Пупта вэсако – житель тундры
Эдуард Яунгад год назад возглавил Ассоциацию «Ямал – потомкам!», отстаивающую права коренных малочисленных народов Севера, вместе с этим начал депутатскую работу в составе Законодательного Собрания округа. Он говорит, что жизненные трудности, о которых узнаёт от ямальцев помогают разглядеть проблему изнутри.
Во время рабочей поездки у реки Хэ рабочая группа остановилась в стойбище тундровиков. Стоит два чума. Бригадир стойбища Пупта Сэротэтто. Его сосед – старший сын Хасаваня. Они вместе со своими женщинами занимались ловлей оленей. Только неприученные к каралю, дикие быки пытаются опередить человека и выйти на волю. Хозяин оленей рад был бы их отпустить, но ему нужны грузовые быки. Без оленей никак не перекочевать на новое место. Их тоже надо долго приучать. Потом они привыкают. Если они сбегут от хозяина один раз, то следующий раз поступят также. На этот случай у пастуха есть собаки разного применения. Одни умеют лаять, других можно пускать за непослушным вожаком на далёкие расстояния.
Мы видим, что люди заняты. Надо помочь. Начали загонять оленей в загон. Пупта вэсако – представитель «древних ненцев». Он ещё застиг «невхы ненэць», так называют ненцы взрослых людей, не познавших наступление цивилизации. Не понимает русский язык. В школе никогда не учился. В догадках, почему приехали «русские» на своих непонятных транспортных средствах. Для него несущественно, что там есть и представители его народа. Запрягая в упряжь оленей, краем глаза присматривается к иноземцам. Ему важно одно, когда на оленях люди приехали бы к нему, то тогда бы он шёл им навстречу. А от этих можно ожидать всего. В его памяти на всю жизнь врезались советы дедов. Помнит, что во времена советской власти у «настоящих людей» отбирали целые стада с помощью штыка и «палы» – сабли. Многих за неподчинение увезли в лагеря. Кто-то вернулся, а кто-то нет. С тех времён пошло название от слова «палы» – «палытана». Что сегодня ассоциируется как милиция, полиция.
В тундре важно попасть под хорошее расположение взрослого человека. От этого может зависеть очень многое. Я молча начал запрягать в его упряжи последнего оленя. С юмором работа пошла легче.
– От того, что мы по документам находимся в общине, в тундре пользы не ощущаем, – не спеша начал свой разговор старик. – Мы скорей оленеводы-частники нигде не работаем. Поэтому никогда ни на кого не надеялись. На нашей территории никогда общественных работников, учёных, представителей власти не замечали. Если нас про что-то расспрашивают, значит, у нас дела разрешаются. Это очень приятно.
К нашему разговору присоединился старший сын Хасаваня.
– Ягель разрушают большие совхозные стада. Чтобы пастбища сохранились, нужно расформировать их. Даже пастухи поддерживают эту идею. Зарплата маленькая. Вот, к примеру, наш земляк Олег Лаптандер всю жизнь работал пастухом в пятой бригаде. В результате его отправили на пенсию. У него стадо не возросло, наоборот все потерял, потому что возмещал пропавших совхозных оленей. Теперь он перешёл на оседлый образ жизни. Для него это самое страшное. На фактории Усть-Юрибей работает на приезжего факторщика. Где результат, смысл работы всей его жизни оленеводом? И газовикам, нефтяникам стоит свой аппетит чуть поубавить. Они уже заняли огромную территорию Ямала, пастбища.
– Мы живём сами по себе, – говорит мама Хасавани. – Пасём оленей, рыбачим. Пусть нас не трогают. Пусть земля будет целой, вода будет чистой. Растут наши дети, внуки. В новой жизни им нужно учиться. После учёбы в большом мегаполисе пусть сами устраивают свою жизнь.
В. Пырирко
