Вещь и предметная среда в европейской культуре XVIII века

Вещь и предметная среда в европейской культуре XVIII века

Ценностный статус вещи менялся по крайней мере три раза в истории европейской культуры, образуя три формы социально-культурного бытования вещи: семантизированную, собственно вещественную и поствещественную. Это соответствует принятому в социально-гуманитарном знании подразделению общественного сознания на последовательно сменяющие друг друга стадии доиндустриального, индустриального и постиндустриального, или информационного общества. Предметный мир, создаваемый в каждую из этих эпох, обладает своим собственным обликом, направленностью и значимостью, определяемой характером функционирующих в эту эпоху процессов и актуализируемых ценностей. В свою очередь анализ изменений ценностного статуса вещей позволяет высветить скрытые особенности и черты своеобразия материальной и духовной культуры конкретных стадий общественного развития. Эволюция вещи идёт в направлении от её семантизированного состояния, в каком она пребывает в традиционном обществе, к обретению самоценности, собственно вещественности в эпоху промышленного производства с последующим размыванием её вещественной «крепости» и превращения в «полый» игровой предмет, подобный театральной бутафории, на сцене спектаклей социального маскарада постиндустриального общества.

Так, одной из значимых, переломных в отношении ценностного статуса вещи, стала эпоха перехода европейской культуры от средневековья к Новому времени, основные культурные новообретения которого устоялись и отчётливо обозначились в 17-18 вв. Ведущие ценностные ориентиры Нового времени связаны прежде всего с гуманистическими принципами построения всей ментально-духовной сферы европейского общества. Центром всей культуры становится человек как ценность и цель, как личность, занимая то доминирующее место в ценностной иерархии, которое в «вечно длящемся» средневековье было связано с бытием Бога и обнаружением его присутствия во всех сторонах жизни европейцев. На смену теоцентрическому и символическому миропониманию и истолкованию всех вещей и явлений приходит очеловеченный мир, густо населённый реальными чувствами и переживаниями, мир, наполненный предметами, призванными обеспечить человеку всю полноту его духовной, соматической, социальной, художественной жизни. Не случайно именно в это время начинает использоваться в качестве самостоятельного термина социально-гуманитарного знания само понятие «культура», понимаемое как процесс самоосвобождения человека.

Такая серьёзная ценностная трансформация проявилась на всех уровнях культуры, во всех её пластах и сферах: в религиозном сознании, в философии, в социально-экономической сфере, во всех видах и формах искусства, наконец, в обыденной жизни европейцев. В этой связи к мощнейшим культурным инновациям можно отнести оформление одного из крупных направлений в христианстве – протестантизма; возникновение капитализма, имевшего свои корни в Ренессансе, и появление нового типа человека – homo oeconomicus; в связи с этим ускорение социально-культурного и индивидуального времени и осознание его ценности; становление книжного сознания, явившегося впервые силой массового воспитания и образования в духе подвижничества и дисциплины и вместе с этим упадок устной словесности, риторики; так называемую «гигиеническую революцию», связанную с тем, что в сфере технической цивилизации и быта также происходят серьёзные изменения; образование новационного типа общества – разомкнутого относительно открытого общества, не скованного жёстко традицией и каноном, способного существовать и развиваться, лишь непрерывно модифицируя свои основания;  изменение отношений в системах «человек-природа», «человек-общество». Как справедливо замечает , «новоевропейская культура – это буржуазно-капиталистическая культура, основанная на частном владении. На первом плане здесь выступает индивидуум, субъект и его власть, его самочувствие, его порождение всего объективного. Субъект стоит над объектом, человек объявлен царём природы».

Мироощущение, миросозерцание 17-18 веков достаточно оптимистично, оно не отвергает, а принимает мир, оно проникнуто верой в возможность его разумного переустройства и совершенствования. Такая жизнеутверждающая гуманистическая доминанта сознания была унаследована от предшествующей ренессансной эпохи. Поиск человеческой индивидуальности – лейтмотив ренессансной культуры – продолжался, но под влиянием новых факторов приобрёл новые черты. Важнейшим из таких факторов оказывается становление науки в качестве самостоятельного социального института и ведущей сферы  духовной жизни Нового времени, естественного и необходимого условия функционирования и развития всего общества. Научное знание поднимает на качественно иной уровень культурное самосознание европейского общества, и центром его становится рационализм как новый принцип не только познания мира природы, но и самопознания человека, организации его жизненного мира как в социально-глобальном, публичном масштабе, так и в личностно-интимном, повседневном.

Итак, как же вещь, предметный мир в 17-18 вв. откликаются на изменения всего ценностного строя европейской культуры, которая теперь отличается пристальным, заинтересованным вниманием к человеку, усилием измерить его возможности, проникновением в его психологию, анализом его внутренней, субъективной жизни?

Во-первых, в Новое время европейское человечество повсеместно переходит от биологического «старого» порядка к индивидуализированному, гигиеническому образцу жизни. Вплоть до Возрождения кушанья брали с общего блюда руками, пользуясь при этом лишь ножом, (вилка в Европу попала в XI веке, но её использование порицалось моралью до XVI в.) ели и пили из общей посуды, передавая её друг другу, обходились без нижнего белья и носовых платков, спали в общей постели, не заботились о запахах, исходящих от тела и т. д. Поэтому в 17-18 веке круг предметов в сфере повседневности расширился за счёт индивидуальных вещей первой необходимости, призванных обеспечить индивидуальность, приватность и разумную организацию интимной сферы. Перестали быть диковинкой нижнее бельё, носовые платки, индивидуальные салфетки, индивидуальная посуда, предназначенная для разных кушаний и напитков, флаконы с духами (как отражение «обонятельной революции») и т. п. Появление новых вещей повлекло за собой огромное число сборников правил и руководств по их использованию и вообще по организации поведения человека в сфере обыденной жизни. Так появляются книги по этикету, чаще всего адресованные юношеству (например, «Правила поведения, собранные для юношества в 1653 году» Яна Коменского, «Юности честное зерцало, или Показания к житейскому обхождению» Петра Первого и др.).

Во-вторых, вещь становится индивидуализированной. Место отдельного человека среди других людей реально определяется не только его личностными качествами, но и обслуживающими его вещами, которые репрезентируют его в социальных отношениях. Причём речь идёт не только о вещах, утилитарно и функционально используемых человеком для обеспечения различных сторон его жизнедеятельности, но и о роскоши. В Новое время вещь и предметная среда отчётливо реализуют эстетическую функцию, несут художественную информацию. Даже вещи, изначально предназначенные для других целей, становятся предметами роскоши,  обретая статус «диковинки», «штучки», вписанной в частную обыденную жизнь человека – в его жилище, интерьер, костюм, библиотеку и т. д.

Так в Новое время появляется феномен коллекционирования, который следует рассматривать одновременно как форму западной субъективности и как изменчивый набор институциональных практик, обладающих определёнными властными полномочиями. Классический анализ западного собственнического индивидуализма, представленный Макферсоном, прослеживает возникновение и становление 17 веке образа идеальной человеческой личности как личности собственника, обладателя-индивидуума, находящегося в окружении накопленных им объектов собственности. Сходный идеал характерен и для общностей, создающих и воссоздающих собственные культурные «самости». Идентичность – не важно, культурная или личностная – предполагает акты коллекционирования, построения из собранного произвольных систем ценностей и смыслов. Собирание чего-либо вокруг личности или группы в форме конструирования материального мира отражает намерения, в целом присущие человечеству, но в европейской культуре наиболее отчётливо проявилось, начиная с 17-18 вв. В самом деле, личность, потенциально способная обладать и обладающая отбирает и классифицирует объекты в соответствии с определённой иерархией – то есть создаёт хорошие коллекции. Коллекционер не просто одержим собирательством, он обладает вкусом и склонен к рефлексии. Благодаря таким частным коллекциям, мы можем реконструировать конкретное культурно-историческое время с его духовными ориентирами, эстетическими идеалами, товарными отношениями и т. д. История частных коллекций (не ограничивающаяся музеями) имеет ключевое значение для понимания того, каким образом социальные группы и отдельные личности воплощают индивидуальные личностные ценности и цели, а также ментально-культурную ауру своей эпохи в экзотических предметах, диковинах своих уникальных коллекций.

Таким образом, Новое время порождает совершенно особенный тип пространственной среды и особый мир вещей – эстетизированный, с одной стороны, ориентированный двунаправленно на пользу и удовольствие, с другой, и самое главное – индивидуализированный мир. С утверждением в качестве ведущей ценности европейского культурного самосознания человека появляется мир личных вещей, не вещей «для чего-то», а вещей «чьих». С этого времени в полной мере может о себе заявить реалогия как наука о вещах, о вещественном, которая имеет своим предметом такую сущность вещи, которая не сводится к техническим качествам изделия, или к экономическим свойствам товара, или и эстетическим признакам произведения. Эта сущность, способная сживаться, сродняться с человеком, раскрывается все полнее по мере того, как другие свойства вещи отходят на задний план, обесцениваются, устаревают. Поэтому реалогия пытается постичь в вещах их собственный, нефункциональный смысл, не зависимый ни от товарной стоимости, ни от утилитарного назначения, ни даже от их эстетических достоинств. Она занимается очеловеченными вещами, то есть миром оживлённых человеческими смыслами предметов реального жизненного пространства. Причём одни и те же объекты такого пространства могут быть связаны и с пользой, и с удовольствием. Всё зависит от того вопроса, который мы адресуем той или иной вещи, и от того, как этот наш смысл, вложенный в вещь, прочитывается и интерпретируется другими людьми, ведь вещи – это имманентная часть культуры, они создаются всегда конкретными людьми, но существуют между этими людьми, в так называемой гомосфере, в культуре.