчание, как увидел, что на обнажившейся земле зеленые ростки появились, так и замер в изумлении, оглядывая зеленеющую на глазах поляну. Слез он с пня, хотел обойти рассмотреть поляну, где средь зимы весна приключилась, да поскользнулся и упал. Барахтается, а подняться не может. Пытается ручонками о землю опереться и встать, так нет! Опять скользит и падает! И тут он понял, что скользит – то он по глине! Взял ее в руки, и обомлел! Хорошая глина! Да что там хорошая! Такая послушная, мягкая, точно ее только что старательно для работы кто-то размял! Прямо готовя к лепке.
Проворно свистульку вылепил, коника крылатого. И очень довольный, что нашел хорошую глину, стал комья глины, сколько можно в котомку укладывать.
-«То-то матушка рада будет, а то она, наверное, уже домой с базара вернулась и меня ищет. Волнуется….
Эх! Кабы ты коник настоящим был и к матушке домой меня перенес!» – подумалось ему, глядя на поставленную в сторону свистульку, пока он котомку глиной набивал.
И тут вдруг точно рука незримая его свистульку, крылатого коня, смяла, превратив его в ком глины. И ком этот завертелся, закружился на месте. Расти на глазах стал, превращаясь во что-то неописуемое. В рост коня настоящего стала свистулька. И крылами глиняными машет, точно в полет манит. И копытом бьет и глиняной гривой трясет конь.
Ох! И жутко ему стало! А все равно – любопытство верх взяло. И, вскинув котомку с чудесной глиной за спину, вскочил мальчонка на коня крылатого.
Уж, что тут сделалось! Зарябило у него в глазах. Солнце с Луной вместе со звездами мелькать стали. Ветер в ушах свистит и воет. Летит мальчишка над родными местами, в обратный путь, прямо к дому.
И вдруг стихло все. И опустился он плавно, точно пушинка с неба, прямо на крыльцо своего дома. Только дух перевел, а конь тот резвый, что перенес его домой, на глазах уменьшаться стал, пока прежней свистулькой рядом с ним на крыльце не замер. Малец взял ее в руки рассмотреть получше.
«Ой! Сынок! А что же ты такой чумазый на крыльце сидишь?» – услышал он голос матушки. Поднял голову и увидел, что это матушка его только что с базара возвращается, к калитке подошла. И он, обрадованный тем, что все ж раньше ее домой воротился, бросился ей на встречу.
Уж она не знала чему больше дивиться: рассказам ли его о диковинном походе или тому, какую хорошую глину сынок раздобыл.
Отставив в сторону свистульку, стали они на следующий день новые игрушки да вещицы на продажу лепить.
Лепилось, как пелось из той удивительной глины. Потом расписали и обожги. А когда готово все было, бережно уложили всё в дорожный короб. И, переложив каждую вещицу соломой для сохранности, вместе отправились в город на базар. Продавать.
Утром базарного дня расставили они с матушкой на прилавке всю свою глиняную расчудесицу цветастую. Народ подходит, глазеет, любуется. Уж больно хороши игрушки и прочие поделки. Вот как лепились они с легкой душой и веселым сердцем, так смотреть на них отрадно.
Но мало этого! Свойство удивительное в той глине, из которой все это вылеплено было открылось. Стоило кому-нибудь повнимательней на них засмотреться с мечтанием затаенным в голове, как тотчас сминалась вещица в ком глины. И тотчас прямо на глазах у всего честного народа превращалось в то, что тому человеку думалось-мечталось, в полной ясности отражая, что у кого на уме.
Так протиснулись к прилавку девки, смешливые, хохотушки румяные. Так все поделки разом смялись, да в свадьбу превратились Ну, не чудно ли?
А как подвинула их крепким локтем молодая вдовица, что скучала, томилась, проживая оставленное мужем стариком-купцом богатство, и засмотрелась на диковинные превращения… ох!
Тотчас смялась вся их глиняная свадьба. А взамен образовался один молодой франт, с подкрученными усиками, по последней моде расфуфыренный. Модную шляпу с головы сдергивает и ей одной кланяется. Она вся аж зарделась и под общий смех и прибаутки юркнула в толпу.
Растолкал народ и протиснулся к прилавку купец. Да только глиняными монетами все под его упорным взором становилось.
Словом, в тот день весь базар толпился у прилавка, где мастерица с сынком поделки свои выставляли. И уж сколькими пуговицами оторванными да валенками вокруг их прилавка усеяно было. Да, уж не меньше, чем носов битых, девичьего визга, да бабьего смеха!
Раскупили в тот день игрушки, кроме той первой свистульки! Еще той, что слепил малец тогда, на горе сидя. Так и она одна такие фортеля выделывала под взглядом отставного солдата. Целая баталия из нее вышла. Туда, сюда солдатики глиняные бегают. Пушечки глиняные глиняными снарядами заряжают и палят. Народ разбежался кто – куда от греха подальше. Мать с сыном под прилавок забились. Но слышат, что стихло все разом. Выглянули …и еще пуще прежнего оторопели.
Потому что стоит у их прилавка сам генерал-губернатор тамошний во всей своей величественности. Он инвалида, старого солдата, подвинул и грозно на замершую под его взглядом баталию посмотрел. Она разом в глиняный ком свернулась и медалью оборотилась. Он ту медаль сгреб и за обшлаг убрал. А им, матушке с сынком, с ним идти повелел. Как ослушаться?!
Пошли за ним, потом в карету его сели и поехали по городу. Так в крайнем изумлении и онемении приехали они к особняку того самого генерал-губернатора. Вышли вместе с ним из его кареты и вошли следом во внутрь, сторонясь царственно нарядного дворецкого. Еще от тех чудес не остыли, а уж от такой дивной красоты, что в особняке они увидели и вовсе: голова кругом пошла. Вазы малахитовые меж колонн мраморных красуются. Вдоль стен, на которых картины прекрасные в золоченых рамах развешаны, бронзовые купидоны с нимфами резвятся. Радужные зайчики в люстрах хрустальных мелькают, отражением множества свечей. Паркет наборный, узорчатый – до того хорош, что по нему и ступать-то боязно растоптанными их валенками. Стоят, любуются, как зачарованные, словно в ту щелочку в заборе заглянули, что рай от нас грешников огораживает. А генерал-губернатор в то время повелел их на кухне накормить, обогреть и приодеть. Потому что к гостям иностранным предстоит им выйти, когда он позовет.
А гости в тот вечер весьма именитые ожидались. Король заморский, что проездом через наше отечество со всею своей свитой проезжал, вернее возвращался со свадьбы своей дочери, которую замуж выдал в семейство царя соседнего с нами царства. Так что ответственное дело предстояло генерал-губернатору; принять честь по чести предстояло в том особняке, тем зимним вечером.
И потому гудела кухня как улей и сновали туда-сюда, как чумовые, разряженные слуги. Особняк сверкал! А приглашенные музыканты играли модные вальсы, пробуждающие в душе и кротость и умиление.
Генерал-губернатор был человеком обстоятельным и рассудительным и все-то до мельчайших подробностей продумал, как ему высокого гостя принять.
Старался, чтоб не то чтобы придраться было бы не к чему, а чтобы впечатление осталось у короля и всей его свиты самое расчудесное о пребывании в Отечестве нашем. И чтобы уважение к державе у чужеземцев после посещения осталось. Праздник он устроил великолепный.
Старался он потому что Отечество всею душою любил и всегда радеть для него готов был. А зная некую особенность разных иноземцев говорить о нас, если и с почтением, то непременно вроде как в прошедшем времени. «Помним, мол, и почитаем великую Вашу историю, о великих свершениях и победах ваших отцов и прадедов не забываем!»
А мы, нынешние, вроде как жидковаты стали! И потому уж очень хотелось ему показать, что не только лучами былой славы освещены деяния наши и сами мы, нынешние, – всему былому не пасынки. И как только он почувствовал, что настал черед позабавить гостей; дождался, когда тосты стали сменять друг друга все чаще и звучать все непринужденнее. Тут он на один из тостов короля о былой славе нашей литературы и науки, в ответ повелел позвать мастерицу с сыном. А сам посреди торжественного стола поставил ту свистульку, что мальчонка вылепил, и говорит: «А вот, извольте, Ваше сиятельство, и вся ваша королевская свита полюбопытствовать, на то, что и в самой крестьянской малости, в простонародной забаве у нас всегда чудесам место найдется».
Те в недоумении свистульку рассматривают, стоящую среди фарфора изысканного, хрусталей, серебра столового. Генерал-губернатор глаза закрыл и скоро про себя молитву шепчет и мысленно крестится, чтобы то чудо, что своими глазами днем на базаре видел, повторилось. Боязно ему стало: чудесам – то ведь не прикажешь! Возгласы удивления заставили его открыть глаза. Ну, что «охи» да «ахи» расписывать!
Не подвела свистулька! Такие выкрутасы пошла творить, что генерал-губернатор про себя только Бога благодарил и радовался. Первыми, по-девичьей своей живости, поближе к ней протиснулись фрейлины. И уж всю-то их легкомысленность свистулька во всей красе всем на потеху отобразила. Среди тарелок и бокалов кружились в танце глиняные дамы и кавалеры, жеманились и время от времени женились. Фрейлин сменили кавалергарды, но король приказал немедленно отойти подальше, потому как, что у тех на уме прилюдно показывать нельзя.
Видя, что свистулька честно отображает, что у кого на уме, повелел сам король всей своей свите поочередно к ней подходить для ознакомления с их умонастроением. До глубокой ночи не смолкал смех в том замке. Веселились от души гости и сам генерал-губернатор. И довольный тем, что увеселение так славно удалось, под шумок, распорядился генерал-губернатор принести сундучок, наполненный монетами. Его щедрый платеж за свистульку. И приказал привести в зал мастерицу с сыном, чтобы гости видели, что чудеса у нас творит самый простецкий люд. И представили: что же народу образованному в таком случае под силу сотворить.
Так ввели их в зал отогретых, накормленных да наряженных, чтобы гостям представить. При гостях сундучок генерал-губернатор и вручил им от чистого сердца. Король от себя тоже добавил.
Откланялись мать с сыном и, кланяясь, удалились из зала. Как вышли они из зала, не стали дожидаться пока зипуны их замызганные им возвратят, а пользуясь тем, что слуги озабоченны обслуживанием гостей и не до них всем в особняке было, поскорее деру оттуда дали.
И правильно сделали, что убежали, потому что в разгаре веселья, захотелось королю узнать, что и у палача королевского на уме.
Уж, этого-то зачем с собой в такую даль потащили? Не понятно! Толи опыт перенимать, то ли думали, что у нас этого добра мало. Так ведь – нет!
Но, коль приказано, пошли его будить. А он, уж который сон видел, в общем празднике не участвовал. Хоть и в свите, но палач есть палач. Он него всем подальше держаться хочется. И потому он всегда особняком держался.
А тут разудалая королевская свита к нему в каморку явилась и ну, его толкать-будить. Спросонок палач был еще угрюмей, чем обычно. По веселым и разгоряченным лицам придворных заподозрил, что насмешку над ним учинить хотят. Не иначе….
И, как увидел он, что подталкивают его к столу, к тарелке. А на ней ком глины. Так и вовсе – осерчал палач. И злобу затаил, глядя на прыскающие от смеха лица придворных, приказывающих ему смотреть на этот кусок глины, как можно внимательнее.
Ну, … он и посмотрел в настроении самом злобном.
Юлой завертелась на тарелке глина и стала расти, расти прямо на глазах, превращаясь в топор. А чего он другого ожидал в голове палача обнаружить?!
Вдруг топор этот глиняный взлетел и к ужасу всех придворных стремительно полетел. Описал петлей вокруг толпы замерших от ужаса придворных три круга. И, вдребезги разбив окно, вылетел не знамо куда.
Все свечи точно разом задуло. Темно стало. Жутко! Вот так разом тот праздник и кончился. Прибежали слуги со свечами…и увидели, вся свита лежит то ли без чувств, то ли заснувшая, словом – все не в себе. Что к чему король разбираться не стал, потому что пожелал тотчас же покинуть это место. И, какие уж были придворные, такими и погрузили всех стогом на большие возы. Говорят, что пока не довезли их до родного королевства, так все и спали странным сном. Но домой, как попали, отогрелись – так и проснулись.
По возвращении в свое королевство о истинной причине странного возвращения вся свита помалкивала. Да и кто поверил бы, что русская свистулька такое вытворять может!
Но слухи, конечно, ходили. Да и сейчас ходят.
А вот с генерал губернатором с того дня странности начались. Сам по себе: жив – здоров, крепкий и дородный мужчина. А стало для него важнее всех дел игрушки глиняный скупать.
Уезжал, бывало, забросив все дела, на разные базары, ярмарки, чтобы накупить там игрушек народных. Расставлял их по всему своему дворцу, так, что со временем тесно там стало. И день - деньской всё смотрит на них во все глаза, точно чуда ждет.
Генерал-губернатор это объяснял так: « Вот смотрю на них, любуюсь! Все надеюсь, что встретятся те чудесные игрушки, что мастерица с сыном делает. А значит, не обидел тогда в ночи их лихой человек!
И …живы они! Смотрю на игрушки, но ничего не отражается! Но я думаю, что этого от того, что в голове моей пусто и скучно, а они – то те самые, чудесные игрушки!»
Вечерняя сказка для взрослых
В одной далекой южной стране жил гончар. В его хижине было все, что необходимо гончару: стол, стул, кровать, глина и станок. Он был успешный гончар, и делал горшки для всего города. Много людей пользовалось его горшками и хвалили его.
Горшки были прекрасные - крепкие и гладкие. Проходил год за годом, горшки раскалывались, а гончар делал новые. Горшок, за горшком, горшок за горшком. Гончар стал мастером, и думал, что горшки он делал всю свою жизнь. И так было всегда.
Однажды гончар подумал, что в жизни он ничего не умеет делать кроме горшков, и что из глины можно сделать только горшок для хранения масла, молока или вина.
В один из обычных дней гончар, оставив свой гончарный круг, лег на кровать в своем доме и уснул. И ему приснился сон. Ему снился Волшебник гончарных дел.
- «Ты прекрасный гончар», – сказал волшебник, - «Я доволен твоей работой, ты изучил мастерство гончара и достиг успеха! Я знаю твои помыслы и делаю тебе подарок. В ближайшее время произойдет нечто, что изменит твою жизнь, а как - ты узнаешь сам. И изменения будут такими, каких захочет твоя душа. А теперь будь спокоен и отдыхай».
Гончар проснулся и, почти забыв сон, пошел за глиной на речку. И тут впервые за многие годы он увидел не красную, как обычно, глину, а белую, как мрамор! И как он раньше её не замечал? Она всю жизнь была рядом. Здесь, под большим камнем. Нужно было только внимательно посмотреть.
И, набрав этой глины, он сделал свой первый горшок из белой глины. Он отошел от гончарного круга и посмотрел на него. Ему захотелось сделать его утонченнее, так как белая глина требовала изящества. Он вытянул горшку горлышко, сделал мягкие переходы у основания и посередине горшка, и получилась великолепная ваза, изящная, как стан девушки.
Хорошо продав вазу и выручив денег за неё как за 10 обычных горшков, гончар решил сделать много красивых вещей. Он стал делать изумительные пиалы, чайники, вазы и много другого чем восхищались жители его города. Однажды он сделал прекрасный кубок и совершил открытие, что может делать посуду не только из глины, но и из дерева, железа, золота и стекла.
Первое, что он сделал - он изучил мастерство стеклодува – оно также похоже на мастерство гончара, но инструментом являются не руки, а выдуваемый губами мастера воздух. Сильный воздух, соединяясь с горячим стеклом, творит чудеса!
Гончар познал мастерство ювелира и делал изысканные кубки из золота, украшенными великолепными изумрудами, чистыми алмазами и бордовыми рубинами. Он познакомился с людьми, которые забирали у земли драгоценные камни. И обнаружил, что они чувствуют искусство и красоту в камне, как он - в глине.
А следующее ремесло, которое он познал - это мастерство чеканщика. И много еще прекрасных вещей он подарил людям.
Познав, что красота – это общее для всех вещей, он научился создавать красоту из слов, став поэтом!
Созданные им вещи, разошлись по всему миру. Они остались в семьях горожан и передавались по наследству, они остались в музеях и сохранились до наших дней. Их покупали путешественники и увозили в свои дальние страны. Вещей было так много, что эти вещи встречались и вам. Говорят, что тем, кто их встречал, передается частичка мастерства гончара. Как чудесная песнь лесной птицы. Как яркая искорка, привлекающая внимание в ночном небе. Как капля летнего дождя, упавшая на ладонь.
Прошло много времени, а в южных странах гончар продолжает свой путь и изучает - как еще можно проявить мастерство своей души. А мир с благодарностью дает ему такую возможность. Именно так, как говорил ему волшебник гончарных дел.
А волшебников много. Их столько, сколько дел в мире и даже больше. Потому что у волшебников тоже есть волшебники волшебных дел.
И у дела, которым занимаешься ты тоже есть волшебник.
А когда наступает ночь, все волшебники спешат присниться своим прекрасным мастерам, которые засыпая вспоминают сказку про гончара в далекой южной стране.
Автор: Константин Кудрявцев
Москва, март 2011 г.
