ПРИРОДА ИСПОЛНЕНИЯ ПО ОБЯЗАТЕЛЬСТВАМ

И ДИАЛЕКТИКА ПРАВОВЫХ ФОРМ

, адвокат

Аннотация: Затрагивая проблему правовой природы исполнения обязательств, автор делает вывод, что ее решение находится в зависимости от вида правовой формы поведения стороны обязательства, и заключает, что эта особенность присуща осуществлению права и обязанности вообще

Ключевые слова: правовая форма поведения, субъективное право, исполнение обязательства, осуществление права, юридический поступок, секундарное право, юридический факт, добросовестное приобретение, право собственности

С точки зрения содержания норм гражданского права проблема природы исполнения по обязательствам осложняется тем, что ему придается различное толкование судебной практикой, и это обстоятельство было поддержано Конституционным Судом России, который указал, что суды на основе установления и исследования фактических обстоятельств дела и с учетом характера и направленности действий по исполнению обязательств, самостоятельно дают им соответствующую правовую оценку.i Вопрос ставился на обсуждение в связи с проверкой конституционности ст. 153 ГК РФ, которой определяется понятие сделок как действий граждан и юридических лиц, направленных на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Поводом стал отказ в передаче на рассмотрение в Президиум ВАС РФ дела, по которому предметом рассмотрения явилось требование о признании недействительным исполнения обязательства по погашению задолженности по договору об открытии кредитной линии. Судами первой и апелляционной инстанции требования были удовлетворены, однако Федеральный арбитражный суд Московского округа постановлением от 01.01.01 года отменил названные судебные акты и отказал в иске на том основании, что истцом было заявлено требование о признании недействительными действий сторон по исполнению договора, которые сами по себе сделкой не являются. Эта позиция была поддержана Определением Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 9 июня 2004 с указанием на то, что действия по исполнению обязательств перед коммерческим банком, вытекающие из договора об открытии кредитной линии, не являются сделками в смысле положений статьи 153 ГК РФ, а представляют собой лишь исполнение должником принятых на себя по договору обязательств. В приведенном примере действия по исполнению кредитного договора были связаны с передачей истцу имущества – денежных средств в счет погашения долга. Между тем в ряде постановлений ВАС РФ допускает, что действия по передаче имущества квалифицируются как сделка, например, если в результате изменяется право собственности на спорное имущество.ii

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Оплата долга по кредитному договору прекращает кредитное обязательство надлежащим исполнением, а потому может быть в контексте ст. 153 ГК РФ принято за сделку. Но именно принято (участниками обязательства, или третьими лицами), но не являться таковой по существу, поскольку помимо сделки можно назвать и иные юридические факты – правомерные действия, которые влекут возникновение, изменение или прекращение правоотношения. Потому следует согласиться, что никакой сделки здесь в действительности не имеется. Сделки представляют собой лишь один из возможных юридических фактов, влекущих прекращение правовых отношений. Наряду с ними тем же свойством обладают, например юридические поступки. Отличие их, как известно, состоит в направленности воли на достижение правового результата. В приведенных нами делах, несмотря на общность обязательств, связанных с передачей имущества, имеется существенная разница: в одном случае мы имеем дело с исполнением, прекращающим всякое вообще правовое отношение, в другом перед нами преемство в правах, и исполнение влечет возникновение права у одной из сторон обязательства. Следует согласиться с мнением , что платеж по обязательству не может рассматриваться в качестве сделки, ибо исполнение прекращает обязательство всегда, вне зависимости от своей направленности,iii а потому является юридическим поступком.

В качестве предположения выскажем позицию, что природа исполнения всецело зависит от характера права, являющегося содержанием обязательства, или точнее от вида правовой формы возможного поведения, ибо возможное поведение представляет собой право, но не исчерпывается при этом лишь понятием о праве субъективном, наряду с которым можно говорить и об иных правах. Всякое обязательство представляет собой правоотношение, содержанием которого являются взаимные права и обязанности кредитора и должника. Потому исполнение обязательства есть в то же время осуществление прав и обязанностей участниками обязательства. Очевидно, что природа исполнения находится в зависимости от содержания обязательства – правового отношения. Мы не берем во внимание различное понимание категории обязанности, нас интересует многозначность понятия права в его субъективном понимании, как меры возможного поведения участника правового отношения. Анализ норм ГК РФ позволяет сделать вывод, что исполнение представляет собой юридический поступок во всех тех случаях, когда имеет место осуществление субъективного права, носящее фактический характер, которому закон придает правовое значение. И хотя само по себе фактическое действие не вызывает правовых последствийiv, такие последствия могут быть предусмотрены для него законом, в связи с чем мы определяем такое действие как юридический факт. Именно в этом и состоит суть юридических фактов, что они, являясь явлениями объективной действительности, порождают те правовые последствия, которые предусмотрены для них законом, и не всегда зависят от воли субъектов правовых отношений.

Однако в ряде случаев закон наделяет субъекта обязательства возможностями, отличными от субъективного права. Таково, например, право на односторонний отказ от обязательства. Право на односторонний отказ от обязательства характеризуется как право секундарное.v считает, что «определяя место правомочия на односторонний отказ в структуре обязательственного правоотношения, необходимо учитывать, что, во-первых, отказ от исполнения обязательства является не только односторонне обязывающей, но и вспомогательной сделкой, т. е. сделкой, основанной на уже существующем правоотношении. Соответствующее правомочие также неразрывно связано с обязательственным правоотношением и, по сути, неотделимо от него. Во-вторых, такому правомочию не противостоит какая-либо обязанность, что не позволяет считать право на односторонний отказ субъективным гражданским правом»vi. Эта позиция находит свое подтверждение в литературе. указывал на существование целого ряда дополнительных отношений, осложняющих структуру основного обязательственного отношения, и включал в их число отношения, в силу которых один участник обязательства имеет право своим волеизъявлением это обязательство изменить или прекратитьvii. , разрабатывая свою теорию секундарных прав, также относил права, реализация которых влечет изменение или прекращение существующего обязательства (секундарные правомочия), к «надстройке» над правоотношением: «...это именно «вторичные» правовые образования, они как бы надстраиваются над главным содержанием уже существующих правоотношений, включаются в него в качестве дополнительных элементов»viii. Вопрос об осложнении структуры правоотношения секундарным правомочием сам по себе интересен и чрезвычайно сложен. Его решение зависит от многих условий, в том числе от приверженности исследователя к той или иной доктрине субъективного права и правоотношения. Потому собственное видение данного вопроса мы оставим на потом. Однако предвидим, что вопрос будет решаться по-разному, исходя из того, какое правоотношение мы рассматриваем: абсолютное или относительное. Полагаем, что к осложнению структуры абсолютного правоотношения секундарным правомочием не приводит, но само такое правоотношение вполне может выступать объектом секундарного правомочия, в связи с чем и допустимо, например, распоряжение правом собственности.

Закон в ст. 310 ГК РФ требует, чтобы возможность одностороннего отказа от обязательства или одностороннее изменение его условий была указана в договоре.ix Договор является сделкой двусторонней, а потому исполнение вытекающего из него обязательства часто путают также со сделкой. Вместе с тем, в литературе отмечается теснейшая функциональная связь договора и обязательства, при этом с акцентом на то, что «такая связь не превращает данные субстанции в какое-то особое единое целое, нерасчленимое даже в целях своего изучения. Поскольку ни одно явление не может быть причиной или следствием самого себя (т. е. выступать одновременно и причиной, и следствием), нельзя не признать, что договор и обязательство – суть различные понятия»x. Отсюда следует, что договор как факт юридический влечет возникновение не только субъективных прав и обязанностей в виде обязательства, но также и иных правовых возможностей, теснейшим образом связанных с возникающим обязательством, среди которых вполне может возникнуть и секундарное право на односторонний отказ от договора. Исполнение этого права и будет являться сделкой, притом сделкой одностороннейxi. Таким образом, природа исполнения обнаруживает сделочную природу в случае осуществления секундарного права, существующего одновременно с обязательством из договора, условия которого являются основанием к такому исполнению и зависят от волеизъявления лишь одной из сторон договора. Возникающие же из договора субъективные права при осуществлении носят характер юридических поступков.

Следует согласиться с тем, что вообще проблема природы исполнения заключается в следующем: если исполнение – это сделка, то действия, направленные на прекращение обязательства, могут быть признаны недействительными, а если это юридический поступок, то не могутxii. Отмеченные особенности природы исполнения обязательства в зависимости от характера права стороны обязательства, позволяют также прийти к выводу о том, что от него же зависит действительность основания предоставления. И именно это прямо имеет отношение, например, к проблеме возникновения права собственности вследствие добросовестного приобретения вещи от неуправомоченного отчуждателя.

Производное приобретение права собственности из обязательственного договора может свидетельствовать о следующем. Если исполнение обязательства представляет собой юридический поступок, то возникшее право вообще не может быть поставлено в зависимость от действительности своего основания – договора, порождающего соответствующее обязательство. Применение этой концепции удобно для объяснения возникновения права собственности добросовестного приобретателя, поскольку действительность договора о предоставлении вещи в данном случае не имеет правового значения, что следует также из практики Конституционного Суда России, которым признаны не противоречащими Конституции РФ содержащиеся в пунктах 1 и 2 ст. 167 ГК РФ общие положения о последствиях недействительности сделки в части, касающейся обязанности каждой из сторон возвратить другой все полученное по сделке, поскольку данные положения – по их конституционно-правовому смыслу в нормативном единстве со ст. 302 ГК РФ – не могут распространяться на добросовестного приобретателя, если это непосредственно не оговорено закономxiii.

Применительно к этому вопросу пишет, что «при отчуждении вещи неуправомоченным отчуждателем недействительной является сделка передачи, а не обязательственный договор»xiv. И поскольку в основе traditio лежит распорядительная сделка, исполнение которой неразрывно связано с содержанием обязательственного договора, смеем предположить, что в основе этой сделки лежит секундарное, а не субъективное право. И порок распорядительной сделки, на который указывает , связан с тем, что в случае отчуждения вещи неуправомоченным лицом, последнее таким правом не обладает, что не мешает такому лицу вступать в обязательственные отношения, в том числе по поводу вещей, которых на момент заключения договора оно не имеетxv. Это положение прямо проистекает из содержания п. 2 ст. 455 ГК РФ, согласно которой договор может быть заключен на куплю-продажу товара, имеющегося в наличии у продавца в момент заключения договора, а также товара, который будет создан или приобретен продавцом в будущем, если иное не установлено законом или не вытекает из характера товара. Но отсюда вовсе не следует, что сама передача является договором или хотя бы сделкой,xvi поскольку в таком случае подменяются диалектические категории причины и следствия. Правильным же выводом будет то, в основе передачи лежит сделка, но сама передача таковой не является. Но при этом важно также и то, что исполнением такой распорядительной сделки как раз и будет юридический поступок – передача вещи.

Похожая ситуация возникает и в ином случае. Останина считает, что «нельзя не признать, что, если возникновение права собственности поставлено в зависимость от отлагательного условия и до наступления отлагательного условия вещь передана приобретателю, приобретатель не имеет права распоряжаться вещью», однако здесь же признает, что иное может быть предусмотрено договоромxvii. Полагаем, что по смыслу п. 2 ст. 455 ГК РФ до наступления отлагательного условия приобретатель вправе заключить обязательственный договор об отчуждении вещи, и действие по передаче вещи во исполнение такого обязательства могло бы быть квалифицировано как недействительная сделка по основаниям, защищаемым . Однако следует указать, что распоряжение вещью само по себе акт бессмысленный, ибо объектом гражданского оборота будут гражданские права, а не сами вещиxviii. И именно в связи с этим, до момента наступления отлагательного условия, распорядительные действия приобретателя не будут иметь правового значения, поскольку он лишен возможности передать отсутствующее у него право. В связи с этим говорить о передаче как сделке не приходится. Потому указание «приобретатель не имеет права распоряжаться вещью» в данном случае необходимо понимать буквально: речь идет именно об отсутствии самой возможности определить юридическую судьбу вещи, хотя бы она и будет передана. Вопрос о возникновении в такой ситуации права добросовестного приобретателя решается из содержания норм объективного права.

С точки зрения доктрины актуальность вопроса о возникновении права собственности добросовестного приобретателя вещи от неуправомоченного отчуждателя предполагает такое решение, которое, на наш взгляд, должно быть найдено ни в плоскости общего учения о праве собственности, и даже не в области права обязательственного, хотя и предполагает исследование природы исполнения по обязательствам, а в учении о юридических фактах, а уже после того требует приложения полученных выводов к конструкции вещного правонаделения. Вероятно, именно таким образом и следует понимать заключение , которая не признавала передачу сделкой, отмечая, что в обширной категории актов осуществления права и исполнения обязанностей не все действия требуют распространения на них режима сделок, поскольку они либо не наделены необходимой регламентирующей силой, либо на них распространяется иной правовой режимxix.

А потому возможным решением поставленной проблемы может стать следующее. Мы соглашаемся с предложенным критерием отграничения юридических поступков от сделок, который «состоит именно в отсутствии проводимой законом связи между направленностью воли сторон на юридические последствия и юридическими последствиями. В таком случае можно выяснить, почему закон придает направленности воли сторон на юридические последствия только факультативное значение»xx. Отсюда следует, что никаких препятствий для рассмотрения юридических поступков недействительными не имеется, но при этом отсутствует сама необходимость такого рассмотрения. Юридические поступки будут являться недействительными тогда, когда закон не связывает с их совершением никаких правовых последствий, соответственно они будут иметь значение только фактических действий. Невозможность распространения на них норм о недействительности сделок состоит лишь в том, что только исключительно волеизъявление можно подвергнуть проверке на соответствие воли наступившим последствиям, поскольку в данном случае закон придает воле существенное значение. А поскольку при совершении юридического поступка воля участника не направлена на достижение правового результата, опровергнуть ее в исковой форме невозможноxxi. Недействительность последствий в данном случае прямо следует из самого закона, что, конечно же, не опровергает вывода о действительности договора-основания при неуправомоченном отчуждении, к которому следует полностью присоединиться.

Это решение, между прочим, снимает и вопрос об абстрактности или каузальности распорядительной сделки по переносу вещного права. Известно, что отсутствие или недействительность основания каузальной сделки влечет ее ничтожность и не порождает право на ее оспаривание. Абстрактная сделка, напротив, не зависит от той каузы, в связи с которой она была совершена, хотя бы такая сделка сама по себе имеет основание, не являющееся при этом элементом самой сделки, и потому не влияет на ее действительностьxxii. Следовательно, обязательственная сделка по отчуждению ни при каких условиях не может быть истолкована как сделка абстрактная, но в то же время возникновение права собственности добросовестного приобретателя лежит не в основании этой сделки, а за ее пределами, которые определяются усмотрением закона.

Исполнение обязательства есть лишь частный случай осуществления гражданского права. Осуществление права, по мнению , представляет собой «процесс совершения правомерных юридических действий, содержательно соответствующих тем правомочиям, которые составляют осуществляемое субъективное право»xxiii. Данное определение требует уточнения в виду подчеркиваемой нами многозначности понятия права. В целом сам полагает возможным отнесение своего определения не только к осуществлению субъективного права, но и к распоряжению им, обосновывая свое мнение высказыванием , что « распоряжение правом посредством договора или односторонней сделки также является осуществлением соответствующего права»xxiv. Приведенные высказывания о понятии осуществления правом в равном мере применимы для раскрытия сущности осуществления всякой вообще правовой формы возможного или необходимого поведения, и лишь в связи с указанным обстоятельством требуют уточнения.

В ряду правомерных действий выделял действия, направленные на возникновение, изменение или прекращение гражданских правоотношений (сделка); действия, констатирующие определенные факты, имеющие юридическое значение, независимо от того, направлены ли эти действия на те последствия, которые с ними связывает закон; и наконец, действия, создающие указанные в законе объективированные результаты, имеющие хозяйственное или культурное значениеxxv. Удачное определение о понятии юридического факта, приведенное нами ранее, показывает, что его именем вполне могут называться последние два из выделенных вида правомерных действий.

Мы уже высказывались, что реальное поведение не может являться содержание правовой формы поведения – идеальной конструкции. Для того чтобы обосновать материальное содержание правоотношения, необходимо такому поведению также придать идеальную форму, какой, на наш взгляд, и является юридический факт. Именно реальное поведение людей является целью и в то же время средством правового регулирования. В тех случаях, когда мы относим к юридическим фактам события, следует указать, что они также, хотя и опосредованно, имеют отношение к поведению людей, и лишь по этой причине мы связываем с событиями наступление правовых последствий.

Таким образом, осуществление права представляет собой юридический факт из ряда правомерных действий, и его конкретный вид находится в зависимости от правовой формы возможного поведения. В пользу этого свидетельствует и то, что исполнение прекращает обязательство, а действия по прекращению обязательств есть ни что иное как юридический факт. Соответственно исполнение обязательства может быть в одних случаях представлено сделкой, а в иных, например, юридическим поступком. Отличие можно найти в самой структуре обязательства и осложняющих его элементах. Осуществление субъективного права во всех случаях есть совершение юридического поступка, поскольку субъективное право повторяет содержание нормы-модели объективного права, а потому правовые последствия, указанные в законе наступают независимо от воли управомоченного лица. В этом находит дополнительное обоснование и принцип сохранения субъективного права на случай его неосуществления. В случае же со сделкой осуществление правовых возможностей зависит от воли лица. Однако совершение актов распоряжения производно от воли субъекта и не может быть принудительно осуществимо. В результате их реализации происходит преобразование (изменение) существующего правого отношения либо его полное прекращение. Но преобразовательные правомочия принято называть секундарным правом. Соответственно, исполнение носит характер сделки при осуществлении секундарного права. В этом смысле также становится понятным, что имел в виду, например, , обосновывая, что право собственности может быть юридическим фактом для иных правовых отношенийxxvi. Очевидно в данном случае речь идет о правомочии распоряжения, которое, на наш взгляд, не является составной частью субъективного права собственности, а представляет собой секундарное право собственника. А поскольку ему не противостоит никакая обязанность, это право существует вне правоотношения, о чем также писал xxvii, и из чего им выводилось значение права собственности как юридического факта.

Решение вопроса о природе исполнения заключается в том, какая именно правовая возможность осуществляется лицом: субъективное право или секундарное. При этом, вполне вероятно, что наряду с указанными видами правомерного поведения могут быть выделены и другие, в дополнение к предложенной и развитой классификации. Так, бремя собственника есть ни что иное как обязанность управомоченного лица. Таким же по природе обязанностями являются кредиторская обязанностьxxviii стороны обязательства и, например, обязанности наследника по завещательному отказу или завещательному возложению. Во всех случаях неисполнение обязанностей управомоченного влечет за собой прекращение права, обеспечиваемого такой обязанностью, или способно повлечь такие последствия. Например, отказ собственника от несения бремени содержания может привести к гибели вещи, в связи с чем может прекратиться и само право собственности. Неисполнение управомоченным лицом в обязательстве кредиторских обязанностей может привести к прекращению обязательства в связи с невозможностью исполнения по вине самого кредитора, лишая тем самым его права требовать возмещения убытков. Отказ от исполнения обязанностей по завещательному отказу влечет отстранение наследника, прекращая само право наследования. По крайней мере в двух приведенных случаях обязанность управомоченного обеспечивает осуществление секундарных правомочий: право распоряжения собственника и право наследования как таковое. Что касается кредиторских обязанностей, то ими обеспечивается надлежащее исполнение самого обязательства, а конкретнее обязанность кредитора на принятие надлежащего исполнения, поскольку простым исполнением со стороны должника обязательство еще не прекращается.

Отметим, что в литературе имел место спор о том, является ли принятие исполнения правом или обязанностью кредитора. Так, подчеркивал, что принятие исполнения охватывается обязанностью кредитораxxix. Определенную поддержку эта позиция нашла в исследованиях , обосновывающих, что содержание обязательства может в принципе исчерпываться одним правомочием требованияxxx. Критические замечания на позицию исполнения как обязанности высказал , формулируя вывод, что «входящее в структуру права, подтвержденного обязательственной ценной бумагой, правомочие на совершение определенных действий самим кредитором, слагается из двух субправомочий: возможности предъявить требование должнику путем презентации ему бумаги и возможности принять предложенное им исполнение по бумаге»xxxi. Мы же в свою очередь соглашаемся с тем, что принятие исполнения является обязанностью, но не правом кредитора. справедливо определил исполнение как «результат, к которому добросовестные стороны обязательства стремятся, полагают его достичь»xxxii. Соответственно для достижения целей установления обязательства необходимо не только предоставление должника, но и его принятие кредитором. А всякий раз, когда говорится о необходимости, подразумевается обязанность как правовая форма необходимого поведения. При этом обязанность кредитора по принятию исполнения от должника следует рассматривать в качестве кредиторской обязанности, поскольку эта обязанность как и содействие в исполнении не является встречным удовлетворениемxxxiii.

Соответственно сделанные выводы опровергают предложение рассматривать исполнение как двустороннюю сделку sui generis. Известно, что всякий договор является сделкой, а против признания исполнения договором или односторонней сделкой тот же автор высказывает самые строгие возражения. Не спасает положения использование термина «соглашение», ибо всякий договор есть в то же время лишь форма соглашения. Для обоснования своей позиции надлежало бы привести аргументы в пользу того, что соглашение может являться содержанием не только договора, но и иных правовых форм. Однако такие правовые формы до настоящего времени не исследованы, равно как и само их существование весьма сомнительно.

В качестве заключения хотим обратить внимание читателя на следующее. Может создаться впечатление, что мы намерено вводим его в заблуждение относительно исследуемого предмета, ведь до сих пор мы говорили об исполнении (или осуществлении) возможного поведения, носителем которой в обязательстве является кредитор. Между тем, обоснованно указывал, что «исполняются именно обязанности и только обязанности», предлагая следующее определение исполнения: «исполнение обязанности в обязательственном правоотношении представляет собой совершение должником действия, которого вправе требовать от него кредитор»xxxiv. Однако специальная критика дефиниций исполнения, проведенная xxxv, наделяет нас правом утверждать, что исполнение обязательства обнаруживается в совершении кредитором и должником действий, составляющих содержание их прав и обязанностей. Особенное значение это имеет при рассмотрении двусторонеобязывающих или осложненных иным образом обязательств, коих в реальной юридической практике абсолютное большинство. Кроме того, приводя доказательства в пользу того, что осуществление субъективного права проявляется в совершении юридического поступка, тот же вывод должен быть распространен и на исполнение субъективных (юридических) обязанностей, поскольку обе эти правовые формы находятся в самой тесной диалектической зависимости и не могут существовать в отрыве друг от друга. Правовые явления, относящиеся к одной и той же стадии исполнения, должны иметь единую правовую природуxxxvi, и наоборот, единые или взаимосвязанные по природе правовые явления должны одинаково проявлять свои юридические свойства. В форме сделок же исполняются принадлежащие сторонам обязательства секундарные правовые возможности.

i Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 01.01.01 г. // Документ опубликован не был. Электронный ресурс: Справочная правовая система «Консультант Плюс».

ii Постановление Президиума Высшего Арбитражного суда Российской Федерации от 01.01.01 г. № 000 // Вестник Высшего Арбитражного суда Российской Федерации. 2002. № 8. С. 81.

iii Денежные обязательства. М., 2001. С. 72. Ср.: Категория защиты в российском конкурсном праве. М., 2006. С. 151. Автор отмечает отсутствие самостоятельного правового значения при осуществлении действий по исполнению обязательства. См. также: О правовой природе исполнения обязательства // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 21. С. 53-58. На материале обширной литературы автор демонстрирует защищаемый нами вопрос об исполнении как юридическом поступке.

iv Юридические факты в советском гражданском праве // Категории науки гражданского права. В 2-х т.  Т. 2. М., 2005. С. 213. Это высказывание цивилиста явилось реакцией на позицию : «в ряде случаев фактические действия людей порождают юридические последствия, хотя эти действия совершаются и не с намерением достичь того или другого правового результата» (См.: Гражданское право: учебник. М., 1944. С. 64 (автор главы – ). Полагаем, что никакой ошибочности во взглядах не имеется, если исходить из того, что правовое значение фактических действий, не направленных на правовой результат, возникает в силу содержания самого закона. Т. е. перед нами по существу ни что иное как определение юридического поступка. Следует сказать, что сам термин был предложен два года спустя (См.: Понятие сделки по советскому гражданскому праву // Советское государство и право. 1946. № 3-4).

v К вопросу о секундарных правомочиях в советском праве // Ученые записки Пермского государственного университета. Выпуск 3. № 000. Пермь, 1972; Основы учения об односторонних сделках в гражданском праве. Екатеринбург, 2005. С. 47-54; Секундарные права // Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики. / Под общ. ред. . М., 2007. С. 759-806.

vi Односторонний отказ от исполнения обязательства. М., 2010. С. 27.

vii Обязательство по советскому гражданскому праву // Избранные труды по гражданскому праву. В 2-х т. Т. 1. М., 2002. С. 277-287. Здесь по существу автор изложил основы отечественной теории секундарного права.

viii Общая теория социалистического права. Выпуск 2: Нормы права и правоотношения. Свердловск, 1964. С. 116.

ix В контексте нашей статьи не имеет значения, что само по себе это право есть исключение из общего запрета на односторонний отказ, предусмотренное для субъектов предпринимательской деятельности.

x К вопросу о соотношении понятий обязательства и договора // Вестник гражданского права. 2007. № 4. С. 245.

xi Вопрос о том, что именно секундарные права в своем осуществлении носят характер односторонних сделок, насколько нам известно, в литературе не отрицается. предложил для сделок по прекращению обязательств общее наименование «ремиссионных сделок» (см.: Исполнение договорного обязательства. М., 2005. С. 56, 81, 83). В этом его поддерживают и другие авторы. В целом против такого наименования нельзя сказать ничего против, кроме, пожалуй, того замечания, что по мнению, например, , всякое исполнение влекущее несомненного прекращение обязательства является сделкой (см.: Дискуссионные вопросы обязательственного права / под ред. . Омск, 2009. С. 124-126). Однако прочтение указанного места из работы показывает, что он пишет о различных правовых явлениях: об исполнении обязательства и о сделках, прекращающих обязательство. Явно, что эти явления не являются тождественными даже в изложении автора.

xii См.: Дискуссионные вопросы обязательственного права / под ред. . Омск, 2009. С. 119.

xiii Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 01.01.2001 г. // Вестник Конституционного суда Российской Федерации. 2003. № 3.

xiv Продажа чужой вещи и проблема защиты добросовестного приобретателя в российском гражданском праве //  Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2007. № 2. С. 15. Он же. Ничтожность и оспоримость сделок: классическая доктрина и проблемы российской цивилистики // Цивилистические записки. М.. 2002. Выпуск 2. С. 152.

xv Иное мнение см.: О распорядительных правах незаконного владельца // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2004. № 5. С. 95 и след.; О ничтожности договора купли-продажи чужой вещи // Государство и право. 2004. № 1. С. 106-111.

xvi См.: Распорядительная сделка как способ изменения имущественно-правового положения лица // Законодательство. 2002. № 2. С. 16-22; № 3. С. 30-39.

xvii Зависимость правовых последствий сделки от отлагательного и отменительного условий. М., 2010. С. 17.

xviii Гражданский оборот имущественных прав: теория и практика. Оренбург, 2010. С. 29-33; Имущественные права как объекты гражданско-правового оборота // Актуальные проблемы гражданского права. Выпуск 6. М., 2003. С. 67-102. Тезис основан на различии товарного оборота, объектом которого являются блага, и оборота юридического, объектом которого выступают права на блага.

xix  Сделки в механизме гражданско-правового регулирования общественных отношений // XXVII съезд КПСС и механизм гражданско-правового регулирования общественных отношений. Свердловск, 1988. С. 54.

xx О правовой природе исполнения обязательства. С. 57. Ср.: Гражданское право. Общая часть. Т. 2. Лица, блага, факты. М., 2011. С. 522: «юридические акты представляют собой такие действия, которые … встречают сочувствие (позитивное к себе отношение) со стороны норм объективного права… Что же касается правомерных юридических поступков, то к их числу относятся действия, юридические последствия которых … определяются объективным правом самостоятельно...».

xxi Впрочем, юридические поступки предлагалось классифицировать на правомерные и неправомерные, как поступает, например, (См.: Гражданское право. Общая часть. Т. 2. С. 522-523). В свою очередь можно привести оригинальную позицию : «правомерность или неправомерность не являются необходимым элементом сделки как юридического факта, а определяют лишь те или другие последствия сделки» ( Недействительность сделок, совершенных с целью, противной закону // Ученые записки ВИЮН. Выпуск 5. М., 1947. С. 50). По тем же основаниям, вероятно, можно классифицировать и юридические поступки, памятуя, что последствием их совершения, равно как и сделок, будет либо наступление правового последствия или же его отсутствие. А для обозначения этих последствий как раз и используют категории действительности и недействительности. Примечательно, что в своей работе , ошибочно, по всей видимости, называет ничтожные сделки юридическими поступками, относящимися к разряду неправомерных действий ( Гражданское право. Т. 2. С. 523).

xxii См.: Абстрактные обязательственные договоры // Очерки по торговому праву. Выпуск 9. Ярославль, 2002. С. 9-13.

xxiii Гражданское право. Общая часть. Т. 2. С. 252, 528. При чем действия по осуществлению права, по обоснованному мнению автора, могут быть только юридическими (Там же. С. 529), т. е. являются юридическими фактами из разряда правомерных действий.

xxiv Проблема злоупотребления правом в советском гражданском праве // Избранные труды по гражданскому праву. В 2-х т. Т. 2. М., 2002. С. 364.

xxv Понятие сделки по советскому гражданскому праву // Избранные труды по гражданскому праву. В 2-х т. Т. 2. М., 2002. С. 348-353.

xxvi Право собственности в СССР. М., 1961. С. 28. Ср.: Исполнение договорного обязательства. С. 56. Сн. 3: «Исполнение как правопрекращающая сделка может считаться ремиссионной лишь в плоскости обязательственного отношения. Она влечет прекращение долга и притязания. Но она также может являться одним из юридических элементов, порождающих право, например, право собственности на переданную вещь». Автором без сомнений подчеркивается значение распорядительных действий в качестве юридического факта.

xxvii См.: Право собственности в СССР. С. 32-47; Он же. Право собственности как абсолютное субъективное право // Советское государство и право. 1958. С. 97.

xxviii О кредиторских обязанностях имеется весьма скудная литература. См., напр.: Гражданское право. Общая часть. Т. 1. Введение в гражданское право. М., 2011. С. 349-351; Кредиторские обязанности в договорных отношениях // Правовые средства обеспечения развития экономики Республики Беларусь. Минск, 2008. С. 185-187.

xxix Обязательства по гражданскому праву // Избранные труды по гражданскому праву. В 2-х т. Т. 1. М., 2002. С. 269-277.

xxx Теория регулятивного и охранительного права. Воронеж, 1990. С. 38; Он же. О природе исполнения по обязательственной ценной бумаге // Очерки по торговому праву. Выпуск 5. Ярославль. 1998. С. 88-93.

xxxi Ценные бумаги на предъявителя. Ярославль, 1995. С. 46.

xxxii Исполнение договорного обязательства. С. 26. Ср.: Там же. С. 19.

xxxiii Следует согласиться с , что «в зависимости от особенностей содержания обязанностей должника, способа исполнения обязательства и некоторых других факторов принятие кредитором исполнения может складываться из совершения им ряда действий как связанных с подготовкой к принятию

исполнения, так и непосредственно с самим процессом принятия исполнения, включающим как действия фактического характера, так и их юридическое оформление, если это требуется по законодательству или по соглашению сторон». См.: Кредиторские обязанности в договорных отношениях. С. 187.

xxxiv Исполнение обязательств. М., 1973. С. 19, 22.

xxxv Исполнение договорного обязательства. С. 22-26.

xxxvi Дискуссионные вопросы обязательственного права. С. 122.