Сапоги изношенны. Разорванная подошва загребает землю. В пути уже около двух дней. Недавняя смена командования не сходит с уст. Говорят, она сулит перемену дальнейшей стратегии. Солдаты чертовски устали, но настроя не теряют. Многие глаголят о приближающейся победе и о грядущем решающем сражении. Кто рассказывает о семье и довоенной жизни, кто, собрав оставшиеся силы, бурно повествует, как доблестно он бился под Смоленском, кто-то травит анекдоты, а измотанные солдаты, из приличия, без особого желания, посмеиваются. Один боец скручивал козью ножку прямо на ходу, но, споткнувшись о куст дёрна, рассыпал табак. Кто-то идёт в своих мыслях, стеклянным взглядом уставившись себе под ноги, по привычке переставляя их.
Усталость сейчас – усилитель ненависти к захватчику. Горят сердца, и щемит боль нам душу, теперь нам нужен только бой и враг.
Остановился.
Потряс ногой, избавляя сапог от набившейся земли.
Остановились под Москвой. Село Бородино. По словам сослуживцев, это последний рубеж, дальше отступать уже невозможно. Пришло время того решающего боя.
Два дня спустя на Шевардино, местечко неподалёку от нас, Наполеон совершил нападение, а именно на редут, располагавшийся там. Редут отстояли, а еще два дня опосля, рано утром французская артиллерия нанесла удар по самому Бородину.
Сражение началось. Наше войско ринулось в атаку.
Бежавший рядом со мной солдат упал навзничь, сраженный французской пулей. Упал и я, да вот только не пуля была причиной этому, а та самая оторванная подошва, которая зацепилась за какую-то кочку. Растянулся на земле. Вставая с травы, услышал, как пуля свистнула над головой. Побежал дальше - хотелось быть в самой гуще боя. Остановился, прицелился, пальнул. Пуля в молоко. Не заметил, как наши уже сцепились в рукопашной.
Вступил в бой с каким-то французом. Ударил штыком, промахнулся. Злость одолела меня. Бросив винтовку, начал кулаками лупить противника. Удары выходили нелепыми и косыми. Француз попытался пронзить меня штыком, но я, уйдя из под удара, выдернул винтовку из рук супостата. Вместо того, чтобы сразить захватчика его же штыком, продолжил рукопашную схватку. Взял за грудки противника, подставив ногу, повалил его наземь. Бью по лицу. Пара-тройка ударов и француз уже без сознания. Поднявшись, громко крича от бурлившей во мне ярости, ринулся в бой.
Подобрал винтовку убитого сослуживца. Прицелился, пальнул.
Попал!
Сраженный француз пал, держась за бок. Целюсь повторно. Стрельнуть не получилось – что-то ударило меня в живот. Инстинктивно приложил ладонь к месту удара. «Попали…» - эта мысль возникла моментально, как молния в грозу. Закружилась голова, силы начали стремительно покидать меня. Вскинул винтовку, стрельнул наугад, но в сторону противника. Обессилив окончательно, повалился наземь. Каждый вздох давался все труднее и труднее. Понимал, что это конец. Мысли о том, что я умираю за своё Отечество и что вёл бой до последнего, утешали меня, и страх смерти отступил. Я пал, как настоящий защитник своей Родины, как её сын, сражавшийся без страха и упрёка.
Темная пелена застелила мне глаза. Собрав все силы, в последний раз полной грудью вдохнул воздух русской земли. Это был мой последний вздох…
Множество русских пало в сражении, но вклад каждого в победу бесценен. Та русская троица: благородная ненависть к противнику, доблесть и храбрость выступили решающей, сокрушительной силой в победе над врагом.
