Военным тем годам посвящается…

  Военным тем годам

  посвящается…

  Густым слоем туман накрывал темное озеро. Пронизывающий прохладный ветер легко касался камышей и прочих зарослей у воды. Было сказочно тихо, лишь потрескивали дощечки в костре,  который находился в небольшой яме в песке. От этого он чуть-чуть нагревался, и было хорошо сидеть рядом.  Весь этот  участок возле озера, покрытый песком, находился  поодаль, в окружении  больших деревьев, плотно прижатых друг к другу. Даже ветер не мог заставить ветки сильно покачиваться, оставляя продолжительную  тишину. 

  Я, прекратив наблюдать за окрестностью, присел у костра. Там сидели двое солдат и наша летчица, которая не только умела  управлять военно-воздушной техникой, но и хорошо справлялась с задачами медика.  Как только я подошел, она поправила мой сбившийся ошейник. Да, да, ошейник.  Я был одним из собак-минеров. Вы знаете нашу Дину? Ведь именно  она первая собака-диверсант в Красной армии. Я же пока не совершил особых героических подвигов, в отличие от  моих  собратьев, и находился  всего лишь  со своим отрядом, большая часть которого была сейчас  в  разведке, пока мы готовили привал и пищу в небольшом котле. В зарослях был прикрыт наш фургон, где было все необходимое.

  Я смотрел на необычное содержимое  котла и чуял приятный запах, так как весь день ничего не ел, с самого утра, когда мы подорвали немецкую колонну и смогли взять уцелевший позади грузовик.
Смиренно сидя у костра,  я не заметил, как наш отряд уже подошел к лагерю. Все принялись их встречать, в том числе и я. Наш командир положил свою крепкую руку мне на лоб и, улыбаясь,  похвалил меня, так как, уходя, он дал мне задание беречь наш лагерь. Не знаю, как он себе это представлял, но он был рад, что с нами все было в порядке.  Так я получил миску своего супа из котла и стал с воодушевлением хлебать. Все ели тоже, даже немного смеялись. «Война войной, а обед по расписанию», - так всегда, шутя,  говорил наш командир. 
Горячий суп успешно съеден, и я прилег у входа в палатку. Позже уже все разошлись. Стало совсем темно.

  Утром мы поспешно собрались. На меня нацепили небольшой кошель на ремне, к нему прикрепили  что-то тяжёлое. Так наш отряд партизан, спешно погрузившись в грузовик, выехал  на сельскую дорогу. Мы должны были пробраться к «своим». Окружение, по словам командира, вчера было прорвано. Немецких солдат не было, где предполагалась граница нашего лесного лагеря.  Но, похоже, мы недооценили немцев – впереди послышался рев моторов  таких же грузовиков, что и у нас. Никто не ожидал, что они поедут именно этим маршрутом, который был для них опасен, так как вблизи должен был находиться штаб одного из отрядов Красной армии, недалеко от деревни. Но немцы, по всей видимости,  ехали именно  туда.

  Командир наш приказал дать ходу и, не выезжая на дорогу, обогнуть обрыв, проехать прямо к деревне, опередив немцев.  Добравшись до места назначения, мы увидели  баррикады, построенные из обломков и мешков с песком, видимо, жители сами готовились к обороне.
Наш командир махнул рукой и свистнул. При этом машина затормозила, и мы вышли.  Остальные остались на месте. Тут командир присел возле меня и, погладив мою голову, проговорил:

« Дружок, мы верим в тебя!

  После он погладил меня и скомандовал «нашим» подъезжать к деревне, а меня отвел к зарослям, велел сидеть и дожидаться. Я, конечно, сначала не мог понять, что он хотел и  продолжал наблюдать за происходящим. Вдруг заметил, как немцы уже выскакивали из фургонов и ложились на траву. Там, за ними,  шли два танка.  Я испугался за «своих» ребят. Я видел, как они уже заняли позиции вблизи деревни и ожидали. Немцы подходили ближе и опять прятались по зарослям. Тут они открыли огонь, а наши им в ответ. Я продолжал сидеть, ожидая приказа.

  Немцы были на открытой местности, и у них не было шансов против «нас».Я  сразу вспомнил о танках, которые вот-вот пересекут дорогу близ обрыва и по прямой поедут на деревню, обстреливая ее.
  Похоже, то же самое заметил и мой командир. Я услышал сигнал, скорее команду, и рванул к танкам.  Это я делал только в обучении. Помню еще себя щенком, когда бегал по улице родного города и играл с ребятами во дворе. Помню, как потом, когда я стал чуточку старше, меня хозяин взял с собой, как выяснилось, обучаться воинским премудростям. Мне всегда говорили, что нюх у меня просто уникальный и что я поддавался дрессировке очень просто, за то и хвалили командира нашего. Он же тогда хозяином был моим, после «старого», мальчишки Леньки. Вот же он любил меня!.. Виделись мы с ним до того, как меня забрали сюда, на войну. Я когда первую мину учуял в поле - то, так сразу почувствовал  долг собачий.  Ведь все собаки – лучшие друзья. Вот и я… делал, что умею и вспоминал домашнюю еду и ласкового Леньку. 

  Подбегая уже к дороге, в моих глазах мелькнул образ Леньки. Я видел, как он плачет, а рядом стоит злой немец…чужой. В порыве ненависти  я сорвал с себя ремень. Тот упал на землю, и не успел я отбежать, как танк наехал на него, за моей спиной прогремел взрыв. Меня будто ударило камнем в спину, и я откинулся на траву, постепенно закрывая глаза. Веки казались мне тяжелыми, и  держать глаза открытыми я больше не мог…

Теплое солнышко светило  на  меня, и я видел Леньку… Он держал свой мяч и, улыбаясь, звал к себе. Я приподнялся и попытался пойти к нему, но у меня не получалось: мои лапы подламывались, и я падал. Тут солнце ушло совсем, и стало темно и холодно. Я чувствовал, будто нахожусь среди льда. В меня впивались тысячи маленьких иголок по всему телу, а потом тишина… и боль утихла.

-«Хороший у Вас пес, товарищ командир!»

-«Благодарю, рядовой!»

  Тут я открыл свои собачьи глаза и увидел командира и еще пару человек. Они смотрели на  меня и  улыбались. Я чувствовал исходящую от них необычайную теплоту и попытался вскочить, чтобы броситься к ним, но не мог. Они хвалили  меня, когда в палатку вошла летчица и принесла мне кусочек мяса. Похоже, я  опять среди «своих»!..  Впрочем, это уже не важно. Я был по-собачьи рад видеть  всех живыми.

  После выздоровления прошло не больше месяца, как я смог обнаружить мины возле крупного города, увидеть, как наша летчица  поднялась ввысь на боевом самолете и …не увидеть после этого ее больше никогда. С задания она так и не вернулась…

  … А когда нас вели по Красной Площади 24 июня и несли моего собрата Джульбарса на солдатской шинели, так как он был ранен, я слышал, как называли нашу летчицу и имена знакомые и незнакомые мне. ..Мужественная все же была девушка, хоть  мне, собаке, это было не так понятно, как вам,– людям.

  Ученица 10 класса  Пономарёва Юлия