ФИНАНСОВЫЙ КРИЗИС КАК ПРОБЛЕМА ОБЪЕКТНОЙ СЛОЖНОСТИ
Полагаю, что проблему финансового кризиса можно и нужно рассматривать в том числе и через оптики системности/сложности.
Недопонимание источника и недооценка последствий финансовой турбулентности во многом связана с тем, что мы продолжаем осмыслять кризисные процессы в той системе управленческих координат, которые масштабу сложности этих процессов.
Следует понять, что фондовый, финансовый рынок относится к такому классу объектов, который не может быть релевантно описан на основании традиционных социологических методик. Все дело в природе этого объекта. Он – рукотворный и ведёт себя непредсказуемым образом, порождая социальные риски. И здесь, как мне представляется, важно подчеркнуть значение объект-центричной экономической социологии, которая пока еще по достоинству не оценена. Речь следует вести о состоявшемся преобразовании рынка в объект, который прошел точку запуска аутопойезиса. Само понятие «аутопойезис» (от греч. бхфпт – сам, рпйзуйт – создаю, произвожу, творю) было введено в научный оборот в 1970-х гг. чилийскими учёными-биологами У. Матураной и Ф. Вареллой. Первоначально оно распространялось авторами только на феномен живого. Впоследствии его принял и развил в теории коммуникации Николас Луман. Что же такое аутопойезис в нашем случае?
Вступая в отношения с объектами такого класса важно понять не столько то, как люди, руководствуясь своими рациональными представлениями, осуществляют инструментальную деятельность, сколько то, как наплывы объектных миров сопротивляются конструктивным намерениям человека и способствуют продуцированию новой социальности. Следуя сказанному, основной тезис может быть сформулирован так: аутопойезис экономических объектов несет в себе онтологически (а не гносеологически) непредсказуемые социальные риски. Именно данное обстоятельство заставляет кардинально пересматривать исследовательские практики и стратегии взаимодействия с подобными объектами.
В этих условиях перестает работать классический подход «от замысла», когда эффективность управления целиком и полностью зависит от разгадки заложенной в объект энграммы (внутренней записи закона). Здесь желанная цель – максимальная полнота управления, овладение управляющим уровнем, когда на выходе получаем гарантированный результат. Непредсказуемость представляется при таком подходе как не совсем полноценное понимание внутренней схемы объекта. Но поведение нашего объекта онтологически непредсказуемо. Он в некотором роде получает модус свободы. Схожее поведение объектов мы встречаем в коммуникации, Интернет-пространстве, в массмедиа. Подобный модус свободы обрело движение мировых финансов.
Отмечу только три момента, присущих аутопойезису: автономия, инактивация и итерация. Автономия обозначает самодостаточность внутренней сопряженности структурных элементов объекта, в отличии от гетерономии. Инактивация – толчок к началу надстраивания исходит не извне, а изнутри самой системы. Итерация - незамкнутость цикла, постоянное обновление, самодополнение, выстраивание новых уровней собственной сложности.
Есть основания полагать, что аутопойезис, обнаруженный в самом феномене жизни, присущ и сложным социальным системам, и он же является основным системным признаком фондовых рынков. Движение денег (капитала) может служить одним из примеров запуска самого процесса. На раннем этапе деньги работали в качестве простого средства для обмена, обращения товаров, их стоимостного выражения. Впоследствии усложнение системы привело к возникновению финансово-экономического механизма. В ХХ веке происходит такое усложнение биржевой торговли, которое порождает аутопойетичный тип непредсказуемости и неопределённости фондовой биржевой торговли и капитала как такового.
В западной социологии интерес к саморазвивающимся объектам, к их причастности к порождению новой социальности проявляется уже с 80-х гг. прошлого столетия в рамках так называемых «постсоциальных исследований» (Парижская и Ланкастерская школы социологии вещей): Карин Кнорр-Цетина, Джон Ло, Урс Брюггер, Бруно Латур и другие авторы. В постсоциальных исследованиях разрабатывается тема объект-центричной социологии экономики. К примеру, анализируя финансовые рынки и деятельности вовлечённых в них трейдеров Кнорр-Цеттина фиксирует ключевую их особенность – это не тождественность самим себе. То есть рынок ведёт себя как живой организм, «как будто он обладает собственной волей, переменчивым и независимым характером, а вовлечённые в его работу трейдеры никогда не могут «прочитать» его полностью, а только частично, в виде отдельных блоков». К такому объекту остается только приноравливаться, как к чему-то живому, мыслящему, властному и капризному. Трейдеры представляют себе рынок как «живое существо» с переменчивым характером.
В чем проявляется вышесказанное следование традиционным подходам и схемам? Мы по инерции хотим представить дело таким образом, что причина «капризности» поведения объекта кроется в недостатке полноты знания о нем. Как будто искомая полнота всегда достижима, а трудности положены в гносеологическую плоскость. На самом деле, акцент исследовательских практик такого рода объектов следует перенести на онтологию самого объекта. Тема непрозрачных/невычислимых/непрочитываемых сколько-нибудь исчерпывающим образом объектов, созданных самим человеком, достаточно велико. Однако только в конце ХХ века их влияние на судьбы человечества в целом проявилось с такой очевидностью и таким драматизмом. Обратим внимание только на то, что обозначенное приобретенное свойство таких объектов весьма специфично: объекты взрываются, мутируют, надстраивают этажи сложности. Их можно, вслед за Х. Райнбергером, также назвать объектами знания – эпистемическими объектами. Такая характеристика поведения объекта в рамках классических информационных систем может показаться по меньшей мере странной Причём - и это ещё более странно, - можно утверждать, что знание об объекте со стороны наблюдателя (и о себе самом) всегда недостаточно, неполно и незавершенно. Как будто бы он ведёт себя так, что если бы и обладал знанием о самом себе, то следующий его шаг был бы дня него самого не до конца прогнозируемым. Такое поведение некоторых математических объектов исследуется, к примеру, в неравновесной динамике. Нет ровным счетом никаких оснований утверждать, что экономика свободна от такого рода аутопойетичных сложноорганизованных структур.
Доминирующая характеристика данного типа объектов - эта недостаточность объективности, незавершённость существования, нетождественность себе (К. Кнорр-Цетина). Объект ведёт себя так, что процесс идёт впереди экспертного знания. Он никогда не открыт полностью для наблюдения. Субъект или человек участвует в процессе, но только на правах одной из независимых переменных, как будто бы не он решает это уравнение, а включается в это уравнение на правах одной из переменных. И это очень значимая переакцентация проблемы. Мы уходим от привычной классической схемы, где онтологический субъект обладает некой целью, целеполаганием и наделяет таковой объект, тем самым осуществляя перехват управлением объектом. В данном случае мы имеем нечто иное по смыслу и процедуре взимодействия. Таким образом, столкнувшись с новым типом сложности объекта, уместно предположить, две стратегии его преодоления.
Первая возможная стратегия – это развоплощение кризиса посредством блокировки одних и перенастройки других структур финансово-экономического механизма. Попросту, это – путь упрощения. Уменьшение сложности по пути возврата к прежним проверенным и безотказным формам организации экономики и финансов.
Вторая – это включение в сложность, а значит – поиск новых инструментов тонкой подстройки и взаимодействия с объектом. Отмечу только то, что в новые тактики должны учитывать УСЛОВИЯ включения человекоразмерного аксеологического (ценностного) фактора в объектные миры.
