Слово о полку Игореве
Содержание
1. Характеристика жанра произведения 3
2. Сюжетно-композиционный план произведения 4
3. Особенности изображения человека и окружающей действительности, система образов 6
4. Своеобразие поэтики (особенности языка и стиля, лексика, тропы и др, приёмы создания образов мира и человека) 8
5. Образ автора-повествователя, способы выражения авторской позиции 13
Список использованных источников 15
1. Характеристика жанра произведения
Сложен вопрос о жанре «Слова о полку Игореве». Попытки объявить его былиной или ораторским словом, стремление отыскать в нем следы болгарской, византийской или скандинавской традиции и т. д. наталкиваются на отсутствие аналогий, надежных фактов, и прежде всего на поразительное своеобразие «Слова», не допускающее безоговорочного отождествления его с той или иной жанровой категорией.
Наиболее аргументированными являются гипотеза , рассматривавшего «Слово о полку Игореве» как памятник торжественного красноречия, и точка зрения и , которые сопоставляют «Слово» с жанром так называемых chansons de geste (буквально «песни о подвигах»). На сходство «Слова», например, с «Песнью о Роланде» уже обращали внимание исследователи [7, c. 96].
Характеризуя произведения этого жанра, пишет, что такой «эпос полон призывов к защите страны... Характерно его «направление»: призыв идет как бы от народа (отсюда фольклорное начало), но обращен он к феодалам – золотое слово Святослава, и отсюда книжное начало.
В эпосе соединяется коллективность и книжное начало (элементы ораторской прозы), элементы личностного и публицистического начала». На первый взгляд, сближение «Слова» с chansons de geste слишком общо, однако все попытки иначе определить жанр «Слова» неизбежно приводили к еще большим натяжкам и искажениям стилистической, образной и композиционной структуры памятника [7, c. 98].
Так, мнения исследователей относительно жанра произведения расходятся. Одни утверждают, что «Слово» – «песнь», поэма (лирическая или героическая), памятник древнерусского героического эпоса. Другие отрицают стихотворную природу памятника. По их мнению, «Слово» не песнь и не поэма, а воинская повесть, памятник древнерусской исторической повествовательной прозы. в своих работах показал, что в «Слове о полку Игореве» соединены два фольклорных жанра – слово и плач. Оно близко к народной поэзии по идейной сущности и по стилю.
2. Сюжетно-композиционный план произведения
«Слово о полку Игореве» состоит из трех частей.
Вступление. Автор определяет свою задачу – рассказать о реальных недавних и трагических событиях, а не забавлять слушателей красивыми песнями и былинами, подобно легендарному сказителю Бояну. Автор обращается к образу вещего Бояна, говорит о его исполнительском искусстве, умении «растекаться мыслию по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками», размышляет, как ему начать печальную повесть о походе: старинным ли складом или выбрать свою манеру повествования. Его произведение – не слава, не хвала князьям, а реальное описание.
В следующей центральной части «Слова...» идет речь о выступлении русских войск в поход. Хронология событий такова:
- Затмение солнца. Первое столкновение с половцами. Победа. Вновь тема грозных предзнаменований. Поражение русских войск на Каяле. Скорбь автора в связи с этим поражением и его последствиями для всей Русской земли. Вещий сон киевского князя Святослава о поражении князя Игоря и его брата Всеволода (Киев в «Слове...» – символ единства русских земель). «Золотое слово» Святослава – упрек князьям в отсутствии единства. Плач Ярославны. Ярославна обращается к силам природы, она упрекает ветер, Днепр и солнце, но одновременно надеется на справедливость природы. Удачный побег Игоря из плена. Эпилог. Праздничное и торжественное вступление новгород-северского князя Игоря в Киев.
Начало похода обычно датируют вторником 23 апреля 1185 года (дата определяется по солнечному затмению, произошедшему накануне выступления). В первом сражении Игорю сопутствовала удача: враги обратились в бегство, были захвачены пленные и их полевые кибитки-домики (вежи). Но уже на следующий день половцы окружили Игорево войско. Летописный Игорь говорит: «Кажется, мы на себя собрали всю их землю». Русские в пешем строю начали пробиваться к реке Донец. «Если побежим, спасёмся сами, а чёрных людей оставим, то от Бога нам будет грех, – произносит летописный Игорь, обращаясь к дружине. – Или умрём, или живы будем все вместе».
Битва длилась целый день, в результате почти осуществилось первое предсказание князя. Большинство рядовых воинов погибло.
Раненый в руку, Игорь был схвачен половцами, чуть позднее к нему присоединили других князей-пленников. Это поражение Игорь рассматривал как Божье наказание за свои грехи: убийства, кровопролитие, разорение «безвинных хрестьян».
Однако плен оказался для него достаточно лёгким и даже относительно свободным. Вероятно, Кончак видел в Игоре не только врага, но и прежнего союзника. Двадцать сторожей при князе были, скорее, слугами: они не препятствовали его поездкам по степи и выполняли его поручения. Игорь развлекался ястребиной охотой и даже вызвал из Руси священника: поганые не мешали ему молиться по-своему.
Инициатива его побега тоже принадлежала половцу, возможно, крещёному христианину. Вначале князь отказался пойти «неславным путем», считая побег хитростью или трусостью, но узнав, что возвращающиеся из очередного набега половцы собираются убить всех русских пленных, он всё-таки решился.
Побег был, конечно, опасным, но нетрудным. На другую сторону реки был послан слуга с конём.
Вечером, на закате, когда стражники «играли и веселились», думая, что князь спит, Игорь помолился, тихо переплыл реку и тайно проехал через половецкие вежи.
Через одиннадцать дней, спасаясь от погони, он добрался до пограничной со степью реки Донец, потом появился в своём Новгороде-Северском и лишь затем – в Киеве.
История Игорева похода и побега имеет любопытный эпилог. Сын Игоря Владимир ещё до похода был помолвлен с дочерью Кончака.
В плену, уже после побега отца, состоялась их свадьба. Через два года Владимир вернулся на родину «с дитятею» и был повенчан с Кончаковной. Так что слово «сваты» употреблено в «Слове» совсем не случайно: русский князь Игорь и половецкий хан Кончак действительно стали сватами.
Игорь умер в самом начале следующего, ХIII века, в 1202 году.
Если бы не «Слово», он так и остался бы малозаметной исторической фигурой, одним из удельных князей эпохи феодальной раздробленности Руси.
Но из исторической реальности, опираясь на неё, безвестный автор «Слова» сотворил реальность художественную. Автор обессмертил князя Игоря, превратив его в образ
3. Особенности изображения человека и окружающей действительности, система образов
Природа в «Слове» – не пейзаж, а действующее лицо. Она сопровождает Игоря на его пути, к ней обращается Ярославна. Звери, птицы, растения, небесные светила, стихии активно участвуют в действии: предостерегают князя, печалятся, радуются вместе с героями, сочувствуют им или предвкушают их несчастья.
Князь не внял идущему от природы предостережению, всё-таки продолжил поход после солнечного затмения, и она знает о том, что произойдёт, ещё до самого сражения.
«Игорь к Дону войско ведёт. Уже беды его подстерегают птицы по дубравам, волки грозу накликают по яругам, орлы клёктом зверей на кости зовут, лисицы брешут на червлёные щиты».
У половцев тоже есть свои природные покровители.
«Вот ветры, внуки Стрибога, веют с моря стрелами на храбрыеполки Игоря. Земля гудит, реки мутно текут, пыль поля покрывает, стяги говорят: половцы идут от Дона и от моря и со всех сторон русские полки обступили».
Начинается битва – одно сражение в «поле неведомом», но земля впитывает кровь, и горе распространяется по всей Руси [8, c.102].
«С раннего утра до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы калёные, гремят сабли о шлемы, трещат копья булатные в поле неведомом среди земли Половецкой. Черна земля под копытами, костьми была посеяна, а кровью полита; горем взошли они по Русской земле!»
Игорь пленён, и всё вокруг откликается на его драму: «Никнет трава от жалости, а дерево с тоской к земле приклонилось».
Игорь бежит из плена, за ним начинается погоня – и ему помогает не только Бог, но и природа.
«То не сороки застрекотали – по следу Игоря рыщут Гзак с Кончаком.
Тогда вороны не каркали, галки примолкли, сороки не стрекотали, только полозы ползали. Дятлы стуком путь к реке указывают, соловьи весёлыми песнями рассвет предвещают».
Наконец, возвращение князя на родину снова связывается с образом солнца, которое теперь не предсказывает беду, а радуется победе.
«Солнце светится на небе – Игорь-князь в Русской земле».
Большинство таких описаний строится на метафорах, в некоторых случаях на развёртывании и материализации метафоры (тоска течёт, как вода, и разливается по Русской земле; поле засевается костями, поливается кровью и даёт всходы в виде горя). Однако отдельные сюжетные эпизоды (разговор Игоря с Донцом, обращение Ярославны к ветру, Днепру и солнцу) свидетельствуют, что автор «Слова» ещё не расстался с мифологическим мышлением, с представлением о том, что природные стихии имеют душу, вступают с человеком в тесные отношения, определяют его судьбу.
«Кликнул, стукнула земля, зашумела трава, задвигались вежиполовецкие.
А Игорь-князь скакнул горностаем в тростники, белым гоголем – на воду, вспрыгнул на борзого коня, соскочил с него босым волком, и помчался по лугу Донца, и полетел соколом под облаками, избивая гусей и лебедей к завтраку, и к обеду, и к ужину. Когда Игорь соколом полетел, то Овлур волком побежал, отряхая студёную росу: загнали они своих борзых коней».
Побег Игоря и погоня за ним в исторической реальности происходили на лошадях. Они мимоходом упоминаются и автором «Слова».
Но описание превращений Игоря и его противника так убедительно в своей динамике, что в них можно поверить. История побега представлена как состязание персонажей-оборотней: Игорь мгновенно меняет несколько обличий (горностай – гоголь – волк – наконец, сокол), Гзак проигрывает ему, оставаясь только волком. С волками сравниваются и другие персонажи: сам Боян, воины-куряне, князь Всеслав.
4. Своеобразие поэтики (особенности языка и стиля, лексика, тропы и др, приёмы создания образов мира и человека)
«Слово» насыщено народной поэзией, ее художественными образами. Деревья, трава, сказочные образы горностаев, борзого коня, сокола под тучами, гусей-лебедей присутствуют в произведении. отмечает: «Автор «Слова» творит в формах народной поэзии потому, что сам он близок к народу, стоит на народной точке зрения. Народные образы «Слова» тесно связаны с его народными идеями».
Созданию и восприятию этнографической картины способствуют деловая, военная, феодальная, трудовая, охотничья лексика, описание воинских обычаев, а также использование символики. Автором воспроизводится бой, называются виды оружия (меч, копье, щит), воинские атрибуты (знамена, стяги, хоругви), упоминается о княжеских обрядах (постриг, посажение на коня) – все это реальные факты русской истории, воссоздающие картины быта русского воинства и вообще феодального быта Древней Руси.
отмечает: «...многое в художественных образах «Слова» рождалось самой жизнью, шло от разговорной речи, от терминологии, принятой в жизни, из привычных представлений XII века. Автор «Слова» не придумывал новых образов. Многозначность таких понятий, как «меч», «копье», «щит», «стяг» и т. д., была подсказана особенностями употребления самих этих предметов в дружинном обиходе» [7, c.120].
Анализа человеческих чувств, психологических состояний, «душевного развития», безусловно, не найти в «Слове», поскольку это явление стилей эпического и монументального историзма. Однако психологизм «Слова» очевиден. События, образы, природа передают оттенки различных психологических состояний и ощущений. Это и тяжелые предчувствия обреченности, вызванные зловещим предзнаменованием: встревожены звери, птицы, тревога распространяется к Волге, Приморью, доходит до Тмутаракани. Туга наполняет ум, печаль течет, тоска разливается. Природа в «Слове» скорбит и тревожится; вой волков, лай лисиц, клекот орлов сменяется картинами долго меркнущей ночи, погасшей зари, замолкнувшего щекота соловья. И снова в предчувствии поражения русских воинов появляются кровавые зори и черные тучи, идущие от моря, мутно текущие реки и подземные стуки, символизирующие движение несметных сил половцев. Эти чувства сменяются патетическим призывом автора к объединению, затем лирическим умиротворением и, наконец, радостным и торжественным финалом. По верному замечанию , в «Слове» соединяются «идеи-эмоции», «идеи-чувства», «идеи-образы».
Эмоциональность также присуща самим событиям и самой природе. И побег Игоря из плена, и светлая, полная поэзии скорбь Ярославны, смягчающая боль утраты и поражения, и «золотое слово», и вещий сон Святослава, и личная тема Игоря, его переживания, и, наконец, многообразие проявлений авторского чувства любви к Родине: тревоги и тоски, горечи и гордости, нежности и радости – все это, сливаясь воедино, создает эмоциональный фон «Слова».
Большое место в «Слове» отводится изображению исторических лиц. Игорь, Всеволод, все «Ольгово храброе гнездо» пользуются у автора нескрываемой симпатией. Все они показаны как лучшие представители современного поколения князей, как храбрые воины, посвятившие себя борьбе с «погаными» и защите родины [9, c. 29].
Игорь в изображении автора наделен всеми возможными качествами доблестного воина, готового на любые жертвы для блага земли Русской. Перед выступлением в поход он воодушевляет дружину словами, полными мужества и беззаветной храбрости. Смерть он предпочитает плену. Во время битвы Игорь обнаруживает благородство: в разгар боя он «заворачивает» полки, чтобы поспешить на помощь брату Всеволоду. По выражению автора, он «сокол», «солнце красное». Рассказывая о беде, постигшей князя, автор глубоко скорбит, вместе с ним скорбит и вся природа. Описывая бегство из плена, автор полон ликования, ибо, «как тяжко телу, кроме головы», так тяжко Русской земле «без Игоря». В знаменитом плаче Ярославны образ Игоря овеян нежностью, теплотой, горячим сочувствием.
Во всем подобен Игорю и Буй-Тур Всеволод. Он первый, о ком вспоминает автор «Слова», переходя к рассказу о битве, завязавшейся на реке Каяле. Это доблестный воин. Он един со своей дружиной, со своими воинами, которые, «как серые волки в поле, ищут себе чести, а князю славы». Он мужествен, его героические черты проявляются и в бою на Каяле. Подобно былинному богатырю, Буй-Тур Всеволод мечет на врага свои стрелы, гремит о шлемы врагов мечами «харалужными», скачет по полю брани, поражая врагов. Он так увлечен боем, что забывает о своих ранах, об отцовском «золотом» престоле. В его изображении автор использует элементы преувеличения (гиперболизации), следуя художественным принципам фольклора. Наделяя своих героев всеми доблестями храбрых воинов, автор даже изображает их как богатырей народного эпоса, в устно-песенной манере излагая их поведение и поступки. Например, Игорь, отправляясь в поход, садится на коня и едет по «чистому полю», Всеволод, где только не появляется, «тамо лежат поганые головы половецкие».
Автором воссоздаются и героические характеры русских женщин, оплакивающих своих мужей, павших в битве за Русь. Они выражают идею мира, идею дома, подчеркивают созидательное, народное, нравственное начало, противопоставляя мир войне. С особой душевной нежностью и глубокой грустью говорит о них автор. Их плачи соотносятся с описанием печали русской земли. «А Игорева храброго полка не воскресить!
Ярославна скорбит не только об Игоре, но и о всех павших русских воинах. Ее образ воплощает лучшие черты древнерусских женщин, горячо любящих, плач овеян нежностью и состраданием. Сила ее любви помогает Игорю бежать из плена. Она готова полететь кукушкою по Дунаю, омочить шелковый рукав в Каяле и обтереть князю кровавые раны на могучем его теле. Ярославна заклинает ветер не метать стрелы на воинов мужа, Днепр «прилелеять» Игоря. «Ярославна рано по утру плачет в Путивле, на стене зубчатой, причитая: «Светлое и пресветлое Солнце! Для всех тепло и красно ты! Зачем, господин, простер горячие свои лучи на воинов милого; в степи безводной зноем им луки повел, горем им колчаны заплел?». Природа откликается на ее зов.
Особого внимания заслуживает язык, стиль «Слова». Словарь этого небольшого текста очень богат. В нём есть слова, которые отсутствуют во всех других древнерусских памятниках («шереширы», «Див», «харалужный» и др.). Но главное, конечно, не в самом словаре, а в умении им пользоваться. Автор купается в речевой стихии, как рыба в воде. Как уже говорилось, он свободно соединяет книжную и разговорную речь, использует различные риторические приёмы и тропы, обращается к фольклорной образности и создаёт на её основе собственные оригинальные образцы.
Для «Слова» характерны обычные в былинах и песнях постоянные эпитеты: серый волк, сизый орёл, чёрный ворон, храбрая дружина, борзый конь, широкое поле.
В то же время автор может найти эпитет очень оригинальный, даже загадочный, вызывающий многолетние споры. Как неожиданны и красивы рядом с привычными чёрными тучами синии молнии!
Автор «Слова» выстраивает целую лестницу повторов и перекличек: фонетических, лексических, синтаксических, сюжетных.
Подобная повторяемость, пронизанная и подкреплённая всеобъемлющим авторским присутствием, экспрессивными оценками, создаёт лиризм «Слова». Он настолько универсален, что трудную повесть, славу и плач пытаются представить ещё и поэмой, найти в тексте особый ритм. В переводах, даже прозаических, «Слово» часто делят на условные стихи и строфы.
Может быть, наиболее близки чистой лирике, причем лучшим её образцам, возникшим через столетия, не сложные построения, оригинальные метафоры, роскошные аллитерации, а самые простые слова, лирические вздохи, законченные «стихотворения», состоящие из одной-двух коротких фраз.
«О Русская земля! Ты уже за холмом!» (В древнерусском оригинале это восклицание звучит ещё лучше: «О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!» Шеломянь напоминает о шлеме; уходя в поход, воины оставляют Русскую землю за шлемами, за спиной.)
Автор «Слова о полку Игореве» демонстрирует замечательное искусство видеть мир. Он использует огромный контекст русской литературы и фольклора, разные памятники и приёмы, но всё равно остаётся оригинальным.
Но, конечно, «Слово о полку Игореве» — не искусство для словесного искусства. Своеобразие авторского видения вырастает из художественной концепции, оригинального замысла «Слова».
5. Образ автора-повествователя, способы выражения авторской позиции
Автор «Слова» утверждает, что он начинает свою песнь «по былям нашего времени, а не по замышлению Бояна». Однако его стиль не только противостоит Бояну, но и наследует ему.
Масштабность изображения, антропоморфизм, метонимичность, отрицательные сравнения – поэтические принципы всего текста «Слова», а не одних «Бояновых» фрагментов. Характерно, что последнюю метонимию-антитезу (трубы – стяги) переводчики то включают в Боянову песнь, то приписывают уже самому автору «Слова» (рукопись «Слова», как мы помним, не имела разделения на слова и предложения и тем более знаков прямой речи).
Мы ничего не знаем об авторе как о человеке, но исследования «Слова», длящиеся уже более двух веков, позволили многое узнать об авторе-художнике.
Прежде всего, для него характерно органичное сочетание письменной, книжной культуры и культуры устной, бытовой, фольклорной. Он, вероятно, знаком с «Повестью временных лет» и другими письменными памятниками. Он хорошо ориентируется в русской истории и географии: в «Слове» достаточно подробно представлены более десятка князей и перечислены многие русские города, реки, местности. Он широко использует риторические вопросы, обращения, восклицания, сложные синтаксические фигуры с многочисленными инверсиями и повторами, свойственные книжной культуре его времени.
«Ты, храбрый Рюрик, и Давыд! Не ваши ли воины злачёными шлемами в крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина рыкает, словно туры, раненные саблями калёными, на поле неведомом? Вступите же, господа, в золотое стремя за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!» [5, c. 430]
Вместе с тем автор – человек практического знания, глубоко погружённый в быт, знаток народных примет, предсказаний, поверий.
Предметная основа «Слова», источник большинства его тропов находится в двух близких областях, двух главных мужских занятиях эпохи: войне и соколиной охоте.
Автор «Слова» – книжник и воин. Благодаря такому сочетанию «Слово» оказывается уникальным жанром. В нём соединяются традиции письменных жанров – ораторского слова, воинской повести и фольклорных жанров – славы и плача (имеется в виду не только плач Ярославны, но и плач самого автора, плач Русской земли по погибшим). Собственное произведение автор определяет по-разному, сохраняя, однако, фольклорно-литературную двуплановость: «Слово» называется то трудной повестью, то песнью.
Не менее важно и другое сочетание. Автор – христианин, но он связан и с более древним, мифологическим восприятием мира.
Он называет язычников-половцев погаными, утверждает, что бегущему из плена Игорю указывал путь Бог, упоминает о поездке князя к киевскому храму Богородицы Пирогощей, оканчивает «Слово» традиционным «Аминь».
Но одновременно он вспоминает и славянских языческих божеств (Дива, Даждь-Бога, Стрибога), а главное, совершенно по-особому воспринимает природу.
Список использованных источников
«Слово о полку Игореве» // История древней русской литературы / . — М. : Просвещение, 1966. — С. 81-97. Поэтика «Слова о полку Игореве» / . — М. : Аграф, 2000. — 608 с. Древний период истории русской литературы // Гимназия на дому : курс «История русской словесности». — 2-е изд. — Екатеринбург : Урал. культ. центр «Рус. энцикл.», 1995. — С. 58-70. — (Библиотека «Русская энциклопедия»). Исследования «Слова о полку Игореве» / отв. ред. . — Л. : Наука, 1986. — 295 с. : ил. По мысленному древу : перечитывая «Слово о полку Игореве» / . — Новосибирск : Кн. изд-во, 1989. — 544 с. «Слово о полку Игореве» / // Кусков древнерусской литературы : учеб. для вузов / . — 7-е изд. — М. : Высшая школа, 2002. — С. 99-124. «Слово о полку Игореве» : ист.-лит. очерк / . — 2-е изд., испр. и доп. — М. : Просвещение, 1982. — 175 с. : ил. — Библиогр. : с. 172-174. «Слово о полку Игореве» и литературная традиция XVIII — начала XIX века / // Лотман Ю. М. О русской литературе : история русской прозы. (1958- 1993) / ; вступ. ст. . — СПб. : Искусство, 1997. — С. 74-79. Родословное древо / . — М. : Молодая гвардия, 1979. — 382 с. : ил. «Слово о полку Игореве» : комплекс. исслед. / отв. ред. . — М. : Наука, 1988. — 439 с. «Слово о полку Игореве» : сб. исслед. и ст. / под ред. -Перетц. — М. ; Л. : Наука, 1950. — 479 с. Читаю «Слово о полку» : кн. для уч-ся. / — М. : Просвещение, 1991. — 79 с.
